Прокурор с Эльтона

Глава 10. Первая ночь

Эрик Вейсс

Пш-ш-ш. Фур-фыр.

Странный звук разбудил меня. В багажном отсеке «Тигра» ввиду конструктивной особенности создатель предусмотрел лишь один иллюминатор — в крыше. Сейчас сквозь него лился тусклый серебристый свет звёзд, и я попытался сообразить, что за звук меня разбудил. Неужели снаружи всё-таки бродят дикие звери?

Глаза постепенно привыкли ко мраку. Сквозь темноту у пластиковой перегородки проступил сжавшийся калачиком силуэт Алессы. Не то пыхтение, не то сопение повторилось.

Пш-ш-ш. Фур-фыр. Фур-фыр.

— Лиз? Это ты?

Пш-ш-ш. Фур-фыр. Фур-фыр.

Звук явно шёл со стороны жены. Я перекатился и сбросил плед с Алессы-Элизы. Сжавшись так, что колени плотно прилегали к груди, и дополнительно обвив себя хвостом, она пыталась одновременно подавить икоту и дыханием согреть руки.

— Ты что, замёрзла?

— У-ужасно, ик! — ответила она, схватила плед и вновь накрылась с головой.

Теперь уже в сумраке я смог различить и отчётливое дрожание всей фигуры. Вселенная, что за детский сад… Почему мне не сказала, когда почувствовала, что так холодно?

— Ты замёрзла до икоты, Лиз!

Укоризненно прицыкнул.

— Ну прости, что раз-разбудила тебя, — раздалось из-под одеяла раздражённое. — Ты сам сказал, что отопление «Тигра» нельзя вклю-чить. Ик!

— Агр-р-р, Лиз, меня надо было разбудить, как только ты почувствовала, что замерзаешь так сильно! — Вот теперь я разозлился. — Я провёл последние месяцы на астероиде, моё тело адаптировалось и привыкло к более низким температурам, а ты, ко всему, ещё и полумиттарка!

— И что, что полумиттарка? На другую половину я вообще-то эльтонийка… — обиженно ответила эта глупышка.

— О, Вселенная! Да я не это имел в виду!

Резко сдернул ткань с хвостатой заразы, перекувыркнулся, подгребая под себя строптивицу. Чтобы не весь вес пришёлся на девушку, ладони поставил около плеч эльтонийки. Даже сквозь двойную ткань — мою и её одежду — я почувствовал, как сильно она замерзла! Сколько ж у неё миттарской крови? От моего манёвра между нашими лицами внезапно оказались лишь считанные сантиметры. В ноздри ударил густой ежевичный аромат. Весь день она держалась от меня как можно дальше, а ещё два долгих месяца я вообще его не чувствовал… Глубоко вдохнул этот сладкий наркотик. Как я всё-таки по нему скучал…

В первые секунды Алесса замерла, не понимая, что происходит, а затем яростно заколотила кулаками по моей груди и попыталась вывернуться из-под меня.

— Что ты себе позволяешь, Вейсс?!

— Во-первых, «Эрик», мы теперь женаты. А во-вторых, я тебя грею, если ты не заметила.

Алесса-Элиза возмущённо сверкнула глазищами. Даже в едва различимом свете звёзд в её радужках плескался бесконечный синий океан. Правда, если раньше он был ярко-бирюзовым, то сейчас, скорее, походил на предгрозовой.

— Слезь с меня немедленно, Эр-р-рик!

— Слезу. Но не раньше, чем согрею тебя, дорогая. — Ослепительно улыбнулся, видя, как девушка подо мной подозрительно сощурилась.

— Я не просила тебя об этой благотворительности, — фыркнула красавица, интонацией выделив последнее слово. — Возможно, на твоих пассий такой подкат и шоколадные конфеты работали, но не на меня! Уйди туда, где спал!

Что мне нравилось, так это то, что её губы из бледно-фиолетового вновь постепенно приобретали здоровый розовый цвет, да и кожа в целом больше не напоминала лепестки первых белоцветов. Она всё ещё, громко пыхтя, старалась извернуться, и, признаюсь, определённые телодвижения… не оставляли некоторые части меня равнодушным.

— Так ты ревнуешь меня? — Улыбнулся, рассматривая лицо жены. Эта мысль почему-то повеселила. — Думаешь, что те конфеты предназначались любовнице?

— Тебя? Ревную?! — Она запрокинула голову и хрипло рассмеялась. — Эрик, я, конечно, знала, что твоя самооценка способна пробить титановую защиту на крейсерской скорости, но не до такой же степени! Да мне плевать, кому ты там и что даришь!

Алесса попыталась выдернуть хотя бы свой хвост, но так как она обнимала им себя до того, как я навалился, кончик с кисточкой лишь щекотно потеребил мою пряжку ремня и карман брючины. Я не удержался и наклонился к шее эльтонийки, чтобы глубже вдохнуть ежевичный аромат. Когда она находилась так близко, не наслаждаться ею было выше моих сил. Если бы передо мной легло заключение эксперта, что внутри «Тигра» распылён афродизиак с эффектом привыкания почище диатория, я бы не удивился.

— Искажение правды, госпожа Мариар, тебе не плевать… Если бы было совсем плевать на меня, ты бы меня не вытаскивала из тюрьмы.

— Эрик, последний раз повторяю: слезь с меня! — разгневанно зашипела Алесса в ответ.

Я провёл носом вдоль изящной ключицы, вобрал полные лёгкие воздуха, а затем открыл рот и горячим дыханием окатил шею Алессы-Элизы. По светлой коже побежали крошечные мурашки. Девушка подо мной вздрогнула и замерла. Даже кисточка хвоста перестала двигаться, так и оставшись в районе моего правого бедра.

— Я хочу, чтобы ты согрелась как можно быстрее, — прошептал на ухо жене. — Как только ты станешь тёплой и перестанешь дрожать, я откачусь на другой край. Обещаю.

Работая в «Вейсс Юро-Щит», я общался со смесками различных рас, а чтобы понимать их лучше, неоднократно шерстил информацию в сети. Так, однажды я нашёл статью о том, что у миттаров митохондрий в клетках тела в разы меньше, чем у остальных гуманоидов Федерации, поэтому почти все они, несмотря на тёплый климат, на ночь надевают тёплые пижамы и халаты. Это расовая особенность. Но объяснять Элизе всё это сейчас было чревато. Практически все полуэльтонийки болезненно воспринимали любую информацию о второй составляющей их крови. Пока я об этом думал, Алесса-Элиза отвернулась от меня настолько, насколько могла себе позволить, и холодно процедила:

— Скорей бы ты уже счёл, что достаточно согрел, и слез с меня.

Ах, вот, значит, как? Будет делать вид, что я ей противен?!

Не знаю, почему эта фраза меня задела, но именно она заставила опустить ладонь, нащупать край её и моей рубашек, а затем резко дёрнуть обе ткани вверх так, чтобы наши обнажённые животы соприкоснулись. Вмиг последовавшее словно торнадо возмущение Алессы я смаковал как изысканный десерт.

— Вейсс, ты совсем сдурел?! Повторяю для особо одарённых! У нас фиктивный брак! Ты вообще знаешь, что это значит?! Хватит меня раздевать! Опусти мою рубашку! Я ни на секунду не удивлена, что на тебя подавали в суд за домогательства! Да ты…

— Ты в курсе, что у гуманоидов самая большая и эффективная теплоотдача именно через живот? — спокойно перебил стремительно краснеющую от злости Алессу. — Когда борцам и спортсменам жарко, они в первую очередь оголяют эту часть тела. Ты сказала, что хотела бы согреться побыстрее — вот я и осуществляю твоё желание.

— Да ты бы ещё предложил… — она начала говорить и осеклась, мазнув рукой там, где у меня уже откровенно горело. Элиза, очевидно, до сих пор не осознавала, как на меня воздействует её возня.

— Что? — подхватил я, с удовольствием рассматривая, как удивлённо распахнулись глаза у этой бестии. И теперь уже сам недвусмысленно потёрся бёдрами. — Детка, ты мне нравишься, и ты в курсе этого. Только скажи, и можем перейти на обогрев повышенной эффективности.

Не то чтобы я рассчитывал на согласие, но хотя бы на мимолётную улыбку. Однако Алесса-Элиза промолчала, не подхватив шутку. Уголок её глаза подозрительно заблестел, но она тут же отвернулась и замерла.

«Эрик, поздравляю, ты кретин…»

Некоторое время мы лежали молча. Я чувствовал кожей, как она согревается, а её мышцы расслабляются. Всё-таки, как бы она ни хотела показать обратное, я ей нравился. Уж в физическом плане точно. Сложно представить, чтобы женщина расслабилась, когда на ней сверху лежит мужчина, который ей глубоко противен.

— Лиз, — без доли шутки в голосе я позвал жену, а когда она вновь повернулась и сосредоточила на мне взгляд, спросил: — Почему ты предложила мне фиктивный брак?

— Уж точно не потому, что мечтала повторить ту ночь!

Она демонстративно фыркнула, но мне вдруг позарез стало нужно узнать ответ. Так же сильно, как гуманоиды нуждаются в пище или воздухе. Ну нет, на этот раз у тебя не получится уйти от ответа, моя дорогая… Эта шахматная игра слишком затянулась!

— Почему, Лиз? — повторил с нажимом, обдавая её лицо своим горячим дыханием.

— Я же просила меня так больше не называть, Эрик… — неохотно пробурчала девушка подо мной. — Потому что хотела себе лицензию прокурора обратно. Этот брак был выгоден и мне тоже, ты же сам его предложил, ещё в коридоре Ионского суда. Уже забыл? Плохая у вас память, господин адвокат.

— Мне кажется, что ты мастерски уклоняешься от ответа, госпожа прокурор, — хмыкнул, глядя на то, как Алесса вновь отворачивается, чтобы не смотреть мне в глаза.

— А мне кажется, что ты оказываешь давление на прокурора, — буркнула жена и неожиданно попыталась меня не то скинуть, не то лягнуть.

Её живот уже был тёплым, и я по идее должен был выпустить эльтонийку из живого капкана, но вместо этого под возмущённым взглядом оплёл её щиколотки хвостом, а рукой повернул её лицо так, чтобы видеть глаза.

— У тебя последняя попытка. Ещё раз, ответь: почему ты сама пришла в тюремную камеру и предложила мне брак задним числом?

— Почему-почему! — вспыхнула Алесса. Я ожидал новой волны негодования, попыток скинуть меня и требований отпустить, но вместо этого яркая эмоциональная вспышка потухла, как тухнет свеча под водой: — Потому что не поверила в твою виновность, Эрик. По-ве-ри-ла. Тебе. Снова! Ты это хотел услышать? Наслаждайся! У тебя вновь получилось запудрить мозги, только уже не малолетней и неопытной уборщице с М-14, а прожжённой стерве-прокурору. Всё?! Теперь ты отстанешь со своими идиотскими вопросами? Мы всё равно застряли здесь! Ты хочешь меня совсем доломать?! Какая тебе разница-то?!

Взгляд прекрасных синих глаз скользнул куда-то вбок, над моим плечом. В правом глазу блеснула крошечная слезинка, теперь я разглядел её точно, но миг — и Алесса-Элиза её сморгнула.

Я опешил от признания жены. Несколько секунд в голове царил полнейший вакуум. Я ожидал какого угодно ответа, злых шуток, колкостей, да хоть признания, что ей кто-то заплатил… но никак не этого. Это правда? Неужели она только что сказала правду?! Да нет… быть такого не может…

— Почему? — как бракованный робот, я вновь повторил вопрос и поразился тому, насколько хрипло прозвучал собственный голос. — Перед арестом ты считала меня наглым лжецом. Что изменилось с тех пор?

Густое молчание прерывалось лишь нашим обоюдно громким дыханием. Алесса лежала подо мной и по-кошачьи сверкала глазами, плотно сжав губы, а я… навалился на неё сверху уже действительно всем весом и не хотел отпускать. Наши животы всё ещё соприкасались, вот только теперь я чувствовал уже даже не тепло — жар, исходящий от женщины подо мной. После этого признания больше всего мне хотелось взять её. Да все инстинкты, наложившиеся на очередное длительное воздержание, буквально вопили об этом! Вот только после признания сама Алесса стала напоминать тряпичную куклу, будто эти слова и были её внутренним стержнем. Она озвучила их — и опала безвольной ветошью.

— Всё, — наконец выдохнула жена, и её теплое дыхание коснулось моей щеки. — Я видела, как на суд пришли поддержать твои сотрудники… Я не могла не обратить внимания на то, что все они смески… Я говорила с ними… и с Селестой Ленц, той самой прокуроршей, которая должна была вести против тебя иск от Розалинды Блау… Да и адмиралы Леру — оба чистокровные цварги, умеющие превосходно считывать эмоции, — явно были на твоей стороне. И несколько десятков студентов из Академии Космофлота тоже там были… Последние вообще тебя боготворили. А ещё случайно столкнулась в туалете с одной беременной блондиночкой-захухрей. Её очень мучил токсикоз. Пока я приносила ей воду, она вдруг сказала, что прилетела ради тебя, несмотря на то, что муж ей запретил перемещения в космосе в таком положении. Умудрялась одновременно и пить, и закусывать шоколадным батончиком, и рассказывать мне, что ты фактически спас ей жизнь.

Голос Алессы стал тихим и каким-то грустным.

— Каким бы засранцем я тебя ни считала, но оказалось, что все эти гуманоиды тебя очень любят, причём совершенно искренне. Да и в спальне Шарлен стояла электронная рамка с твоими фотографиями… Я вначале не поверила тебе, когда ты сказал, что у тебя с ней ничего не было. Но, судя по твоему пентхаусу и тем же одинаковым милым кружкам, только слепой осёл мог бы поверить в нелепицу, будто ты удерживал её силой…

— Слепой осёл и суд присяжных, — зло бросил, припоминая судебный процесс.

— И суд присяжных, — охотно согласилась Алесса. — В общем, как бы оно ни было, я предположила, что если ты мне действительно сказал правду насчёт ваших взаимоотношений с Шарлен, то, возможно, и всё остальное тоже правда.

Я удивлённо заломил бровь. Ого! Прокурор, который допускает, что ему сказали правду, — это определённо что-то новенькое.

— Опять вот эта твоя раздражающая ухмылка успешного адвоката с завышенным самомнением, — поморщилась эльтонийка, но продолжила: — И да, я решила, что ты говоришь правду о девочке.

— А что насчёт прошлого? — Я улыбнулся, разглядывая морское дно в голубых, как океан, глазах.

— А что насчёт прошлого? — эхом удивлённо отозвалась Алесса-Элиза.

— Я видел взрыв корабля. Я думал все эти годы, что ты мертва, а на суде был биоандроид или профессиональная актриса, которой внушили, что я занимался наркоторговлей.

— Но я действительно не видела никакого взрыва. — Алесса нахмурилась.

— Октопотроиды меня подставили. Уи-лын-крыз требовал, чтобы я отвёз диаторий в обмен на твою жизнь, Лиз, честно. Я не вру. Я стремился как можно быстрее вернуться за тобой, а когда подлетел — корабль октопотроидов взорвался прямо на моих глазах. Очнулся уже в наручниках… Если ты запросишь у своих коллег засекреченную информацию девяностолетней давности, то уверяю, там будет рапорт о взрыве корабля октопотроидов на орбите М-14. Я сам, пользуясь удостоверением лейтенанта, всё перепроверял после окончания Академии Космофлота. В Системной Полиции был зафиксирован анонимный звонок, что на станции октопотроидов на М-14 точка сбыта диатория, а так называемые гонщики — на самом деле частные курьеры. Не удивлюсь, если оно частично так и было, в том смысле, что некоторые гонщики раз за разом проигрывали заезды, в хлам разбивая флаеры, но почему-то они всегда регистрировались на участие в следующих. И кредиты на ремонт спорткаров тоже откуда-то находили. А что, удобная схема для октопотроидов, если так поразмыслить. Они организовали мероприятия, куда приходят те, кто точно в случае чего сможет оторваться от звездолетов законников, и пристроили их для своих нужд. Похоже, меня всерьёз в суде не восприняли как раз из-за того, что большинство гонщиков именно так и жили. С подработкой курьером.

— Эрик, пожалуйста, не говори так… — взмолилась Лиз. — Уи-лын-крыз десятки лет заботился обо мне. Я ему многим обязана. Он стал мне почти что отцом…

Её глаза вновь влажно заблестели. Мы смотрели друг на друга бесконечно долго. По-человечески было бы не продолжать разговор дальше, не ранить её ещё сильнее, но я понимал, что если сейчас не расставлю все точки над рунами, то никогда не прощу себе этого. Это первый и, возможно, единственный шанс объясниться с женщиной, о которой я грезил все эти годы, по-настоящему.

— Но ты же сама чувствуешь, что это правда, Лиз, — наконец выдохнул я, глядя, как от боли исказилось её лицо. — С Уи-лын-крызом тебя связывали самые обыкновенные деловые отношения. Обернись на прошлое и проанализируй, ты поймёшь, что я прав. Что касается октопотроидов в целом… Я не вру. Даже эти посадки на Хёклу… Ты же понимаешь, зачем они здесь останавливались?

— Я уже говорила, — растерянно пробормотала Лиз. — Они покупали электронику… На Танорге высокие таможенные сборы для рас, не входящих в состав Федерации Объединённых Миров…

— Наркотики, они торговали наркотиками, и ты это прекрасно знаешь.

— Да нет же…

— Вспомни, какие были контейнеры. Герметичные и без опознавательных знаков, как если бы они передавали что-то порошковое, или обшитые мягким материалом, чтобы не побились платы и микропроцессоры?

Элиза растерянно открыла рот и так же его закрыла. Её мир рушился. Я буквально видел на дне её зрачков, как камень за камнем низвергался замок, в котором она жила. Стены, к которым привыкла. Всё то, что она считала своим, почти родным, всех тех, с кем общалась по жизни… Лёгкая трещина сомнений, которую я зародил в ней ещё два месяца назад, сейчас разрослась до гигантской зияющей дыры. Кирпич за кирпичиком обрушивалась её вера, надежда, привязанности к так называемым друзьям и коллегам, членам экипажа, с которыми путешествовала. Ведь все они ей врали годами напролёт. Мой последний аргумент стал сродни молнии, которая ударяет в самое уязвимое место и мгновенно поджигает крышу. Мне было бесконечно жаль её, но в то же время я понимал, что она должна знать правду, какой бы горькой она ни была.

— А что касается женщин, то у меня их не было… до самой Академии Космофлота. Я тебя не обманывал. Уже во время учёбы, каюсь, были, и много… Понимаю, это очень плохое оправдание, но я был уверен, что потерял тебя. Я думал, это поможет мне забыться.

Алесса прикусила пухлую нижнюю губу, погрузившись в себя, а я наконец откатился набок, давая ей возможность свободно двигаться.

— Эрик?

В женском голосе прозвучало неподдельное удивление.

— Я же сказал, что как только ты согреешься, я отпущу тебя. Всё, спи давай, пока тёплая. Если снова замёрзнешь, говори, я тебя согрею. Как в старые добрые времена на М-14.

— Да… конечно. Спокойной ночи, — немного неуверенно отозвалась Алесса.

Я дождался, пока услышу её ровное глубокое дыхание, накрыл сверху собственным пледом и уснул тоже.

Алесса Мариар

Отвернувшись от Эрика, Алесса думала о том, что, похоже, судьба вновь решила над ней поиздеваться. Когда этот невыносимый мужчина нагло придавил её к полу, а затем и вовсе как ни в чем не бывало предложил заняться сексом, чтобы согреться, в неё будто кипятком плеснули. Даже среди ночи от него полусонного исходила невозможная, истинно мужская энергетика, на сопротивление которой уходили все её силы. А уж когда он наглядно продемонстрировал каменную эрекцию, стало вообще не до смеха. Как можно настолько интимные вещи говорить почти что небрежно? Как будто ему всё равно, что будет дальше? Будет секс — хорошо, не будет — тоже сойдёт. От того места, о которое Эрик потёрся, стремительно распространялся огонь, вызывая пульсирующе сладкие и тугие спазмы внутренностей. От его низкого будоражащего голоса натянулась кожа на шее, и мельчайшие волоски по телу встали дыбом. Искушение-пытка. Тело кричало «да!», разум — «ни в коем случае!»

Если в первый раз, на Ионе, всё произошло стремительно, и она могла относиться к этому как к случайной интрижке, чувствуя себя на все сто процентов Алессой Мариар, то сейчас предательское сердце давало сбои. Оно и так жалко трепыхалось от каждого взгляда на Вейсса, от его проникновенного, соблазнительного и одновременно вкрадчивого голоса, от того, как выступают золотистые вены на крепких руках, когда он закатывает рукава рубашки, обнажая мускулистые руки, как двигается острый кадык, когда он сглатывает. От шершавых пальцев, от высоких скул и мягкой малиновой кисточке на хвосте…

Прокурор резко себя одёрнула.

Нельзя влюбляться в такого мужчину! И уж тем более нельзя с таким повторять интим. Для них женщины — лишь короткие эпизоды в жизни, которые легко забываются, а вот для неё это станет фатальной ошибкой. И так десятки лет подсознательно сравнивала мужчин с Эриком, а что будет теперь? Конечно, если они найдут способ выбраться с Хёклу. А если не найдут?..

Алессе отчаянно не хотелось становиться женщиной Эрика Вейсса просто потому, что она единственная женщина на планете. Она чувствовала себя окончательно запутавшейся. А ещё новость про Уи-лын-крыза словно нокаутирующий удар выбила из колеи морального равновесия. Она не могла во всё это поверить, но в то же время подсознательно чувствовала, что Эрику незачем врать. Тяжёлые мысли не давали покоя. Алесса-Элиза выдохнула и усилием воли сосредоточилась на дыхании, чтобы заснуть. Тотальный контроль мыслей, тела и эмоций — это то, что всегда приносило ей облегчение. Кстати, этой технике её в своё время тоже научили октопотроиды…

Сон-воспоминание Алессы Мариар

День выдался ужасно тяжёлым. Солнце на М-14 припекало, в воздухе не было ни капли влаги. Элиза терпеть не могла эту жару и пыль, въевшийся, наверное, под кожу запах моторного масла и постоянные ожоги на теле. Стоило зазеваться и взяться за ручку ведра без перчаток или задеть что-то металлическое, как тут же появлялись красные следы на коже. Всякий раз, когда Эрик смотрел на неё, она чувствовала себя неуклюжей кобылой с уродливыми шрамами по всему телу. Подала отвёртку механику — порезалась, делала кофе для гостей — ошпарилась, убирала трибуны — ударилась головой о скамью и набила шишку. Порой ей хотелось расплакаться, но не от боли, а от того, какая же она всё-таки неудачница.

Руки дрожали от колоссальной усталости, но Элиза, сосредоточившись, вставила противень с мясным пирогом в пазы печки и захлопнула дверцу, сверилась с рецептом и поставила таймер. Несмотря на то, что после четырнадцати часов работы единственное, что хотелось сделать, — это упасть на полку с матрасом и уснуть, Элиза всё-таки встала за плиту. Мысль о том, что Эрик придёт после гонок к ней и будет голодным, вызвала что-то уютное и тёплое в душе. Он всегда уплетает её пироги за обе щёки и говорит, что никто не готовит так вкусно, как она.

Девушка стянула через голову фартук и аккуратно сложила его на столешницу рядом с прихватками, затем бочком протиснулась в ту часть сарая, которая служила ей гостиной. У неё было ещё полчаса до прихода Эрика, и она думала успеть принять душ, как неожиданно послышался характерный шорох гравия.

Швырх-швырх. Швырх-швырх.

Дешёвая пентапластмасса не подразумевала окон, но почему-то Элиза всегда могла отличить шаги гонщика от шагов её коллег-уборщиков или высокого начальства. Те, кто проживал по соседству в таких же сараях, ступали очень тихо и медленно. После длинных смен просто идти, а не волочиться, — уже большой успех. Господин Уи-лын-крыз был у неё всего два раза, но его шаги звучали тяжело, почти что грузно. По шороху гравия казалось, что он переводит весь вес и даёт увязнуть ноге почти по щиколотку, прежде чем делает следующий шаг. Уверенная походка Эрика по звукам отличалась от всех. Гравий под его ботинками лишь слегка шуршал, еле-еле. Швырх-швырх. Будто большой дикий кот смело бежит куда-то по делам, не обращая внимания на производимый шум. Швырх-швырх.

Дверь в сарай открылась, и на пороге с гермошлемом подмышкой нарисовался несносный эльтониец.

— Л-и-и-и-з, я их сделал одной левой! На круг опередил, представляешь? Вообще всех!

Он подхватил её за талию, словно пушинку, приподнял над собой и невероятно ловко закружил в узком пространстве. Мебель и стены слились в цветные пятна.

— Я прямо перед заездом уточнил на кассах соотношение ставок, на меня вообще почти никто не поставил! И знаешь, что это значит? Я в выигрыше! — счастливо воскликнул он.

Серая пентапластмасса, колченогий стол, узкие шкафы, дверь, крючки и снова стена…

— Эрик, поставь меня на место!

— Не-а!

— Эрик, у меня голова сейчас закружится! Умоляю, поставь!

— Ну, если умоляешь…

Элиза охнула, когда пол и потолок поменялись местами. Она так и не поняла, как эльтонийцу это удалось, но Эрик каким-то мудрёным способом, минуя лестницу из перекладин, в один прыжок завалился вместе с Элизой на матрас. Он приземлился спиной, смягчая удар, а полумиттарка распласталась на его горячей груди. Молния мужского комбинезона разъехалась, и девушка уткнулась носом в тёплую шею эльтонийца и его острый кадык. От толчка её губы сами собой мазнули по шее малинововолосого красавца. Элиза почувствовала себя некомфортно, предположив, что он подумает, что она специально это сделала. Она тут же завозилась, стараясь скатиться с Эрика, но тот неожиданно крепко обхватил её одной рукой, не давая выбраться, а второй защекотал под рёбрами прямо сквозь толстовку.

— А-ха-ха, это ты меня пощекотать пыталась? Сейчас я тебя в ответ затискаю.

— А-а-а-а… Эрик… нет!

Мужские пальцы внезапно забрались под ткань и теперь уже, касаясь её кожи, пускали волны странного чувства. Было немного щекотно, но приятно… но всё же щекотно. В какой-то момент шершавая подушечка попала между двумя рёбрами, и Элиза вскрикнула:

— Эрик, перестань!

— Не-а, — вновь повторил упрямый и наглый гость.

Ладонь переместилась на её поясницу, отчего полумиттарка почувствовала, как к щекам приливает кровь.

— Ты много работаешь, у тебя вот здесь мышцы забились. Тонус высокий, это вредно. Сейчас разомну.

— Не-е-т, — протянула Элиза, заглядывая в фиалковые глаза. — Ты не будешь этого делать.

— Почему? — Эрик хитро прищурился. Он всегда так делал, когда что-то задумывал. — Я тебя поймал и не отпущу.

— Спорим, отпустишь? — в ответ прищурилась Лиз.

Малиновые брови поползли на лоб.

— Удиви меня. Я сильнее.

— Я сделаю так, что ты меня отпустишь, — вновь с удовольствием повторила Элиза. — Ну что, спорим?

— На желание.

— Да пожалуйста, — фыркнула Лиз. Она точно знала, что с лёгкостью выиграет это пари.

— Договорились, — кивнул Эрик, крепче прижимая её к себе. — Сейчас я тебя буду держать, мы вместе заснём…

— У меня плита включена, там твой пирог. Он уже готов. Мне надо его достать и выключить духовку, — прервала его планы полумиттарка.

Эльтониец шумно вздохнул, расцепил руки и проворчал:

— Это было нечестно.