Реаниматолог Рода. Том 2: Протокол «Изнанка»

Глава 14 ОАЗИС

Поезд замедлил ход. Скрежет тормозов прозвучал как стон умирающего зверя.

Мы остановились.

За бронированным стеклом штабного вагона расстилалась картина, от которой у меня заныли зубы.

Посреди серой, выжженной Пустоши, где даже камни казались мертвыми, цвел сад.

Огромный купол, сплетенный из лиан толщиной с корабельный канат, накрывал руины военного комплекса. Сквозь зелень пробивались остовы антенн и бетонных дотов, но они выглядели не как развалины, а как скелеты, обросшие новой плотью.

Цветы здесь были размером с колесо грузовика. Они пульсировали, меняя цвет с ядовито-розового на черный.

— «Оазис», — прокомментировал Орлов из динамиков. — Секретная база «Био-Генезис». Здесь Империя пыталась создать растения, способные выжить в Изнанке.

— И у них получилось, — я проверил фильтры скафандра. — Только теперь эти растения хотят сожрать Империю.

— Выходим? — спросила Вера. Она выглядела уставшей. Под глазами залегли черные тени, руки дрожали. Мы не спали уже двое суток.

— Нам нужна вода, — сказал Борис. Он сидел на полу, прислонившись спиной к ящику. Его новая рука-клешня дергалась сама по себе, сжимая и разжимая пальцы. — Реактор перегрелся. Если не зальем контур охлаждения, мы встанем навсегда. А там, — он кивнул на джунгли, — есть вода. Я чувствую её запах.

— Ты чувствуешь запах болота, Борис.

Я встал.

— Группа «Альфа» — на выход. Остальные — в глухую оборону. Если мы не вернемся через час… уезжайте. На одной тяге, на магии, как хотите.

— Мы не уедем без вас, — тихо сказала Алиса.

Она стояла у двери. Ее идеальный костюм был помят, очки треснули. Она больше не выглядела как бездушный агент. Она выглядела как человек, который боится.

— Идем, — я толкнул дверь.

Воздух Оазиса был густым и влажным. Он пах прелыми листьями, озоном и… духами?

Да. Запах дорогих женских духов.

— Мама? — прошептала Вера, оглядываясь. — Ты здесь?

— Это глюки, — я схватил её за плечо. — Не дыши глубоко. Споры.

Мы шли по тропе, прорубленной в джунглях кем-то до нас.

Листья папоротников тянулись к нам, пытаясь коснуться скафандров.

— Датчики молчат, — сообщил Вольт, идя следом. — Никакой электроники. Но эфирный фон… он здесь такой плотный, что можно резать ножом.

Мы вышли к центру комплекса.

Там было озеро.

Вода в нем была прозрачной, голубой. Идеально чистой.

На берегу стояло здание. Лаборатория.

Окна были выбиты, но внутри горел свет.

— Кто там? — Борис поднял пулемет (он тащил его одной рукой, второй опираясь на клешню).

— Призраки, — ответил я.

Я увидел фигуру в окне.

Человек в белом халате. Высокий, седой.

Он стоял спиной к нам и что-то писал на доске.

Сердце пропустило удар.

— Отец?

Я рванул к зданию.

— Витя, стой! — крикнула Вера. — Это ловушка!

Но я не слушал.

Я взбежал по ступеням, выбил дверь.

Ворвался в лабораторию.

Пусто.

Никого. Только пыль и разбитые колбы.

На доске мелом было написано одно слово:

«СИМБИОЗ».

И под ним — формула.

Сложная, алхимическая формула, описывающая слияние человека и Изнанки.

Почерк был его. Отца.

— Он был здесь, — я провел пальцем по мелу. — Он работал над этим.

Вдруг комната изменилась.

Стены поплыли. Свет стал багровым.

Я услышал голос.

— Виктор… — голос звучал не снаружи, а внутри черепа. Глубокий, властный. Голос Пророка. — Ты ищешь ответы? Или ты ищешь оправдание?

— Я ищу способ убить тебя! — заорал я в пустоту.

— Ты не можешь убить меня. Я — это ты. Только без страха.

Передо мной, из воздуха, соткалась фигура.

Это был я.

Но другой.

Моя кожа была серой, покрытой хитином. Глаза горели фиолетовым огнем. На голове — корона из костей.

— Посмотри на себя, — сказал Двойник. — Ты режешь людей. Ты поднимаешь мертвецов. Ты отравил своих друзей. Чем ты лучше меня?

— Я делаю это, чтобы выжить!

— Ты делаешь это, потому что тебе нравится. Тебе нравится власть. Тебе нравится быть Богом.

Двойник подошел ближе.

— Твой отец понял это. Он принял дар. Он стал первым Стражем. Не тюремщиком, Виктор. Садовником.

Он указал на окно.

— Посмотри на этот сад. Это его работа. Он хотел создать мир, где нет смерти. Где жизнь бесконечна.

Я посмотрел в окно.

Цветы в саду раскрылись.

Внутри каждого цветка было лицо.

Лица людей, которых я не смог спасти. Мои пациенты. Мои солдаты.

Они улыбались.

— Присоединяйся к нам, Витя… — шептали они. — Здесь не больно.

— НЕТ!

Я выстрелил в Двойника.

Пуля прошла сквозь него и разбила зеркало на стене.

Осколки посыпались на пол.

И в каждом осколке я видел свое отражение. Искаженное, уродливое.

— Ты болен, Док, — сказал Двойник, растворяясь. — И я — твое единственное лекарство.

Меня кто-то тряс за плечи.

— Витя! Очнись!

Это была Алиса.

Она стояла надо мной. Её очки валялись на полу. Глаза были полны ужаса.

— Ты кричал, — сказала она. — Ты пытался… вскрыть себе вены скальпелем.

Я посмотрел на свою руку.

Я действительно держал скальпель у запястья. Кожа была надрезана.

— Пророк… — прохрипел я, отбрасывая лезвие. — Он в моей голове. Он использует память отца.

— Нам нужно уходить, — Алиса помогла мне встать. — Вода набрана. Борис уже тащит насос. Это место проклято.

Мы вышли из здания.

Оазис больше не казался красивым.

Лианы извивались, как змеи. Цветы поворачивали головки нам вслед.

Они были голодны.

— К поезду! — скомандовал я.

Мы бежали.

Я чувствовал, как взгляд Отца (или того, что им притворялось) сверлит мне спину.

Он не умер.

Он ждет меня в конце пути. В «Объекте Ноль».

И наша встреча будет семейной. Очень кровавой семейной сценой.

Лес «Оазиса» не хотел нас отпускать.

Он не нападал открыто, как мутанты Гнили. Он действовал тоньше.

Тропинка, по которой мы пришли, исчезла. Заросла за десять минут папоротниками высотой в человеческий рост.

Земля под ногами стала мягкой, пружинистой, как плоть. Каждый шаг отдавался чавканьем.

— Не отставать! — прохрипел я, прорубая путь тесаком. Лезвие вязло в стеблях, из которых текла не смола, а розовая сукровица. — Не смотрите на цветы! Они гипнотизируют!

Борис шел сзади, сгибаясь под тяжестью промышленного насоса, который мы выдрали из лаборатории. Гигант дышал тяжело.

— Док… — пробасил он. — У меня ноги… они тяжелеют.

— Это гравитация! Терпи!

— Нет… они врастают!

Я обернулся.

Борис стоял по колено в зеленом мху.

И этот мох двигался.

Тысячи мелких усиков оплетали его ноги, проникая в швы армейских ботинок, вгрызаясь в штанину.

— Не стойте! — крикнула Вера, выпуская очередь в корни. Пули разрывали биомассу, но она тут же срасталась. — Это зыбучие пески! Только живые!

— Вытаскивайте его! — скомандовал я.

Мы с Алисой бросились к Борису.

Я схватил его за новую кибер-руку (левую, с клешней). Алиса вцепилась в пояс.

— Рви!

Борис взревел, активируя гидравлику протезов.

Земля задрожала.

Мох не хотел отдавать добычу. Он тянул вниз с силой гидравлического пресса.

— Оставь насос! — крикнул я.

— Нет! Без воды мы сдохнем!

Берсерк не разжал пальцы правой руки, которой держал стокилограммовый агрегат.

Он дернулся всем телом.

ХРЯСЬ.

Звук рвущихся корней смешался с хрустом его коленного сустава.

Борис вылетел из ловушки, упав на спину.

— Идем! — Алиса потащила нас в сторону бетонного короба, торчащего из холма. — Там бункер! Вентиляционная шахта!

Мы нырнули в узкий проход, заросший лишайником.

Вера захлопнула ржавую гермодверь.

Снаружи что-то тяжелое ударилось о металл. Лианы. Они стучали, царапались, пытаясь найти щель.

Мы оказались в темноте.

Только свет наших фонарей и тяжелое дыхание четырех человек (и одного киборга).

Это была казарма. Старая, имперская. Ряды двухъярусных коек, шкафчики, плакаты с лозунгами «Чистота — залог силы».

Здесь было сухо. И тихо.

Биосфера Оазиса не смогла проникнуть сквозь метр бетона.

— Привал, — сказал я, сползая по стене. — Пять минут. Проверьте фильтры. Если вдохнем споры здесь, в замкнутом пространстве, станем клумбой.

Борис сидел на полу, массируя колено.

— Связки потянул, — констатировал он. — Или порвал. Болит.

— Заживет. Твоя регенерация переварит и не такое.

Вера и Вольт (хакер все еще был в прострации после увиденного в лаборатории) отошли вглубь помещения, проверяя периметр.

Я остался с Алисой.

Куратор из D. E. U. S. сидела на койке напротив меня.

Она сняла очки. Её серые глаза смотрели на меня с каким-то странным выражением. Смесь жалости и… расчета?

— Ты видел Его, — сказала она. Не спросила. Утвердила.

— Кого? — я притворился, что не понимаю, вытирая лезвие тесака.

— Пророка. Он был у тебя в голове. Я видела твою ЭЭГ через визор. Твой мозг горел.

— Он показал мне мультик. Утопию. Мир без боли.

— И ты поверил?

— Я врач, Алиса. Я знаю, что мир без боли — это морг. Боль — это сигнал о том, что ты жив.

Она кивнула.

— Именно поэтому мы выбрали тебя.

— Кто «мы»? Канцелярия?

— Нет. Алгоритм.

Она расстегнула воротник своего идеально сидящего костюма.

Под кожей, на ключице, светился порт. Интерфейс.

— Я не человек, Виктор. Ты это знаешь. Я — био-дрон класса «Наблюдатель». Моя задача — оценивать риски.

— И каков мой рейтинг риска?

— Критический. Ты носишь в себе Тьму и Свет. Ты управляешь армией мертвецов. Ты хакнул сервер Судного Дня. Любой другой агент уже получил бы приказ на ликвидацию.

Она достала из кобуры свой игольник.

Положила его на колени. Стволом ко мне.

— Но ты не стреляешь, — заметил я, не дернувшись.

— Нет. Потому что мой протокол имеет поправку. «Фактор Хаоса». Империя стагнирует, Виктор. Она умирает от старости, как тот мир, который показал тебе Пророк. Нам нужна свежая кровь. Даже если эта кровь заражена.

Она наклонилась вперед.

— Моя задача была убить тебя, если ты станешь новым Орловым. Если ты захочешь власти ради власти. Но ты… ты хочешь вылечить этот мир. Даже если для этого придется его расчленить.

— Это комплимент?

— Это диагноз. Ты — хирург, Виктор. А хирурги всегда ходят по краю.

Она взяла пистолет.

Я напрягся.

Но она протянула его мне. Рукоятью вперед.

— Возьми. Это ключ доступа к моему каналу связи с Центром. Если я… выйду из строя. Или если я получу приказ убить тебя и не смогу сопротивляться протоколу.

— Ты хочешь, чтобы я тебя пристрелил?

— Я хочу, чтобы у тебя был выбор.

Я взял оружие. Оно было теплым от её рук.

— Я не убиваю союзников, Алиса. Пока они не пытаются съесть мой мозг.

В этот момент из глубины казармы раздался крик Веры.

— Сюда! Быстрее! Тут… проход!

Мы вскочили.

В конце коридора, за ржавым стеллажом, была дыра в стене.

Она вела не наружу.

Она вела в метро.

В старый технический туннель, который соединял базу «Био-Генезис» с основной веткой магистрали.

— Рельсы! — выдохнул Вольт, светя фонариком. — Ржавые, но целые!

— И поезд! — добавил Борис.

Там, в темноте туннеля, стояла дрезина.

Не ручная. Моторизованная. Старая имперская платформа для перевозки ракет.

— Она на ходу? — спросил я.

— Движок магический, — Вольт провел рукой по капоту. — Кристалл разряжен. Но механика в идеале. Смазка еще заводская.

— Если мы её заведем… — начала Вера.

— … то мы доедем до нашего поезда за пять минут, — закончил я. — И нам не придется пробиваться через джунгли.

Я достал Рубин.

В нем оставалась капля энергии.

И у меня было 5 единиц маны.

— Грузите насос! — скомандовал я. — Мы уезжаем из этого санатория.

Мы погрузили насос на платформу.

Я вставил Рубин в слот зажигания дрезины.

Искра.

Двигатель кашлянул и, выбросив облако синего дыма, заработал.

Ровный, низкий гул.

— Поехали!

Дрезина рванула с места.

Мы неслись по темному туннелю, оставляя позади Оазис, лабораторию отца и мои галлюцинации.

Ветер бил в лицо.

Я смотрел на Алису.

Она сидела на краю платформы, глядя в темноту. В руке она сжимала свой пистолет, который я ей вернул.

Мы заключили сделку.

Но я знал: если я оступлюсь, она выстрелит. Не потому что хочет. А потому что такова её программа.

И это делало наши отношения… честными.

Ветер в туннеле пах озоном и гнилой листвой.

Мы неслись на дрезине, которая тряслась так, что казалось, вот-вот развалится на куски. Колеса выбивали из ржавых рельсов снопы искр, освещая мрак стробоскопическими вспышками.

Я сидел на ящике с насосом, прижимая к себе Алису (она все еще держала пистолет, но ее руки дрожали). Вера стояла у рычагов управления, выжимая из магического двигателя последние соки. Борис, развалившись на платформе, баюкал поврежденное колено.

— Быстрее! — орал Вольт, оглядываясь назад. — Оно догоняет!

Я посмотрел назад.

Туннель за нами… закрывался.

Стены, покрытые бетоном, трескались. Из трещин вырывались корни толщиной с руку. Они сплетались в живую пробку, которая ползла за нами со скоростью экспресса.

Биосфера Оазиса не хотела отпускать добычу. Она гнала нас, как лейкоциты гонят вирус.

— Мы не успеем! — крикнула Вера. — Впереди завал! Я вижу его на радаре!

— Тарань! — скомандовал я.

— Это бетонная плита, Витя! Мы разобьемся!

— У нас нет тормозов! Тарань!

Я выхватил Рубин. Он был пуст, но я чувствовал остаточный заряд. Искру Империи.

И у меня была Алиса. Ключ.

— Алиса! — я развернул ее к себе. — Дай мне руку!

— Зачем?

— Мы сделаем щит! Вместе!

Она поняла.

Она положила ладонь (ту самую, стеклянную, которой открывала ворота) на Рубин.

Я накрыл ее руку своей.

Свет и Тьма. Империя и Некромантия. Технология и Магия.

Мы замкнули цепь.

Рубин вспыхнул фиолетовым огнем, смешанным с белым сиянием.

Вокруг дрезины возник кокон. Силовой купол, гудящий от напряжения.

— ДЕРЖИТЕСЬ!!!

Дрезина врезалась в завал.

БА-БАХ!

Бетонные блоки, перекрывавшие путь, разлетелись в пыль при столкновении с щитом.

Мы пролетели сквозь облако щебня, не замедлившись ни на секунду.

— Есть! — завопил Борис. — Мы крутые!

Туннель начал расширяться.

Мы вылетали в основной коллектор.

Туда, где мы оставили «Левиафан».

Но радость была недолгой.

Когда мы выехали на станцию, мы увидели поезд.

Он стоял.

Но он был… зеленым.

Гигантские лианы, вырвавшиеся из боковых штреков, оплели вагоны. Они сжимали сталь, как удав. Обшивка трещала. Стекла лопались.

И внутри, в вагонах, я чувствовал панику.

Три тысячи «Кукол», запертых в консервной банке, которую медленно раздавливали.

А на крыше локомотива стоял Легион.

Он был один.

Химера рубил лианы своими когтями, но на месте одной отрубленной вырастали две.

— ОТЕЦ! — его ментальный крик ударил мне в висок. — ОНИ… ДУШАТ… НАС!

— Мы здесь! — я спрыгнул с дрезины на ходу, перекатившись по перрону. — Вера, Борис! Отсекайте корни! Вольт, к реактору! Дай напряжение на корпус!

Мы бросились в бой.

Это была не битва с солдатами. Это была прополка ада.

Я рубил тесаком, вкладывая в удары всю злость на Отца, на Пророка, на этот проклятый мир.

Вера стреляла по утолщениям корней, где пульсировали узлы нервной системы растений.

Борис, забыв про боль в колене, рвал лианы своей клешней.

— Вольт! Где ток⁈

— Сейчас! — хакер уже был в кабине локомотива. — Запускаю экстренный сброс!

Поезд загудел.

Его обшивка начала нагреваться.

По корпусу пробежали синие молнии.

ТРЕСК.

Электрический разряд в десять тысяч вольт прошел по внешней обшивке состава.

Растения забились в конвульсиях.

Запахло паленым салатом.

Лианы, обожженные током, ослабили хватку. Они почернели и осыпались пеплом.

Поезд освободился.

— Полный ход! — заорал я, запрыгивая на подножку. — Уходим отсюда! Пока они не проросли снова!

«Левиафан» дернулся. Колеса провернулись.

Мы набирали скорость.

Оазис остался позади. Зеленый ад, в котором жил призрак моего отца.

Я стоял в тамбуре, глядя назад.

Алиса подошла ко мне.

— Ты видел его, — сказала она тихо.

— Кого?

— Того, кто управлял садом.

— Я видел своего отца.

— Это был не он. Это был Пророк. Он использовал образ, чтобы сломать тебя.

— Я знаю. Но… формула на доске. Почерк был его.

Я достал из кармана смятый листок бумаги, который успел схватить со стола в лаборатории (в галлюцинации? Нет, он был реален).

На нем была формула Симбиоза.

— Он действительно работал над этим, Алиса. Он хотел соединить нас с Гнилью. Не чтобы убить. А чтобы спасти.

— Спасение через мутацию — это не спасение. Это перерождение.

— Может быть. Но теперь у нас есть эта формула. И я намерен её изучить.

Я спрятал листок.

— Мы едем к «Объекту Ноль». К Вратам. И там я спрошу у Пророка лично, зачем он носит лицо моего отца.

Поезд мчался сквозь Пустошь.

Впереди, на горизонте, уже виднелся черный шпиль, пронзающий небо.

«Объект Ноль».

Финальная точка маршрута.

И начало конца.

Понравилось? Подписывайтесь и добавляйте в библиотеку! Это ускоряет выход проды!