Проучить мажора

Глава 20. Ско-о-олько?

Стас

Смотрю на Машку, растрепанную и заплаканную, а в голове взрываются бомбы противоречий. Ее хочется то пожалеть, прижав к своей груди, то стиснуть пальцы на ее шее до хруста. То приласкать, погладив по волосам, то всыпать еще пару-тройку смачных шлепков по ее упругой заднице.

Злит она меня, конечно, адски, но и интригует не на шутку. Мы знакомы всего ничего, а эмоций от нее столько, что аж голова от передозировки кружится. В основном они, разумеется, отрицательные, но частота колебаний впечатляет. Ничего подобного раньше не испытывал. Ни к кому. Никогда.

Рядом с Зайцевой в области солнечного сплетения то и дело возникает непонятный комок двойственных чувств. Он оседает где-то внутри, сжимает сердце в тугой пульсирующий узел, мешая дышать и, что самое опасное, трезво мыслить.

Какого черта эта беспредельщица со мной делает? Зачем я вообще терплю ее выкрутасы? В багажник, может, засунуть, чтоб не отсвечивала? Или вообще оставить в лесу на растерзанье волкам?

Хотя… Еще неизвестно, кто кого растерзает. Машка только с виду одуван, а по факту — натуральная фурия. Ей палец в рот не клади — всю руку отхватит, а потом и в горло вцепится.

— Ну что, пошли обратно? А то время уже позднее, — девчонка поднимается на ноги и, поправив юбку, болезненно морщится.

— Болит? — сочувственно интересуюсь состоянием ее пострадавшего зада.

На самом деле я ни разу не горжусь своим импульсивным поступком. Да, я отшлепал Машу за дело и, само собой, не со всей силы, но все же в моих действиях есть что-то жалкое и неправильное. Помнится, отец всегда говорил, что поднимать руку на женщину — это проявление малодушия и слабости. Мол, тягаться надо с теми, кто сильнее тебя, а не наоборот.

А я вот, получается, сплоховал. Не справился, морально не вывез.

Это может прозвучать чересчур напыщенно, но у меня к Ариэль особое отношение. В моем представлении автомобиль — это не просто средство передвижения, не бездушный кусок пластика на колесах.

Я искренне считаю, что Мазерати — очень дерзкая и сексуальная машина. Она как красивая баба с ярко выраженными гендерными признаками. Моя верная кобылица и боевая подруга. С ней у меня связано много счастливых воспоминаний и неповторимых моментов.

Именно поэтому я так взбеленился, когда Машка ее покоцала. До предела переполненное терпение лопнуло, и дикий зверь вырвался наружу. Знаете, в тот момент мне очень хотелось проучить зарвавшуюся бесовку, поставить ее на место, поубавить бесячий гонор…

Ну и под юбку ей заглянуть, безусловно, тоже хотелось. Я же не железный. Очень трудно сохранять бесстрастность, когда у тебя перед глазами постоянно маячат возбуждающие голые коленки.

Кстати, если вам интересно, трусики у Зайцевой розовые, почти что в цвет топа. Не то чтобы я прям специально их разглядывал, просто глаза как-то сами липли к тонкому кружеву, обтягивающему ее наглющую, но от этого не менее прелестную попку.

— Болит, — Маша жалостливо изгибает губы, а затем ворчливо добавляет. — Изверг ты все-таки, Толмацкий.

— Хочешь, подую? — полушуткой предлагаю я.

Разумеется, я понимаю, что с учетом прошлого и настоящего никакой близости между мной и Зайцевой быть не может. Но все же отрицать, что она заводит меня как женщина, глупо. Я еще в баре на ее искрящееся обаяние подсел и вот все никак слезть не могу. А она меня уже столько раз опрокинула…

Нет, все-таки Никитос прав: я реально дебил. У меня, походу, гормоны вместо извилин работают. Надо сворачивать эти охи-вздохи и мчать в Мухосранск. Чем быстрее доедем, тем быстрее вернем кольцо и разбежимся. Мне это позарез нужно, а то от длительного пребывания в обществе Зайцевой у меня уже мозги плавятся.

— Тут уж дуй, не дуй… Только время теперь поможет, — через плечо бросает Маша, выбираясь из леса. — И, знаешь, для ненавидящих друг друга людей у нас с тобой слишком много интима. Давай завязывать с откровениями и оголениями. Больно скользкая это дорожка…

Что она имеет в виду? Неужели тоже почувствовала что-то запретное и противоестественное? Хотя… Это все же маловероятно. Я для нее просто чувак, сорвавший планы. Взбрыкнувший мешок денег и прицепившаяся обуза. Мне не стоит об этом забывать.

Слегка отстав, Маша прячется в кустах, очевидно, чтобы осуществить то, ради чего она, собственно, подъехала к этому лесу, а я возвращаюсь к машине. Вооружаюсь фонариком на телефоне, шумно выдыхаю, сбрасывая напряжение, и приступаю к тщательному осмотру повреждений моей русалочки.

В целом, все не так уж плохо — бревно оказалось небольшим, и удар прошел по касательной, поэтому пострадали только днище и нижняя часть бампера. Неприятно, конечно, но не критично. Главное, что крыло не зацепили.

— Ну что, меня ждет очередной сеанс порки, или все поправимо? — робко интересуется Маша, выглядывая из-за моей спины.

— Поправимо, но бабки на ремонт с тебя, — проводя пальцем по свежей царапине, отзываюсь я.

— Я заплачу, — тараторит она. — Честно, заплачу. У меня как раз зарплата в конце месяца, так что…

— Пары сотен, думаю, хватит, — задумчиво продолжаю я.

На самом деле я без понятия, во сколько обойдется ремонт, просто хочу посмотреть на реакцию Зайцевой.

— Ско-о-олько? — у нее аж голос от перепуга садится.

— Сто пятьдесят, может, двести, — сохраняю серьезность на лице. — У тебя какая зарплата?

Маша шумно сглатывает, а затем обреченно выдает:

— Ну… В хорошие месяцы тысяч двадцать может выйти.

— Ско-о-олько? — я удивленно изгибаю бровь. — А че так мало?

У меня нет опыта работы в найме, поэтому я и предположить не мог, что зарплаты нынче настолько низкие. Мне двадцатки и на неделю не хватит, чего уж говорить про целый месяц?

Надо признать, теперь я уже не так удивлен тому, что Маша решилась на воровство. С таким доходом я бы, наверно, и сам чужим не побрезговал. Терпеть не могу в чем-то нуждаться.

— Ну я же не полный день работаю, — Зайцева как будто оправдывается. — Да и заведение у нас, сам видел, не больно какое-то фешенебельное… Так, простое семейное кафе.

— Ясно, — вздыхаю я, направляясь к водительской двери. — Садись давай. Поехали.

Зайцева послушно ныряет на пассажирское сиденье и крепко обнимает себя руками.

— Чего трясешься? Замерзла? — стараясь звучать небрежно, спрашиваю я.

По-хорошему не стоило бы предавать этому значения, но вижу же, вся дрожит. Аж зуб на зуб не попадает. По вечерам сейчас в принципе прохладно. А в лесу — тем более.

— Н-немного, — отвечает она, потирая предплечья. — Сейчас согреюсь.

Ничего не ответив, включаю подогрев ее сиденья и плавно трогаюсь с места. До Мухосранска остался час езды. Надеюсь, доедем без происшествий.