Приручить коллектора

ГЛАВА 15.

Глава 15.

Глава 15.

— Что? — я в таком шоке, что едва разлепляю губы. — Какой душ?

— Горячий, холодный, — он пожимает плечами, в голосе лёгкая насмешка, — какой тебе нравится.

— Ты издеваешься? — я моргаю, не веря в происходящее. — Знаете ведь, что я не могу ходить, и… маните меня.

Он хмыкает тихо, почти без улыбки, и подходит ближе. Его шаги глухо отдаются в тишине палаты. Одним движением он ловко отцепляет мою ногу от стойки. Я вздыхаю от облегчения — хотя бы смогу доковылять сама. Но не успеваю даже выпрямиться, как Давыдов подхватывает меня на руки.

Я от испуга коротко вскрикиваю и, почти машинально, обхватываю его шею. Его запах — дорогого парфюма, вперемешку с чем-то свежим, мятным — обволакивает, а шаги уверенные, быстрые. Он несёт меня через палату, толкает дверь плечом, и мы оказываемся в просторной комнате. Здесь пахнет чистотой и чем-то едва уловимым, как в спа. Огромная ванна сияет белизной.

Он опускает меня на край, и тут же появляется пакет для ноги, чтобы не мочить гипс. Движения у него чёткие, без лишних слов, как будто всё это заранее продумано.

— Дальше я справлюсь, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Сомневаюсь, — отвечает он спокойно. — В туалет хочешь?

Господи, замолчи. И откуда ты такой предусмотрительный взялся? Неужели и правда боишься, что я пойду катать статью?

Этот вопрос вертится на языке, и я задаю его, когда после всех процедур он стучится в дверь ванной.

Он сначала молчит, будто обдумывает ответ, затем возвращает меня обратно, аккуратно укладывает на кровать, подвешивает ногу. Всё это время я не отрываю взгляда от его лица — слишком красивого, чтобы было спокойно.

— Так будет проще для всех, — говорит он ровно, глядя прямо в глаза. — Твоей семье останутся квартиры, ты спокойно доучишься, а я не буду ломать мозг, как избавиться от тебя, когда ты начнёшь трещать на каждом углу о том, какой я подонок.

Он говорит об этом совершенно равнодушно, словно завершает очередной контракт, а я — всего лишь клиент, которому нужно решить, согласиться ли на условия. Или, возможно, рискнуть и выдвинуть свои.

— Что, и договор подпишем? — я поднимаю бровь. — Брачный.

— Естественно, — отвечает он без колебаний, и это «естественно» звучит так, будто иного варианта не существует.

— Тогда я хочу пункт, исключающий половые контакты с кем-либо по вашему требованию. Включая вас.

Его расслабленное лицо в одно мгновение каменеет. Он резко придвигает ко мне стул; ножки скрипят по полу так громко, что у меня по спине пробегает дрожь. Давыдов садится, наклонившись вперёд, и его глаза цепляются за мои, словно он хочет просверлить их насквозь.

— И тебя устроит, что я буду трахать других? — произносит он тихо, но в этой тишине слова звучат резче удара.

Смешно. Я отвожу взгляд, наблюдая, как полоска света из окна медленно скользит по полу.

— Словно брак со мной остановит вас, если вы захотите кого-то трахнуть, — говорю ровно, не повышая голоса.

— Женщины любят жить, глядя на всё через розовые очки, — усмехается он, и уголок губ чуть дёргается.

— Вы мне их разбили, — отвечаю, и в груди отзывается холодком.

— Ну погоди, мы ещё не прожили вместе много лет, чтобы ты с чистой совестью заявила, что я забрал лучшие годы твоей жизни, — он откидывается назад, чуть качнувшись на стуле.

Это и правда забавно. Даже тянет улыбнуться. Но при нём не хочется смеяться. Даже лёгкая улыбка кажется чем-то запретным, будто он может осудить меня за попытку.

— Но ты понимаешь, что тогда и твои контакты исключены, — произносит он наконец, глядя на меня так, будто проверяет, готова ли я на эту игру до конца.

— С этим проблем не будет. — Я чуть пожимаю плечами, словно речь идёт о пустяке. — А срок?

— Думаешь, не захочешь секса? — он наклоняется вперёд, и в глазах скользит насмешливый огонёк.

— Он меня не впечатлил, — произношу спокойно, хотя внутри чувствую, как колотится пульс.

Он вдруг усмехается, медленно, почти лениво, как хищник, которому понравился ответ добычи.

— Прямо по живому режешь. А кто-то говорил полчаса назад, что тебе даже понравилось.

— Я на эмоциях говорила, — отрезаю, удерживая его взгляд.

— Ну допустим. — Он чуть наклоняет голову, будто взвешивает, стоит ли продолжать тему.

— Срок, — повторяю я, не желая уходить в его игры.

— Пять лет.

— Три года. — Мой голос становится твёрже. — Как раз моя учёба закончится, и я уеду, а вы найдёте себе новую должницу.

Он прищуривается, и на его лице мелькает довольная улыбка:

— Мне нравится, когда ты кусаешься. Это очень сексуально.

— Вам стоит направить ваши чары на кого-то менее притязательного, — отвечаю холодно. — Ведь теперь у них не будет надежды на то, что вы поменяете их статус с любовницы на жену.

— Ну раз мы договорились, завтра я пришлю своих адвокатов, и мы всё подпишем. — Он поднимается, поправляет манжеты, даже не глядя на меня. — Надеюсь, ты не рассчитывала на пышную свадьбу.

— О нет, этого праздника лицемерия я бы не выдержала.

Он на это ничего не отвечает, лишь слегка приподнимает брови, разворачивается и уходит, не попрощавшись.

Я откидываюсь на подушки, чувствуя, как ткань холодит спину, и просто закрываю глаза.

Зачем я это сделала? Чтобы не вступать в конфронтацию с тем, кого не победить? Чтобы уберечь свою семью от переезда? Чтобы устроить свою жизнь — ведь вряд ли супруга Давыдова будет хоть в чём-то нуждаться? Чтобы быть рядом с ним? Нет. Это точно не та причина. Ведь он — последний человек, рядом с которым может быть комфортно.