Приручить коллектора

ГЛАВА 16.

Глава 16.

Глава 16.

Шесть месяцев спустя.

— Олеся, подожди! — слышу крик за спиной и оборачиваюсь.

Сквозь лёгкий туман морозного воздуха вижу Лёшу — моего одногруппника. Он спешит ко мне, чуть запыхавшись, с широкой улыбкой на лице, в руках зажат тёмный уголок папки.

Снежинки оседают на его кудрях, он стряхивает их, не замедляя шаг, и, подойдя вплотную, протягивает её мне.

Точно… забыла.

— Это же твоя?

— Моя, — киваю, пряча папку в сумку, кожа пальцев слегка ноет от холода. — Спасибо.

— Знаешь… — он вдруг смеётся, чуть смущённо, и ерошит свои кудри так, что они становятся ещё более взъерошенными. — Всё никак не решался к тебе подойти, а тут такой повод.

Мы стоим на улице. Лёгкий морозец щекочет щёки, дыхание тает в воздухе белыми облачками. Порыв ветра заставляет меня плотнее запахнуть пальто. Руки так и тянутся спрятать в карманы.

— Ты такая вся неприступная.

— А подойти насчёт чего? — не совсем понимаю, что он хочет этим сказать.

— Ну, на свидание тебя позвать хотел. Ты же любишь современное искусство, а тут выставка будет. Авангардная. Или твой отец тебя не отпустит?

— Отец? — я моргаю, словно пытаюсь стряхнуть с себя эту фразу. В голове спутались три слова:свидание, выставка, отец. Всё это звучит так, будто речь идёт не обо мне, а о какой-то другой девушке… свободной, без кандалов в виде брачного договора на три года. Вернее, уже два с половиной.

— Ты, наверное, имеешь в виду моего мужа.

— Мужа? Значит, правду говорят?

— Ну, сплетни нередко сбываются. Ты извини, бежать мне надо, — за спиной слышу скрип шин по снегу. Машина останавливается у тротуара. Не знаю, что за привычка у Бориса, но он всегда находит время забрать меня сам из универа, кроме тех дней, когда уезжает.

— Ну, извини. Олесь... — он снова догоняет меня, почти у самой машины, его дыхание паром обдаёт шею. — В сплетнях ещё говорят, что у вас с ним фиктивный брак. Это тоже правда?

— А тебе какое дело, Лёш? — я смотрю прямо на него, чувствуя, как под пуховиком напрягаются плечи.

— Просто ты мне... могла бы помочь по английскому, — быстро переобувается он, кивая куда-то мне за плечо, явно заметив подъехавшую машину. — Ты же шаришь. Если тебе не сложно.

— Ну, в принципе, нет. Время у меня есть. Давай завтра после занятий, может, в библиотеке?

— Супер!

— Тогда пока, — отворачиваюсь, и уже на повороте головы ловлю на себе внимательный, колючий взгляд Бориса. Он, наверное, впервые за всё время опустил стекло. Холодный воздух тянет в салон, а он просто смотрит. Будто прислушивается. Будто оценивает.

Сажусь, как обычно, на заднее сиденье — привычка, от которой он уже и не пытается меня отучить. Пальцы машинально находят телефон, экран светится в руках, и я почти надеваю наушники, чтобы отгородиться от его присутствия.

— Парень влюбился, а ты с ним так жестока, — бросает он, и в его голосе странная смесь — насмешка и что-то вроде... раздражения?

— Жестокой я была бы, если бы дала ему малейший шанс. — Поворачиваюсь к окну, чтобы он не видел, как у меня при этом чуть дернулась губа. — Как это делаешь ты, таская девушек к нам домой.

— Мой дом, — отвечает он, чётко выделяя каждое слово. — Кого хочу, того и привожу.

— Да я не против. Жалко просто видеть их лица, когда они понимают, что место, так сказать, не слишком свободно. — Поднимаю взгляд, решив зачем-то уколоть его сильнее, чем обычно. Последнее время он и правда выглядит не очень — тени под глазами, бледная кожа, щетина, будто он забыл о бритье. — Он, кстати, спросил, отпустит ли меня мой папочка.

Внутри что-то злорадно щёлкает: сейчас заденет.

Борис резко оборачивается.

Взгляд — хищный, злой, как у волка, которому бросили вызов.

Следом — резкое движение руки, и он жмёт на газ. Машину дёргает вперёд, вдавливая меня в спинку сиденья.

В висках глухо бьётся кровь, но я делаю вид, что спокойно пролистываю ленту на телефоне.

Я тут же надеваю наушники и окунаюсь в мир музыки и художников. Пару раз сама пробовала рисовать, но такая ерунда выходила, что лучше выкинуть, чем смотреть на это.

А на ту выставку я и так пойду. Только в сопровождении охраны. Не с Лёшей.

Внезапно машина начинает разгоняться. Непривычно.

Борис всегда любит спокойную езду — уверенную, размеренную, как он сам.

Я машинально отвлекаюсь от Моне, поднимаю глаза к окну — и вижу, как рядом с нами поравнялся чёрный джип.

Просто машина.

Обычный день.

Но в следующее мгновение…

Глухой удар сбоку.

Нас бортуют.

Так резко и с такой силой, что машину бросает в сторону, шины визжат по снегу. Сердце мгновенно уходит куда-то в горло.

— Олеся, пригнись! — рявкает Борис, и его голос не просто резкий — в нём приказ, холод, опасность. Он сам уходит в низкий наклон, одной рукой дёргая руль.

Я не успеваю даже вдохнуть, как воздух взрывает звук разбивающегося стекла.

Пули.

Острая трель металла, просвист в миллиметре от головы. Ещё одна, ещё. Они бьют по кузову, оставляя глухие рваные удары. Машину крутит, как игрушку, бросает вбок. Я вжимаюсь в кресло, чувствую, как ремень врезается в грудь.

Снежная пелена — и нас выносит в кювет, глубоко в большой сугроб. Удар глухой, хребет отзывается тупой болью.

Я дышу громко, хрипло, как будто через мокрую ткань. В голове гул, пальцы дрожат. Всё тело — чужое, тяжёлое, как будто в нём отключили электричество.

— Борис! Борис! — голос мой срывается, я сама его не узнаю.

— Живая? — его лицо близко, в глазах не страх — концентрация.

— Да… Что это было?

— К сожалению, не на всех должниках я могу жениться. Некоторым проще меня убрать.

— Ты ещё шутишь? После такого?! — не верю своим ушам.

В этот момент дверь с моей стороны резко дёргают, металл скрипит, будто сейчас оторвётся. Кто-то с силой выбивает замок — и в салон врывается холодный воздух. Нас вытаскивают грубо, но уверенно — охрана Бориса. Они, как всегда, где-то неподалёку.

Я поворачиваюсь и вижу на его плече тёмное пятно.

Кровь.

Смазанная, но явная. Рана близко к груди.

— Ты ранен?!

— Царапина. Домой её отвезите, — бросает он, даже не глядя на меня, и уже опирается на плечо одного из охранников. Шагает быстро, будто боится, что ноги подведут.

Я стою в снегу, смотрю ему вслед.

Сердце бьётся так, что кажется — оно сорвётся с места.

За эти месяцы я привыкла к нашим перепалкам, к тому, что мы всегда пытаемся зацепить друг друга. Привыкла к его тени в дверях, к шагам за спиной, к взгляду через плечо.

Привыкла к своей золотой клетке.

И сейчас понимаю —

если бы его не стало, я бы не знала, как жить дальше.