Приручить коллектора

ГЛАВА 14.

Глава 14.

Глава 14.

Я стараюсь сдержать слёзы, вцепившись пальцами в край простыни, как будто белая ткань может удержать меня от того, чтобы сорваться. Стараюсь не думать о том, что его предложение задело заживое. Наверное, потому что он хочет жениться на мне не по романтическим соображениям, а потому что что-то просчитал, что-то придумал. Он же бизнесмен, делец, он никогда не делает ничего просто так. Его шаги всегда выверены, решения просчитаны, а чувства… чувства в его мире — лишняя роскошь. Ни к кому не способен привязаться, а значит, не способен любить.

В горле встаёт ком. Он никогда не поймёт, зачем ради своей семьи идти на подобные жертвы, вставать перед другим на колени. В его голове всё измеряется цифрами, а я теперь — просто строка в таблице, баланс, который он решил удержать.

Я делаю глубокий вдох, стараясь вернуть себе самообладание. Остаётся лишь надеяться, что моя правда остудит его пыл, разочарует в фантазиях, которые он себе напридумывал насчёт меня.

Боже, как в туалет хочется… Мысль пронзает так же резко, как боль в боку. Я беспомощно оглядываю палату: стерильные белые стены, запах антисептика, блики холодного света на металлических поручнях кровати. Кручу головой и замечаю на полочке у стены судно. Но оно слишком далеко, никак до него не дотянуться. Стыдно-то как. Будь я в обычной больнице, соседи по палате помогли бы, а здесь — приходится вызывать эту пафосную медсестру, смотреть, как она морщит нос, будто я предлагаю ей окунуться в помойное ведро.

А в душ… о душе даже мечтать смешно. Наверное, это вообще нереально.

Вдруг — стук в дверь. Три сухих, отрывистых удара. Я машинально выпрямляюсь, сердце сбивается с ритма.

И к своему удивлению вижу на пороге Антона — того самого молодого человека, которого так безжалостно уволил Давыдов. Но, несмотря на неожиданность, радости нет. Вместо этого — неприятный укол воспоминаний. Перед глазами вспыхивает картинка: как он ловко стянул с себя одежду, шагнул вперёд и… я чувствую, как пальцы сами сжимаются, будто пытаюсь отгородиться от того момента.

Я отвожу взгляд, смотрю в сторону окна, где за мутным стеклом лениво ползут тёмные облака.

— Жаль, что я не могу притвориться спящей, — тихо бросаю, не поднимая глаз, и голос мой звучит глухо, почти безжизненно.

— А мне жаль, — отвечает он, и в голосе звучит странная мягкость, которой я от него не ожидала. — Как ты себя чувствуешь?

Я отвожу глаза, наблюдая, как полоска света от окна ложится на пол, почти касаясь его ботинка.

— Не помню момента, когда мы перешли на «ты». Выйдите, пожалуйста, — говорю я ровно, но пальцы нервно перебирают край одеяла.

— Ну выгнать ты меня всё равно не можешь, — губы его чуть трогает насмешливая улыбка, а в глазах — что-то испытующее. — А это тебе.

Он достаёт из-за спины большой букет. Лепестки пионов тяжёлые, влажные от капель, будто их только что окунули в дождь. Желтый цвет — тоска и расставание. Если бы он принёс подсолнухи, я, может, и улыбнулась бы, но так… только холодок пробежал по коже.

— Спасибо, конечно. — Я не прикасаюсь к цветам, только киваю. — Но я не понимаю цели вашего визита.

— Разве парень не может прийти к девушке? — его голос становится мягче, но в нём всё равно слышится некая расчетливость. Он ставит букет на тумбочку, словно отмечая территорию. — Я просто подумал, что тебе хочется отомстить Давыдову за то унижение и сломанную ногу. Ведь теперь ты месяц не сможешь работать.

— Не проецируй свои желания на меня, — я прищуриваюсь, внимательно ловя его взгляд.

Он чуть склоняет голову набок, будто оценивает, сколько правды в моих словах, а в палате на секунду становится так тихо, что слышно, как за окном ветер задевает пластиковый козырёк над крыльцом.

— Нет, ты только подумай, — он делает шаг ближе, опираясь ладонью о спинку моей кровати, и его тень накрывает меня целиком. — Мужик загнал тебя в угол, угрожал — из-за чего ты вышла в окно и покалечилась. И этот же мужчина чуть не отобрал у тебя квартиры. — Его голос становится ниже, почти шёпот, но от этого слова звучат жёстче. — У меня есть все документы, которые помогут его разоблачить. Ты получишь деньги, я отомщу, а Давыдов захлебнётся проверками, которые к нему придут после громкого заявления.

— Какого заявления? — я откидываюсь чуть назад, стараясь держать дистанцию, и чувствую, как простыня под моими пальцами предательски сминается.

— Через СМИ. — Он приподнимает брови, будто это очевидно. — По нему это сильно ударит. Думаешь, он просто так поместил тебя в такое место? — он медленно проходит взглядом по палате, и в его глазах скользит насмешка. — Он просто хочет купить твоё молчание. Может, он ещё что-то предложил? — слова режут, а усмешка кривит его губы, словно он слышит собственный сарказм. — Работу, списание долгов, отношения… — он произносит это так, будто сам не верит, что подобное возможно. — Он пойдёт на всё, лишь бы избежать огласки.

— Думаешь? — спрашиваю я, но голос звучит глухо, словно через вату.

— Уверен. — Его глаза чуть прищурены, и в них читается ожидание. — Ну так что? Мы договорились?

Ну, зато теперь понятна причина его таких неожиданных ко мне чувств. Взять замуж, чтобы скрыть свои пороки. Это даже не оригинально. Скорее, норма для тех, кто правит балом.

Ну а что, Олеся… ты действительно поверила, что нужна ему? Или что твой поступок что-то изменил в его сознании? Горькая усмешка сама появляется на губах. Ты ведь была права изначально — он просто просчитал, что выгоднее потерять девять миллионов, жениться на мне, чем стать героем сплетен, которые наверняка подмочат его репутацию. А для такого человека — репутация значит слишком много.

— Значит, у тебя есть выходы на нужных журналистов? — я поднимаю взгляд на Антона, пытаясь уловить в его глазах хоть тень сомнения.

— Конечно, — он чуть подаётся вперёд, будто намерен вбить в меня уверенность.

— Мне нужно подумать.

— Да о чём тут думать! — он резко выпрямляется, жест руки отрезающий, как удар ножа. — Это шанс прижать этого обнаглевшего придурка! Он должен поплатиться за то, что сделал с нами.

— Почти лозунг, — произношу я тихо, стараясь, чтобы в голосе не проскользнула насмешка.

— Тебе смешно? — в его голосе уже нет мягкости, только раздражённый нажим.

— Нет. Но я уже сказала, что мне нужно подумать.

— Тогда я приду завтра, — отрезает он и уходит.

Дверь хлопает так, что в груди дрожит воздух. Я вздрагиваю, а низ живота тут же предательски сжимается сильнее, напоминая о естественных нуждах.

Наказать Давыдова… звучит заманчиво, особенно если Антон прав и он действительно использует меня лишь для того, чтобы я молчала. Антон ведь прав — ему не нужна огласка. Для любого бизнесмена это будет удар.

Тут дверь приоткрывается, и в проёме появляется Давыдов. Я ведь выгнала его. Думала, что он больше не появится… хотя бы сегодня. Сердце на секунду пропускает удар.

— В душ хочешь? — спрашивает он так буднично, будто речь идёт о чашке чая. Смотрит на оставленные Антоном пионы и безжалостно выкидывает их в урну.