Реаниматолог Рода. Том 2: Протокол «Изнанка»

Глава 2 ПАЦИЕНТ ЗЕРО-ДВА

Гараж Башни «Грифон» пах не выхлопными газами, а озоном и дезинфекцией.

Я стоял перед «Мамонтом-2» — нашим флагманским броневиком, который Вольт и механики из Роя пересобрали за последние три часа. Теперь это был не просто инкассаторский грузовик на стероидах. Это была бронированная капсула жизнеобеспечения на шести колесах.

Вместо десантного отсека — герметичный бокс. Вместо пулеметных лент на стеллажах — крепления для баллонов с кислородом и ящиков с реагентами.

— Мы сделали его герметичным, Док, — Вольт вытер масляные руки о комбинезон. Его глаза-индикаторы светились тусклым желтым светом — режим энергосбережения. — Тройной контур фильтрации. Даже если снаружи будет атмосфера Венеры, внутри можно курить сигары.

— Сигары оставим Волкову, — я проверил крепление своего тесака на поясе. — Мне нужен стерильный бокс. И морозильная камера. Мы едем забирать образцы тканей, а не сувениры.

— Холодильник есть. Жидкий азот заправлен.

К нам подошел Борис. Гигант выглядел внушительно, но я видел, как он морщится при каждом резком движении. Его сломанные руки срослись благодаря моей терапии и регенерации, но нервные окончания все еще бунтовали. Он был похож на танк с погнутым дулом: стрелять может, но прицел сбит.

— Я еду, — это был не вопрос.

— Ты остаешься, — отрезал я. — Твои рефлексы заторможены. Если там будет жарко, ты станешь мишенью.

— Я еду, — упрямо повторил берсерк, нависая надо мной. От него пахло железом и запекшейся кровью. — Легион — хороший парень, но он… насекомое. Если нужно будет кого-то вытаскивать из пасти, тебе нужны руки, а не клешни.

Я посмотрел на его руки. Огромные, в шрамах, подрагивающие от напряжения.

— Ладно. Но в бой не лезешь. Ты — грузчик. Таскаешь оборудование и прикрываешь Веру.

— Как скажешь, Док. Грузчик так грузчик.

Вера уже сидела за рулем, проверяя системы. Легион, закутанный в свой вечный брезентовый плащ, стоял у открытого люка, напоминая горгулью, сошедшую с готического собора.

— ЗАГРУЗКА ЗАВЕРШЕНА, — пророкотал он. — СТАЯ ЧУВСТВУЕТ… ЗОВ. ОН СТАНОВИТСЯ ГРОМЧЕ.

— Это не зов, — я запрыгнул на подножку. — Это симптомы интоксикации. Поехали.

Тяжелые ворота гаража поползли вверх, впуская внутрь сырой, серый свет городского утра.

Мы выкатились на улицы.

Город изменился.

Вчера это было поле битвы. Сегодня это был морг.

Улицы были пусты. Ветер гонял по асфальту обрывки газет и пластиковые пакеты. Витрины магазинов зияли черными дырами, но мародеров не было видно. Даже крысы попрятались в подвалы.

На перекрестках стояли патрули «Кукол». Мои солдаты. Они не двигались, сливаясь с серым бетоном зданий. Их глаза, лишенные век, сканировали пространство.

Когда «Мамонт» проезжал мимо, они синхронно поворачивали головы, провожая нас взглядом.

— Жуткое зрелище, — прокомментировала Вера, объезжая остов сгоревшего автобуса. — Ты создал идеальный полицейский режим, Витя. Ни преступности, ни пробок. Только мертвая тишина.

— Тишина лучше криков, — я смотрел на планшет, где в реальном времени обновлялась карта заражения. — Мы приближаемся к границе Южного Сектора. Там, где заканчивается город и начинается промзона.

Фиолетовое пятно на карте уже накрыло старые склады и железнодорожное депо.

— Тормози здесь, — скомандовал я.

Мы остановились на эстакаде, с которой открывался вид на низину.

Я прильнул к биноклю.

Зрелище внизу заставило мой желудок сжаться в комок.

Промзона исчезла.

Вместо ржавых ангаров, кирпичных труб и бетонных заборов там раскинулось… болото.

Фиолетовое, пульсирующее болото.

Земля была покрыта толстым слоем слизистой пленки, похожей на плесень. Из этой пленки торчали остовы зданий, но они были искажены. Бетон оплыл, как воск. Металл покрылся наростами, напоминающими кораллы.

Воздух над низиной дрожал от испарений.

— Споры, — констатировал я, переключая бинокль в спектральный режим.

Воздух был насыщен микроскопическими частицами. Они висели плотным туманом.

— Это не просто биология, — пробормотал Вольт, глядя в свои анализаторы. — Это маго-активная среда. Уровень фона зашкаливает. Если мы войдем туда без защиты, наши легкие превратятся в грибницу за десять минут.

— Мы не пойдем в эпицентр, — я убрал бинокль. — Нам нужна периферия.

Я указал на дорогу, ведущую вглубь зоны.

Там, на границе «нормального» мира и фиолетовой чумы, стояла колонна машин.

Три джипа. Кустарно бронированные, с наваренными решетками и шипами. Типичный транспорт «мусорщиков» — искателей, которые лазают по Серым Зонам в поисках артефактов.

Они стояли неподвижно. Двери открыты. Двигатели заглушены.

— Мародеры, — определил Борис. — Решили поживиться, пока в городе бардак.

— И, похоже, нашли больше, чем могли унести, — добавил я. — Подъезжаем. Медленно. Вера, герметизация салона. Включить внешнюю фильтрацию. Легион, на выход только по команде.

«Мамонт» медленно скатился с эстакады и пополз к замершей колонне.

Чем ближе мы подъезжали, тем отчетливее я чувствовал боль в правой руке.

Ожог Империи.

Он не просто зудел. Он горел. Кожа вокруг шрама покраснела, вены вздулись. Это был индикатор близости к Изнанке. Моя рука работала как счетчик Гейгера для магии хаоса.

— Стоп, — скомандовал я, когда до джипов осталось двадцать метров.

Мы остановились.

Вблизи картина стала еще более отвратительной.

Машины не просто стояли. Они… вросли в асфальт.

Шины расплылись черными лужами резины, которая смешалась с фиолетовым мхом. Металл кузовов покрылся «ржавчиной», которая на вид была мягкой и влажной, как гнилое мясо.

Но самое страшное было внутри.

— Витя, — голос Веры дрогнул. — В головной машине… там кто-то есть.

Я активировал внешние прожекторы.

Луч света ударил в лобовое стекло джипа.

За рулем сидел человек.

Или то, что от него осталось.

Он был жив. Я видел, как вздымается его грудь.

Но он не мог двигаться.

Его руки вросли в руль. Кожа ладоней сплавилась с пластиком оплетки, мышцы предплечий перетекли в приборную панель. Его лицо…

Половина лица была нормальной — щетина, шрам, испуганный глаз, который бешено вращался, глядя на нас.

Вторая половина лица представляла собой гроздь фиолетовых грибов, проросших сквозь кости черепа.

Он увидел свет прожектора.

Его рот открылся. Губы оторвались друг от друга с влажным звуком, потянулись нити слизи.

— … бееейте… меееня… — прошелестело в динамиках внешней прослушки.

— Твою мать, — выдохнул Борис. — Он сросся с машиной.

— Клеточная интеграция, — мой голос был сухим, профессиональным. Эмоции я отключил, оставив только аналитику. — Гниль не различает органику и неорганику. Она меняет структуру материи на атомном уровне, заставляя их взаимодействовать. Для неё металл, пластик и мясо — просто строительный материал.

— Мне выйти? — спросил Легион.

— Нет. Ты слишком большой. Ты привлечешь внимание спор. Я пойду.

Я начал натягивать защитный костюм.

Это был не стандартный костюм химзащиты. Это был трофейный скафандр «Чистильщика» Гильдии, который мы нашли на складе Орлова. Белый, герметичный, с замкнутым циклом дыхания и встроенным маго-щитом слабой мощности.

— Я с тобой, — Вера тоже потянулась к скафандру.

— Нет. Ты на прикрытии. Если эта… биомасса дернется, жги. Огнеметом.

Я взял кейс с инструментами. Скальпель, пробирки, крио-контейнер. И, на всякий случай, банку с «Черным клеем».

Шлюз «Мамонта» зашипел, выравнивая давление.

Я шагнул на асфальт.

Тишина снаружи была ватной. Звуки глохли в плотном, влажном воздухе.

Запах…

Даже сквозь фильтры я почувствовал этот запах. Сладковатый, приторный запах разложения, смешанный с ароматом цветущей сирени. Запах смерти, которая притворяется жизнью.

Я подошел к джипу.

Земля под ногами пружинила. Асфальт стал мягким, как губка.

Мародер за рулем следил за мной своим единственным человеческим глазом. В нем была мольба.

— Спокойно, — сказал я, хотя мой голос через динамик шлема звучал механически. — Я врач. Я просто посмотрю.

Я достал сканер (модифицированный Вольтом медицинский анализатор).

Поднес к его руке, сросшейся с рулем.

[АНАЛИЗ… НЕИЗВЕСТНАЯ ДНК… СТРУКТУРА: ПОЛИМЕР-БЕЛОК… АКТИВНОЕ ДЕЛЕНИЕ.]

— Больно? — спросил я.

— … неет… — просипел он. — … тепло… сладко… я слышу… Их…

— Кого?

— … Сад… Они зовут в Сад…

Его сознание уплывало. Гниль выделяла эндорфины, наркотики, чтобы жертва не сопротивлялась. Эйфория распада.

— Мне нужно взять пробу, — сказал я. — Прости.

Я поднял лазерный скальпель.

Мне нужен был кусок ткани на границе слияния. Там, где человек переходил в машину.

Я сделал надрез.

Плоть не кровила. Из раны потекла фиолетовая сукровица, светящаяся в темноте.

Мародер дернулся.

И тут произошло то, чего я боялся.

Вся машина содрогнулась.

Грибница, проросшая сквозь сиденья, двигатель и колеса, среагировала на боль своего «компонента».

Капот джипа вздулся. Металл лопнул.

Из моторного отсека вырвались щупальца.

Толстые, мясистые жгуты, покрытые шипами и масляными пятнами. Они извивались, как черви.

— ВИТЯ, НАЗАД! — голос Веры в наушнике.

Щупальце метнулось ко мне.

Я отпрыгнул, но нога поскользнулась на слизистом асфальте.

Удар пришелся в плечо. Щит скафандра вспыхнул и погас — перегрузка.

Меня отшбросило на пару метров.

Джип начал трансформироваться.

Он вставал на дыбы. Колеса превращались в лапы. Фары стали глазами. Человек за рулем оказался в центре грудной клетки этого монстра, как пилот в мехе. Только он был вварен в него заживо.

— … мама… — заплакал мародер, глядя на меня сверху вниз с высоты трех метров. — … я не хочу быть трактором…

Техно-органическая тварь заревела двигателем, который теперь звучал как рык голодного зверя.

Она шагнула ко мне.

Звук, с которым трансформировавшийся джип ударил передними лапами-колесами об асфальт, напоминал падение бетонной плиты в болото. Земля вздрогнула, брызнув во все стороны фиолетовой жижей и осколками покрытия.

Я перекатился влево, уходя с траектории удара. Плечо, уже ушибленное, отозвалось вспышкой боли, но адреналин заглушил её, превратив в далекий фоновый шум.

Тварь нависла надо мной.

Теперь это был не автомобиль. Это был голем из искореженного металла, перевитого пульсирующими жилами. Радиаторная решетка превратилась в оскаленную пасть, из которой капало горячее масло, смешанное с сукровицей. Фары, ставшие глазами, вращались в глазницах из оплывшего пластика, фокусируясь на мне.

— … холодно… — проскрежетал динамик, вживленный в глотку монстра. — … дай… тепла…

Из моторного отсека вырвался сноп пара.

Оно замахнулось. Левая конечность — бывшая подвеска с наваренными лезвиями — свистнула в воздухе.

БАМ! БАМ! БАМ!

Три тяжелых удара.

Вера работала с крыши «Мамонта». Крупнокалиберные пули «Винтореза» ударили твари в «голову». Лобовое стекло, за которым пульсировал мозг-водитель, покрылось сетью трещин, но не рассыпалось. Оно стало вязким, как застывающая смола.

Тварь взвизгнула — звук трущегося металла о стекло — и дернулась, теряя ориентацию.

— Не берет! — крикнула Вера в эфире. — Броня регенерирует! Пули вязнут!

— Бей по суставам! — прохрипел я, вскакивая на ноги. — Лиши его подвижности!

Я рванул к монстру.

Безумие? Нет. Расчет.

На дистанции он расстреляет меня шипами или зальет кислотой. Вплотную у меня есть шанс добраться до «пилота».

Я выхватил банку с «Черным клеем».

Тварь заметила мое движение. Щупальце-выхлопная труба метнулось ко мне, пытаясь пронзить грудь.

Я упал на колени, пропуская удар над головой. Жар от раскаленного металла опалил шлем скафандра.

— Борис! Отвлеки! — заорал я.

— Лови подачу!

Из люка «Мамонта» вылетел огнетушитель. Красный баллон, пущенный здоровой рукой гиганта, вращаясь, полетел в морду монстра.

Тварь рефлекторно перекусила летящий предмет.

ПШ-Ш-Ш-Ш!

Облако белой пены и углекислоты ударило ей в пасть, ослепляя и замораживая датчики.

Монстр замотал головой, разбрызгивая пену и масло.

Этого мне хватило.

Я прыгнул.

Уцепился рукой за кусок арматуры, торчащий из бока твари. Подтянулся.

Металл под перчаткой был горячим и вибрирующим. Я чувствовал, как под броней машины бьется гигантское, неестественное сердце.

— Не дергайся, пациент, — прошипел я, карабкаясь вверх, к кабине. — Сейчас мы проведем эксцизию опухоли.

Я добрался до лобового стекла.

За мутной, потрескавшейся пеленой триплекса я видел лицо мародера.

Оно было искажено ужасом и экстазом. Грибница проросла сквозь его череп, превратив голову в гриб-паразит. Он видел меня. И он улыбался.

— … Отец… пришел… — губы шевелились, но звук шел из динамиков. — … мы… едины…

— Мы разные, — я прижал банку с «Клеем» к стеклу.

Ударил рукоятью ножа по крышке, сбивая ее.

Выплеснул содержимое прямо на триплекс.

Черная жижа — смесь Скверны, моей крови и щелочи — зашипела.

Реакция была мгновенной.

Магическое стекло, усиленное Гнилью, начало плавиться, как сахар в кипятке. Пошел едкий, черный дым.

Тварь заревела. Она начала биться о землю, пытаясь сбросить меня.

Я вцепился в «дворник» свободной рукой. Меня мотало из стороны в сторону, как куклу. Суставы трещали.

— Прожигай! — молил я химию. — Давай, родная!

В стекле образовалась дыра.

Я увидел плоть. Пульсирующую, фиолетовую плоть, которая заполнила салон.

Я сунул руку в дыру. Прямо в эту жижу.

Скафандр засигналил о нарушении герметичности. Гниль пыталась сожрать перчатку.

Но я был быстрее.

Мои пальцы сомкнулись на шее мародера.

Или того, что было шеей.

Я активировал лазерный скальпель.

ВЖЖЖИК.

Луч плазмы перерезал позвоночник и магистральные сосуды, соединяющие пилота с машиной.

— АМПУТАЦИЯ!

Я рванул на себя.

С влажным, чмокающим звуком, похожим на то, как нога вылезает из глубокой грязи, я выдрал остатки человека из чрева машины.

Тварь замерла.

Двигатель чихнул и заглох.

Конечности-колеса подогнулись.

Многотонная туша рухнула на колени, а затем завалилась на бок, едва не придавив меня.

Я скатился с капота, прижимая к груди свой трофей.

Голову и часть торса мародера, опутанные грибницей.

Он был еще жив. Глаз вращался.

— … зачем… — просипел обрубок. — … там… так… красиво…

А потом свет в глазу погас.

Биомасса в моих руках начала сереть и рассыпаться пеплом.

— В контейнер! — крикнул я, подбегая к «Мамонту». — Быстро! Пока образцы не деградировали!

Шлюз открылся. Борис (с перевязанными руками, но готовый помочь пинком) втащил меня внутрь.

— Чисто! — рявкнул я. — Герметизация! Газу, Вера!

«Мамонт» взревел и рванул назад, прочь от замершей груды металла, которая секунду назад пыталась нас убить.

Я ввалился в лабораторный отсек, срывая шлем.

Воздух здесь казался сладким после вони снаружи.

Я швырнул останки мародера в прозрачный бокс био-анализатора.

— Вольт! Сканируй! Полный спектр! ДНК, маго-структура, патогены!

Хакер, бледный как смерть, прильнул к мониторам.

Лазеры сканера пробежались по куску плоти.

На экранах побежали графики. Красные, агрессивные линии.

— Это… это невозможно, — прошептал Вольт.

— Что там? Вирус? Паразит?

— Нет.

Хакер повернулся ко мне. В его глазах-индикаторах читался не страх, а благоговейный ужас ученого, который заглянул в бездну.

— Это не болезнь, Док. Это… обновление.

— Переведи.

— Клетки мародера не умирали. Они эволюционировали. Гниль переписывает генетический код. Она заменяет углерод на кремний и… магический эфир.

Он вывел изображение клетки на главный экран.

Я увидел это.

Митохондрии в клетке были заменены на микроскопические кристаллы. Те самые, что я видел в Рубине.

— Они строят новую форму жизни, — констатировал я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Сплав магии и технологии. Идеальный организм, которому не нужна еда, воздух или сон. Ему нужна только энергия.

— И у них есть коллективный разум, — добавил Вольт. — Смотри на нейронную активность. Даже в мертвом куске мяса нейроны пытаются связаться с… сервером.

— С Изнанкой.

Я посмотрел на свою руку. Ожог Империи стал темно-багровым. Он пульсировал в такт миганию индикаторов на анализаторе.

— Мы привезли на борт не просто образец, — тихо сказал я. — Мы привезли терминал доступа.

Внезапно свет в лабораторном отсеке мигнул.

Анализатор издал тревожный писк.

[ВНИМАНИЕ. НАРУШЕНИЕ КОНТУРА ИЗОЛЯЦИИ. ВНЕШНЕЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ.]

— Кто подключается? — крикнула Вера из кабины.

— Не кто, а что! — завопил Вольт, пытаясь вырубить питание бокса. — Этот кусок мяса! Он взламывает систему защиты изнутри! Он посылает сигнал!

— Куда⁈

— На наши навигаторы! Он меняет маршрут!

Машину тряхнуло.

Руль в руках Веры дернулся сам по себе, выкручиваясь влево.

— Управление перехвачено! — заорала она, пытаясь выровнять броневик. — Мы разворачиваемся! Оно хочет вернуть нас в Зону!

— Вырубай электронику! — скомандовал я. — Переходи на механику!

— Не могу! Гидравлика заблокирована!

Мы неслись обратно к фиолетовому туману.

Я выхватил тесак.

Подбежал к боксу с образцом.

— Прости, наука, — прорычал я.

И ударил рукоятью по кнопке экстренной стерилизации.

Внутри бокса вспыхнуло пламя.

Термитная смесь (система аварийного уничтожения биологической угрозы) сожгла образец за секунду.

Пепел осел на дно.

Машину снова тряхнуло.

Руль в руках Веры обмяк.

— Контроль восстановлен! — выдохнула она, вытирая пот со лба. — Мы едва не улетели в кювет.

Я стоял перед дымящимся боксом, тяжело дыша.

Мы уничтожили улику. Но мы получили ответ.

— Это не просто вторжение, — сказал я, глядя на пепел. — Это ассимиляция. Изнанка не хочет нас уничтожить. Она хочет нас… улучшить.

Я посмотрел на Бориса, на Веру, на Вольта.

— Мы возвращаемся в Башню. Немедленно.

— Зачем? — спросил Борис. — Мы же ничего не привезли.

— Мы привезли знание. Враг — это не монстры. Враг — это сама среда. И чтобы победить её… нам придется изменить себя быстрее, чем она изменит нас.

Я достал планшет.

— Вольт, готовь лабораторию. Мы начинаем проект «Химера 2.0». Мне нужны добровольцы из Роя. Мы будем создавать иммунитет.

— Из чего?

— Из того, что у нас есть. Из Смерти.

«Мамонт» развернулся и, рыча мотором, помчался прочь от границы Зоны, увозя нас в город, который еще не знал, что его ждет не эпидемия, а эволюция.

Жестокая, принудительная эволюция.

И я буду её главным архитектором.

Понравилось? Подписывайтесь и добавляйте в библиотеку! Это ускоряет выход проды!