Проучить мажора

Глава 14. Начнем игру.

Стас

Зайцева показывается из подъезда через пятнадцать минут. Раскрасневшаяся, чуть запыхавшаяся, с гигантским рюкзаком наперевес. На ней розовый, едва доходящий до пупка топик и короткая джинсовая юбка. Настолько короткая, что стоит Маше чуть наклониться, и я непременно увижу ее белые кружевные трусики. Может, они, конечно, не кружевные и не белые вовсе, но расшалившаяся фантазия вырисовывает мне именно такую картинку. Ну да, я малость озабоченный, вы этого еще не поняли?

Походкой от бедра девушка вышагивает к машине, а я ломаю голову над всерьез взволновавшим меня вопросом: зачем чертовка так провокационно вырядилась? Опять меня соблазнять надумала?

Ну уж нет, Машенька, ничего у тебя не выйдет. Теперь я кремень. Железный человек. Камень. Ни на одну твою уловку не поведусь. Хоть догола раздевайся — даже бровью не поведу. Накушался, знаешь ли, твоими соблазнениями по самое «не хочу». Сыт по горло.

— Ну все, я готова, — беззаботно заявляет Зайцева, плюхаясь на пассажирское сиденье. — Можем ехать.

Окатив девчонку холодным взглядом, я вбиваю в навигатор название этого ее Сентябрьска, который, если судить по проложенному маршруту, находится в богом забытой глуши, и завожу мотор. Пока я проделываю все эти нехитрые манипуляции, Маша беспрестанно швыряется и ерзает на месте как вошь на гребешке.

— Ты че, на кактус села? — стараясь звучать как можно менее дружелюбно, говорю я. — Хорош возиться.

— Да, блин, рюкзак мешает, — ворчит она. — Можно я его назад закину?

— Закинь, — отвечаю я, не забывая нацепить на лицо кислую мину.

Не то чтобы Зайцева меня прям бесит… Скорее, меня бесит то, что она недостаточно сильно меня бесит. Ведь по логике как? Я должен люто ее ненавидеть. Эта дикарка опоила меня, обокрала, свалила ворох проблем мне на голову. Да за такое прибить ее мало!

Но вместо этого что? Ну, конечно, я как последний идиот сижу и пялюсь на ее острые смуглые коленки, борясь с совершенно противоестественным желанием положить на них свою руку. Провести ей вверх по Машкиной ноге, собрать мурашки и остановиться у самого края джинсовой юбки. Дальше не двигаться, нет… Помучить ее немного, подразнить. Чтоб сама захотела продолжения, чтоб умоляла меня завершить начатое…

Черта с два! О чем я вообще думаю?! Совсем уже из ума выжил! Где моя агрессия? Где желание отомстить за уязвленное самолюбие в конце концов?! Че я как баба-то раскис?

Соберись, Стас, будь мужиком! Коленок ты женских не видел, что ли? Видел. И не раз. А эта Зайцева… Она даже не шибко красивая! Так, на шестерочку, не больше. Ничего выдающегося в ней нет! Худовата, щупловата, да и ростом явно вышла… Прямо скажем — не модель! У тебя в сто раз шикарней девчонки были!

Что верно, то верно. Вспомнить хотя бы Олесю из тренажерки или Карину из универа. Вот это топовые девочки. Красивые, ухоженные, с безупречным вкусом. Да у них ниже бровей ни одного волоска на теле нет! А Зайцева что? Сидит тут в каком-то несуразном топике и грызет ноготь на большом пальце. Как ребенок, ей-богу! Как я вообще мог на нее клюнуть?

Трясу головой, сбрасывая морок, и с утроенным вниманием вылупляюсь на дорогу. Отныне никакой сентиментальной бредятины! Только сухой расчет. С этой плутовкой надо держать ухо востро.

Когда мы наконец покидаем пределы города, нашем взору предстают бескрайние, утопающие в буйной зелени поля. Оживленная трасса пульсирующей жилой прорезает широкую, немного холмистую равнину, поэтому со всех сторон горизонт опирается исключительно на растительность. Ни зданий, ни сооружений, ни заборов — впечатляющий простор. Даже непривычно как-то.

— Слушай, Стас, я понимаю, что жутко перед тобой провинилась, — спустя полчаса тухлой тишины заявляет Зайцева, — но это же не повод всю дорогу молчать. У нас впереди долгий путь и совместное дело. Может, давай как-нибудь сконнектимся? Поболтаем или хотя бы музон врубим? Ты вот что обычно слушаешь?

— Я меломан, — вкладываю в свой ответ минимум эмоций.

— Можно тогда радио включу? — Маша тянет руку к магнитоле.

— Нет, — упиваясь своей эфемерной властью, чеканю я.

Скривившись, девчонка одергивает руку и, что-то злобно прошипев себе под нос, отворачивается к окну.

На самом деле мне и самому порядком наскучила сонливая тишина, от которой здорово слипаются веки, но я из принципа не хочу соглашаться с Зайцевой. Пусть не надеется, что я поведусь на это лицемерное дружелюбие и стану действовать по ее указке.

Не на того напала, девочка!

— А хочешь, сыграем в одну увлекательную игру? — через пять минут Маша вновь подает голос, и я, чуть повернув голову, замечаю азарт, блеснувший в ее голубых глазах. — Уверена, тебе понравится.

— Что за игра? — заинтригованно отзываюсь я.

— Правда или желание. Слышал о такой?

— Конечно, слышал, — тут же теряю интерес. — И даже играл. Правда лет десять назад, когда она еще была актуальна.

— Да брось! — никак не угомонится девица. — Эта игра актуальна всегда. Главное — задавать каверзные вопросы и придумывать прикольные желания.

— Ну давай, — вздыхаю я, с тоской глянув на навигатор, который показывает еще четыре с лишним часа пути. — Только я первый.

— Хорошо, — соглашается Зайцева, разворачиваясь ко мне всем корпусом. — Но помни, Стас, если выбираешь правду, отвечать надо честно. На самом деле честно.

— Особенно это относится к тебе, Габриэлла, — с акцентом на последнем слове фыркаю я. — Из нас двоих именно у тебя наблюдается болезненная тяга к искажению действительности.

— Ладно-ладно, я поняла твою мысль, — ничуть не обидевшись, смеется она. — И еще: загадываемые желания не должны быть опасными для жизни и здоровья того, кто их исполняет.

— А еще они не должны нарушать закон, — вставляю свои пять копеек.

— Точно, — поддерживает Маша. — Давай начнем?

Несколько секунд молча барабаню пальцами по рулю, обдумывая вопросы, ответы на которые хотел бы получить, и вдруг осознаю, что таковых у меня скопилось немало. Обычно после пары часов общения с девушкой я читаю ее как открытую книгу, но в случае с Зайцевой все несколько иначе.

История нашего знакомства слишком нетривиальна, слишком нетипична, чтобы делать об этой задире однозначные выводы. Да, она, безусловно, лгунья и проходимка, но все же в ней есть что-то цепляющее и вызывающее если не симпатию, то хотя бы живое любопытство.

Ну не вяжется детская непосредственность, сквозящая в ее поведении, с образом хладнокровной расчетливой стервы. Никак не вяжется. Я чувствую какой-то скрытый смысл, какое-то второе дно, но понять и нащупать его не могу. Пока не могу.

Что ж, начнем нашу игру. Думаю, это и впрямь может быть занимательно.