Приручить коллектора

ГЛАВА 7.

ГЛАВА 7. Найденова Олеся

ГЛАВА 7. Найденова Олеся

Наверное, если бы букет был разовой акцией устрашения, вопросов возникло бы меньше. Хотя удивление в глазах родителей преследовало меня весь день, а Андрей с Катей хором кричали, что у тёти Олеси появился жених. Но всё стало хуже, когда букеты начали приходить каждое утро. Пышные, свежие, невозможные. Такие, какие не дарят просто так. Они огромные — с сочными лепестками, как будто вылепленными вручную. Кремовые, молочно-розовые, иногда с алой кромкой внутри, в самом сердце. И каждый новый букет будто бы роскошнее предыдущего — как будто кто-то нарочно повышает ставки в игре, в которую играю только я. Или, вернее, которую я должна проиграть.

Я стараюсь не смотреть. Просто ставлю их в вазу — холодно, машинально, как ненужную вещь, которую жалко выбросить.

Но всё равно взгляд цепляется.

И сердце дрожит.

Пионы пахнут невыносимо нежно. Летом. Мёдом. Кожей после ванны. И… опасностью. Не той, что режет резко. А той, что подкрадывается — тихо, с ароматом чего-то тёплого и доброго.

Иногда, когда совсем тяжело, я ловлю себя на том, что подхожу ближе. Задерживаю дыхание возле вазы. Втягиваю аромат. Закрываю глаза.

И на пару секунд забываю.

Забываю о том, что сделал со мной Давыдов.

О том, как всё было.

Как болело потом. Как унижало. Как грязно это было — и до, и во время, и после.

Цветы слишком красивые.

Слишком соблазнительные.

Они делают боль далёкой, будто сна не было. Будто это не со мной. Будто всё, что случилось, можно вырезать из памяти, как засохший лист.

Но я не имею права забывать.

Я знаю теперь: красота может быть оружием.

И букет — каким бы волшебным он ни был — всё равно от человека, который думает, что имеет на меня право.

На пятый день я уже стояла у двери, когда курьер поднимался по лестнице. Он шёл, как обычно, — уверенно, с вежливой полуулыбкой, аккуратно держа очередной букет. Сегодня — пудровые пионы. Безупречные. Такие, какие я раньше разглядывала в цветочных витринах, мечтая, что их когда-нибудь подарят по любви.

Я не дала ему сказать ни слова.

Просто шагнула навстречу, врезалась взглядом и резко толкнула цветы обратно в его руки.

— У меня аллергия, — бросила я. — Заберите.

Голос сорвался, стал слишком громким. Я даже не извинилась — впервые.

Не сделала вид, что неловко. Не попыталась объяснить, что это не его вина.

Развернулась и захлопнула дверь.

Спиной прислонилась к дереву и долго стояла, вжимая лопатки в панели.

Пусть знает.

Пусть передаст.

Я больше не буду притворяться, что это просто цветы.

Это помогло ровно на сутки.

Затем стали присылать фруктовые корзины.

От них было глупо отказываться, но я договорилась с собственной совестью: сама не съем ни кусочка. Пока родные наслаждались вкуснятиной, я искала работу.

Папа уже работал в три смены, мама взяла подработку, даже Ульяне пришлось устроиться администратором в салон красоты. Я же искала место по специальности, но меня не брали никуда — потому что я студентка и потому что у меня мало опыта. Моё резюме висело на крупном сайте работодателей, так что рано или поздно должно было что-то найтись. А пока… я продала свой матиз молодой мамочке с ребёнком, которая устала таскать коляску на общественном транспорте.

А ещё заложила бабушкины украшения.

— Сестрёнка, — вошла в комнату Ульяне спустя неделю. У неё выдался единственный выходной, и, похоже, она наметила жёсткую осаду. Её ужасно интересовало, кто шлёт мне букеты. Сначала цветы, потом фрукты… — Что делаешь?

— Работаю, Ульян. Работаю.

Раньше я отказывалась за других писать дипломы и рефераты, но сейчас важна любая копейка. Я ведь никогда больше не пойду на поклон к Борису Ратмировичу. Лучше буду голодать. — Что тебе?

— Ну кто твой поклонник? Неужели тебе не хочется поделиться?

И правда… Почему я молчу? Боишься, что он приглянется Ульяна больше — с её яркой, женственной фигурой? Или боюсь, что он расскажет при встрече всё ей — а она, не раздумывая, поделится с родителями?

— Не хочется. Уйди. Ты мне мешаешь.

— А кто с детьми пойдёт гулять, раз ты такая занятая?

— Попробуй раз в жизни сама погулять со своими детьми, Ульян. Они будут счастливы.

Конечно, я преувеличила. Но надо же хоть кому-то давать надежду.

Утром я пошла на учёбу. Пока ещё не решилась её бросить, хотя это позволило бы мне получать больше. А после у меня была назначена встреча с юристом. Но стоило подойти к офисному зданию, где находился его кабинет, как он неожиданно вышел сам.

— Добрый день, Олеся Евгеньевна, — сказал он бодро. — Не успел позавтракать. Составите мне компанию? Тут рядом отличная столовая.

Вообще, у меня с утра не было ни крошки во рту, а в кармане — сто рублей. Но на суп, наверное, хватит.

— А вам есть что мне сказать? Хорошего?

Антон Павлович засмеялся, будто я пошутила.

— Вам смешно?

— Нет, простите, просто вы говорите, как один знакомый бизнесмен. Он тоже не любит плохих новостей. Я всё подготовил. Прочитаете — и можно будет отправлять в нужные инстанции. Но вам придётся ещё написать заявление в полицию.

Мы подошли к столовой, которая внезапно оказалась рестораном с названием «Антураж». Внутри было дорого и красиво. Бизнес-ланч стоил далеко не сто рублей, поэтому я спокойно сжала купюру в кармане, пообещав себе поужинать дома.

— А вы что, ничего не будете? — спросил Антон Павлович.

Я покачала головой.

— Не голодна. Так что там с документами? – тороплю его, потому что находиться тут невыносимо из – за запаха еды, а еще от ощущения, что за мной кто – то наблюдает.

— Да-да, — он достал увесистую папку, сам с аппетитом ел, пока я глотала слюну и читала письма, которые предстояло отправить в администрацию, полицию и непосредственно в «Питбуль Траст».

— Ещё я предлагаю оформить для вашей сестры банкротство. Тогда долг спишут, квартира останется у вас.

Всё выглядело так хорошо, так убедительно, что я почти поверила.

Почти.

Но потом пролистала договор оказания юридических услуг — и застыла.

Сумма с пятью нулями.

— Это что?

— Это оплата моих услуг. Согласитесь, это всё равно меньше, чем вы должны «Питбуль Траст».

— Но у меня нет столько.

— Ну, всегда можно взять ещё один кредит.

— Мне никто не даст. Я студентка. Под залог квартиры — нельзя, она и так уже заложена. Я, наверное, обращусь в другую компанию. Вы нам просто не по карману.

— Подождите, Олеся Евгеньевна. Я уже проделал немаленькую работу. При отказе вам придётся всё равно выплатить половину суммы.

— Двести тысяч — только за то, что вы быстро печатаете?

— Не кричите…

— Да, Олеся, не кричите. А то вдруг у господина Ольшанского не получится объегорить ещё одну семью.

Не зря у меня затылок чесался. Этот голос я бы узнала их тысячи, но все равно оборачиваюсь, чтобы убедиться, что сам Борис Ратмирович рядом со мной.