Приручить коллектора

ГЛАВА 25.

ГЛАВА 25.

ГЛАВА 25.

Дом полон голосов, запахов, смеха. Дети носятся, визжат, собака тянется за ними по залу, а я вместе с мамой и Мадиной таскаю блюда. На кухне тесно от пара и ароматов, на столе уже горы еды, и у меня в голове только одно: всё должно быть идеально. Сегодня мой день, и впервые за долгое время я хочу чувствовать себя хозяйкой настоящего дома, а не гостьей в чужой жизни.

Я выхожу в гостиную с блюдами, осторожно, чтобы не расплескать соус, ставлю их на стол и только тогда чувствую, как чьи-то сильные руки хватают меня за талию. Я вздрагиваю и понимаю — это Борис. Он притягивает меня к себе, крепко, властно, так, что воздух перехватывает.

Его губы находят мою шею, горячие, жадные. Дыхание щекочет кожу, от каждого касания у меня по телу бегут мурашки. Он сжимает мои ягодицы, грубо, как будто хочет убедиться, что я принадлежу только ему. Его ладони скользят вверх по спине, пальцы играют с краем платья, а губы тянутся всё выше — к уху, к линии подбородка, к моим губам.

Поцелуй обрушивается неожиданно — тяжёлый, настойчивый, без права на отказ. Я отвечаю, и в этот миг мир сужается только до его дыхания и моих дрожащих коленей.

— Боря… — выдыхаю, когда он ненадолго отпускает, чтобы вдохнуть. Пытаюсь вывернуться, но он прижимает сильнее. — Отпусти, мама ждёт, мне помочь надо…

Он ворчит, словно медведь, снова вжимает в себя и шепчет в самое ухо:

— Потом. Сейчас ты моя.

Я смеюсь, вырываюсь, отталкиваю его руками.

— Потом ночью, — обещаю тихо, заглядывая в его глаза. — За то, что ты исполняешь мои мечты… я исполню твои.

Он шутливо рычит, как будто зверь на охоте, но отпускает меня.

— Фас, Цезарь!

Я оборачиваюсь. И замираю. Цезарь стоит неподвижно, серьёзно, будто понял приказ. Его янтарные глаза смотрят прямо на меня.

— Иди ко мне, мальчик, — зову мягко.

В одно мгновение он срывается с места и радостно летит ко мне, облизывает руки, лицо, едва не сбивает с ног. Я смеюсь, глажу его по шерсти, а сердце согревается: даже собака слушается меня, а не его.

Борис смеётся в полный голос, разводит руками.

— Предатель! — и в шутку качает головой. — Даже этого монстра ты смогла приручить.

Я улыбаюсь, чувствуя себя сильной и счастливой, этот дом, этот стол, эти люди, муж — моя настоящая семья. Мы уже усаживаемся, чтобы поесть. Борис открывает шампанское, готовый сказать тост.

Звонок в дверь.

— Я сама, — говорю, вытираю руки о полотенце и иду открывать.

На пороге — Ульяна. Сестра стоит в красивом платье, яркая, эффектная, но с прищуром, который я слишком хорошо знаю. Я радостно восклицаю, обнимаю её:

— Ну наконец-то! Я думала, ты не придёшь.

— Я не одна, — улыбается она и чуть отступает. Рядом появляется мужчина — высокий, ухоженный, с уверенным взглядом. — Это Антон.

У меня внутри что-то обрывается. Антон. Бывший сотрудник Давыдова. У меня кипит в крови желание его выставить. Но я показываю куда идти и целую сестру за подарок.

За столом сразу становится тише, будто кто-то убавил звук. Даже дети на миг замерли, переглянулись и, чтобы не мешать взрослым, обняли свою мать и убежали во двор к бассейну.

Но Борис поднимается, подходит к Ульяне, целует её в щёку и мягко, почти галантно, отодвигает для неё стул.

— Проходи. Рад, что ты с нами.

И я вижу, как Ульяна тает под этим жестом. Как будто это она хозяйка праздника. Но мне всё равно тепло: он принимает мою семью, всех до одного. Даже тех, кого, может быть, ненавидит.

Все кивают, благодарят, а я смотрю на него и думаю, что счастлива. По-настоящему.

И тут Ульяна, которая весь вечер молчала, словно воды в рот набрала, откладывает бокал и вдруг выдаёт:

— Вот интересно даже. Почему вы, миллионеры, выбираете таких замухрышек, как Олеся?

Вилка выпадает у мамы из рук. За столом повисает тишина.

— Она же ничего из себя не представляет, — продолжает сестра, словно не замечая этого. — Всю жизнь плыла по течению. А тут ей падает шанс, и вы, Борис, вдруг становитесь её ручным псом. Бросаете свою сногсшибательную Миланику. Даже ваш пёс теперь лежит у её ног, а не у ваших.

— Ульяна… — мама пытается её остановить, но сестра поднимает ладонь.

— Нет, дайте я скажу, — Ульяна отмахивается от маминых попыток её остановить. — Мне просто любопытно. Может, это комплексы? Знаете, неполноценности. Вы нашли себе не сильную женщину, а слабую. Чтобы смотрела на вас снизу-вверх, в рот заглядывала.

Я сижу, как прибитая к стулу. Сердце колотится в висках, словно кто-то бьёт молотком изнутри. Ладони холодные, пальцы немеют. Я даже не чувствую вилку в руках, будто она стала частью меня. В груди давит так, что невозможно вдохнуть.

Все говорят одновременно: папа шикает, мама умоляет замолчать, Галина поспешно уносит тарелки, делая вид, что ничего не слышит. Борис спокойно смотрит на Ульяну, и от этого спокойствия становится ещё страшнее. Я боюсь, что сейчас он усмехнётся, кивнёт — и всё подтвердит.

А я думаю только об одном: почему она пришла именно сегодня. Зачем притащила Антона. И где мне взять силы встать, сбежать отсюда, хоть на кухню, хоть в пустую комнату, лишь бы не слышать.

— А может, ты дурочка думаешь, что он любит тебя… — голос сестры становится тягучим, ядовитым. Она улыбается, и от этой улыбки у меня по коже бегут мурашки. — Разве любящий человек стал бы устраивать похищение собственной жены?

Мир вокруг будто проваливается. Я слышу, как кто-то роняет ложку, но не могу повернуть головы. Горло сжимает так, что кажется, я задохнусь.

— Ну, что смотришь? — Ульяна склоняет голову набок, её глаза сверкают злобой. — Думала, враги? А самый главный враг рядом.

Мне хочется вскочить, выбежать из-за стола, спрятаться, не слышать этих слов. Но ноги словно прибиты к полу. Я только сильнее вцепляюсь в край стола, ногти впиваются в дерево.