Прокурор с Эльтона

Глава 11. Быт на планете кристаллов

Эрик Вейсс

С первой ночи на Хёклу отношения между мной и Алессой неуловимо изменились. Потеплели, что ли?.. Я больше не чувствовал в её голосе сарказма или иронии, она не старалась меня уколоть едкой фразой, но выглядела подавленной и часто бросала взгляды на коммуникатор. Сигнал, как я и предсказывал, не ловился нигде. Я понимал, что надо бы сказать правду насчет того, что рано или поздно нас вызволят с Хёклу, это лишь вопрос времени, но всякий раз одёргивал себя, потому что не мог этого гарантировать. Да и подобрать удачный момент было сложно.

Днём мы выбирались на берег, надевали затемняющие полумаски и занимались пополнением запасов пищи и воды. Алесса вдумчиво искала подходящие молодые кристаллы нужных оттенков, из которых можно откачать воду, и аккуратно вскрывала их, а я занимался ловлей гекконов. Уже на второй день стало ясно, что, во-первых, ящериц не так много, как хотелось бы, а во-вторых, они очень юркие и быстрые, и даже с моей реакцией бывшего гонщика поймать их весьма затруднительно. В итоге я приспособил пустые пластиковые боксы из-под сухпайков в качестве ловушек. Накидал на дно веточек и листьев, немного крошек от галет и дождался, когда в боксы заползут мухи и жучки, затем натянул сверху разрезанные по швам пищевые пакеты — рулон удачно нашёлся в бардачке «Тигра». Проделал прорези сверху в последних. К концу дня несколько мелких ящериц попалось в самодельную ловушку, но это был не тот улов, на который я рассчитывал. Зато когда Алесса на четвёртый день нашла в тени огромного минерала тёмно-бордовых брюхоногих моллюсков величиной с кулак, дело пошло быстрее. На такую приманку уже через пару часов прибежал первый упитанный ящер.

Световая часть дня была очень длинной — более семнадцати часов, но уже в полдень звезда начинала светить так ярко, что приходилось прятаться внутри истребителя, чтобы дать передохнуть глазам. К счастью, тонированные иллюминаторы «Тигра» спасали от этой напасти. Как я и думал, в мелководной лиловой реке из-за повышенной концентрации солей рыба не водилась, да и крупных птиц мы не видели тоже. После шумного делового Иона планета Хёклу казалась сюрреалистичной: никаких посторонних звуков и запахов, скудная полупрозрачная растительность, даже почвы привычной — и той не видно. Всё либо песок, либо клочки мха, либо кристаллы самых разных форм и оттенков. И звенящая тишина, нарушаемая лишь редким шелестом ветра.

У Алессы после приземления несколько раз были сильные приступы головной боли, поэтому я перетряхнул всю аптечку, прежде чем нашёл подходящие средства. Пока перечитывал все инструкции, наткнулся на упаковку жидких бинтов, представляющих собой обеззараживающую жидкость, которая на воздухе достаточно быстро затвердевала и превращалась в ткань с резиновыми нитями. Я долго крутил в руках миниатюрные баночки с бинтами, пока Алесса со вздохом не объяснила мне, что это такое.

Оказалось, что именно такие двухфазные бинты были широко распространены среди рептилоидов и миттаров. Рептилоидов — потому что из-за чешуи в некоторых местах обычная самофиксирующаяся ткань соскальзывала, миттаров — потому что из-за резиновой составляющей можно было проводить хоть круглые сутки в воде. В итоге мне пришла в голову мысль залить жидкими бинтами трещины в иллюминаторах «Тигра», и ночевать в нём стало значительно теплее. Алесса больше не замерзала до икоты, но засыпала, свернувшись в клубочек, словно бездомный котёнок. Я всякий раз дожидался, когда её дыхание станет глубоким и ровным, а затем накрывал сверху своим пледом, потому что иначе она от него отказывалась.

Все эти дни мы мало разговаривали, Алесса явно взяла паузу, чтобы обдумать всё, что я ей сообщил. Я не мог представить, как ей было сложно принять, что Уи-лын-крыз врал ей годами напролёт. Что октопотроид, который помог эвакуироваться с М-14 во время извержения вулкана, устроил на работу, исправно платил рыночную зарплату, а затем дал рекомендацию в институт, оказался наркодилером и просто гнилой личностью. Иногда она замирала, смотря вдаль, будто что-то вспоминала, а затем с громким вздохом качала головой. Иногда вдруг ни с того ни с сего задавала точечные вопросы о моём прошлом.

— Эрик, а почему ты открыл офис на Ионе? Почему не на Цварге или там… сразу на Тур-Рине?

— Поленился далеко лететь.

— Врёшь. Я видела на суде, кто на тебя работает. Смески. Ты просто хотел дать работу тем, кто не в состоянии далеко улететь от Эльтона и кого презирает собственная раса. Таким, как я.

— Вру, — легко соглашался, улыбаясь. — Но зачем ты спрашиваешь, если сама знаешь ответ?

На такие вопросы она не отвечала. Лишь недовольно поджимала губы, прицыкивала языком и отворачивалась.

— Эрик, а ты правда тогда хотел забрать меня с М-14?

— Конечно, правда.

— И всё, что ты мне говорил… что я для тебя единственная… тоже было правдой?

— Тоже.

— А… почему ты поступил в Академию Космофлота, вместо того чтобы переехать туда, куда ты хотел?

— Твоё свидетельство против меня в суде было решающим. Вкупе с диаторием, которым меня накачали октопотроиды, судья вынес вердикт о двадцати годах заключения, но хм-м-м… меня посчитали эмоционально нестабильным и временно определили в психиатрическое отделение. Оттуда уже вытащил адмирал Космического Флота Юлиан Леру в обмен на договор, согласно которому я десять лет обязан был отучиться в Академии. По-хорошему, ещё десять после получения диплома мне следовало отработать в качестве офицера, но там… скажем так, я оказался чуть лучшим юристом, чем тот, кто составлял изначальный документ.

— Кошмар. — Эльтонийка осуждающе покачала головой. — И не стыдно было тебе обманывать надежды адмирала?

Я пожал плечами.

— Не думаю, что Юлиану было принципиально, чтобы я остался в качестве лейтенанта в Космофлоте. Он спокойно принял то, что я хочу открыть свою юридическую практику, и даже сказал, что удивился бы, если бы я не попытался после окончания Академии оспорить контракт. В конце концов, мы договорились, что как только я обустроюсь в жизни, буду прилетать и преподавать у студентов Академии.

Алесса-Элиза фыркнула.

— И всё же, Эрик, ты прохвост.

— Знаю, — усмехнулся. — Но Академия на свою голову научила, что не бывает безвыходных ситуаций. Бывают ситуации, выход из которых не подходит. Служить офицером ещё десять лет меня не устраивало категорически. — Я запнулся, размышляя, говорить или нет, что планировал найти Элизу, выяснить, как октопотороидам удалось обмануть таноржский детектор лжи. Несколько лет я вёл себя как одержимый… Но, посмотрев на собеседницу, которая старательно вскрывала кристалл с питьевой водой, я решил перевести разговор в другое русло:

— А почему ты решила податься в юриспруденцию? У тебя получались чертовски вкусные торты и супы, — задумчиво протянул, вспоминая самые счастливые дни юношества.

— Ох, это… — Она махнула рукой. — Да, когда-то я мечтала о своём кафетерии…

— Тогда почему ты стала прокурором?

Алесса-Элиза так не удостоила ответом, погрузившись в себя.

Ослепительно яркие дни на Хёклу сменялись кромешными ночами, а между нами натягивалась невидимая нить взаимопонимания. Очень тонкая и хрупкая, как первые весенние ростки, но с каждым разговором, с каждым ответом или вопросом она становилась прочнее и крепче.

Ещё одним случайным открытием стало то, что на момент последней гонки Лиз, оказывается, не знала про мои отношения с чистокровными эльтонийками. Тогда, когда она пришла в ангар в мешковатых штанах механика на подтяжках, она действительно готова была улететь со мной на другую планету, но Уи-лын-крыз и тут постарался. Именно он показал полумиттарке-полуэльтонийке злосчастное видео в бассейне и внушил, что я ежедневно так развлекаюсь и меняю женщин как моторное масло в спорткаре.

Алесса Мариар

Алесса чувствовала, что постепенно впадает в какую-то прострацию. За те несколько дней её мироощущение перевернулось вверх дном несколько раз. Время от времени она вспоминала какие-то мелочи из жизни на корабле октопотроидов и начинала себя мысленно ругать.

Как она раньше не замечала, что всякий раз, когда происходила стыковка с кораблями «знакомых Уи-лын-крыза», он просил эльтонийку подготовить каюты на верхней палубе, а сам спускался в грузовой отсек? Все приземления на Хёклу он также сосредотачивал её внимание на чистке вентиляций, а сам выходил на поверхность, чтобы забрать заранее заказанную таноржскую электронику. Да, по отдельности все просьбы Уи-лын-крыза звучали логично, но… сам он, например, никогда не поощрял её изучение октопотроидного языка и общался с ней долгие годы на межгалактическом. Тогда она думала, что он таким образом проявляет внимание и заботу, но вдруг просто не хотел, чтобы она услышала что-то, не предназначенное для её ушей?

Гуманоиды в костюмах и гермошлемах гонщиков тоже регулярно парковались в шлюзах флагмана. Привыкшая к специфической мешковатой одежде участников заездов ещё на М-14, Алесса никогда не задавалась вопросом, почему они разгуливают по кораблю. Она не анализировала, в каком участке космоса находился корабль и есть ли рядом планета с трассами, когда очередной новый гонщик временно появлялся на борту. Объяснение Эрика, что эти гуманоиды в первую очередь были наркокурьерами, а уже во вторую — гонщиками, расставляло всё по своим местам.

Время на Хёклу как будто замерло. Каждый день одно и то же: сбор улиток, расстановка ловушек на ящериц, приготовление мяса на углях, добыча питьевой воды из минералов, пережидание самой яркой части дня в истребителе, короткие разговоры ни о чём и обо всём сразу. По вечерам — чтение закачанных в память коммуникатора книг и просмотр фильмов из библиотеки «Тигра» в режиме энергосбережения. Эрик сказал, что просмотр фильмов — это не запуск двигателей, так что на какое-то время остатков аккумулятора на такое развлечение хватит. Алесса-Элиза старательно гнала от себя мысли, что жизнь на Хёклу во многом напоминает её быт девяносто лет назад на М-14. Порой ей казалось, что даже сам «Тигр» скрипит точно так же и пахнет в нём как в том сарайчике из дешёвой пентапластмассы. Но мысли никуда не хотели уходить, наоборот, обосновались в черепушке, облюбовали уютный уголок и даже пустили корни.

Особенно сложно было по вечерам ложиться вблизи Эрика, но оставлять между ними расстояние. Всякий раз после длинного дня он валился на покрывало и как-то по-особенному, как это получалось только у него — то ли весело, то ли серьёзно, — приподнимал брови и приглашающе хлопал рукой рядом с собой: «Ложись, я тебя согрею». Алесса-Элиза прекрасно представляла себе, чем это рано или поздно закончится, если она на это решится. Им давно не по двадцать лет, и она в курсе, к чему приводят совместные ночёвки мужчины и женщины. В голове мелькали мысли о том, что если у них всё-таки получится обосноваться на Хёклу, если зима окажется не очень холодной, а они найдут дополнительный источник питания, то рано или поздно всё случится. Просто потому, что они единственные мужчина и женщина на этой недружелюбной планете.

Морально раздавленной она становилась тогда, когда просыпалась по утрам (слава Вселенной, что первой!) в колыбели сильных рук и обнаруживала, что сама подкатилась под бок мужчины, закинула на него ногу или даже положила кисточку между его бёдер. Собственное тело неосознанно искало источник тепла ночью и находило его. Она осторожно поднималась, чтобы не разбудить Эрика, и бесшумно покидала истребитель.

Отдельным видом экзекуции для Алессы-Элизы стали водные процедуры. Для неё, наполовину миттарки, река с высокой концентрацией солей оказалась вполне комфортной. Пока эльтониец спал, она спокойно заходила туда, где поглубже, мылась и прополаскивала волосы.

У Эрика же от лиловой воды почти сразу стала трескаться кожа практически до крови. В итоге он предпочитал мыться, устраивая себе душ из «дистиллированных» кристаллов средней величины. Находил подходящий по цвету минерал, вскрывал его ножом, а затем вычерпывал и окатывал себя содержимым с помощью самодельного ковша. Тонкие струйки воды скатывались по идеальному телу, литым грудным мышцам, поджарому животу, расчерченному на рельефные кубики, и ниже, к паху, куда Алесса-Элиза запрещала себе смотреть. Когда Эрик поворачивался спиной, струйки воды собирались в потоки и омывали симметричные ямочки, аппетитные ягодицы и стекали по крепким мускулистым ногам и длинному хвосту с шелковистой малиновой кисточкой. В лёгкой вечерней дымке едва светящихся камней тело эльтонийца выглядело как бронзовая статуя или шедевр, созданный руками гения, — слишком великолепный, чтобы с лёгкостью от него оторвать взгляд. В итоге, чтобы не стоять и откровенно не пялиться на Вейсса, Алесса-Элиза спешно находила какие-то очень важные дела на другом конце поляны или же притворялась, что у неё болит голова, и пряталась от яркого света в «Тигре». И мысленно ругала себя за то, что из-за тонированных стёкол истребителя нет-нет, но и бросает косые взгляды на возмутительно сексуального адвоката.

Мужчина, о котором она старалась не думать десятилетия напролёт; мужчина, после единственной ночи с которым хотелось скорее умереть, чем заняться сексом с кем-то ещё; мужчина, о котором наверняка грезила каждая вторая эльтойника, — вот так просто раздевался и устраивал ей пытку одним лишь своим обнажённым видом. Невозможный! Проклятый! Одним плавным движением, смывающим грязь с живота и рук, он рушил непоколебимую стену отчуждения, которую она тщательно возводила все эти годы! Алессе приходилось давать себе мысленную хлёсткую пощёчину, обзывать последней извращенкой и усилием воли заставлять концентрироваться на чём угодно, лишь бы не на зрелище посередине кристаллового поля.