Проучить мажора

Глава 38. Трусы-путешественники.

Маша

Я не выспалась, но пробуждаюсь рано, потому что яркие лучи рассветного солнца настырно щекочут веки. Первый порыв — укрыться с головой и вновь провалиться в сонную негу, однако воспоминания о вчерашнем вечере бодрят похлеще литра выпитого кофе, мгновенно окуная в неприветливую реальность.

Приподнимаюсь на локте и, подслеповато щурясь, озираюсь по сторонам. Нет, к сожалению, мне не показалось: Ленки действительно нигде нет. Неужели ее план удался, и она провела ночь в обнимку с Толмацким?

Подавив стон разочарования, я вылезаю из-под пледа и тут же принимаюсь натирать себя руками, дабы усмирить разбежавшиеся по телу мурашки. Утренняя прохлада подстрекает вновь забраться в тепло, но у меня сегодня слишком много дел, чтобы нежиться в постельке. Увы, никто за меня их не сделает.

Ежась и покусывая губы, натягиваю свое крошечное вечернее платье, в котором была на свадьбе, и снова морщусь от очередного приступа дрожи. Нет, в этом прикиде мне явно будет прохладно. Надо накинуть какой-нибудь кардиган или кофточку… С собой у меня ничего нет, но, может, у Ленки найдется? Она вон, какую огромную сумку с вещами притащила.

Решив, что подруга не станет возражать, если я немного покопошусь в ее шмотках, раскрываю сумку и запускаю туда руку. Косметичка, халат, носки, шорты — Ленка как будто неделю в этой бане жить собралась, зачем ей столько всего? О, джинсовка! Она-то мне и нужна!

Вытаскиваю наружу аккуратно сложенную курточку и, встряхнув, накидываю ее на плечи. Так гораздо лучше.

Решив вопрос с одеждой, я вновь тянусь к молнии, чтобы застегнуть сумку, однако в самое последнее мгновенье мой взгляд цепляется за нечто маленькое и блестящее, мельком проскользнувшее на дне… Я еще не успеваю ничего толком понять, а сердце уже колотится о ребра в приступе острой паники, которая стискивает горло своими холодными щупальцами.

Несколько секунд я зачарованно пялюсь вглубь Ленкиной сумки, а затем дрожащими пальцами медленно вытягиваю из нее тонкие стринги, усыпанные стразами.

Ба-бах. Ба-бах. Ба-бах.

Пульс каменным молотом долбит по вискам, а окружающий мир за считанные секунды сужается до одного малюсенького предмета одежды, который я держу в руках и который, подобно бомбе замедленно действия, грозится вот-вот разорвать мою душу на ошметки.

Какова вероятность совпадения? Есть ли шанс на то, что это не те самые трусы, которые я нашла в машине своего теперь уже бывшего парня? Может ли быть такое, что у моей лучшей подруги просто такие же? Точно такие же порнушные стринги со стразами?

Мне отчаянно, прямо до ноющей боли в солнечном сплетении хочется верить, что да! Да, это просто ничего не значащая случайность, совпадение!

Господи… Я бы все отдала, чтобы так оно и было.

Но голос холодного трезвого разума, который смотрит на происходящее как бы со стороны, не щадя моих чувств, цедит об обратном. Я готова заткнуть себе уши, оглохнуть, отключить слух, лишь бы его не слышать… Но в глубине души понимаю, что это не поможет.

Ничто не поможет сбежать от противной горькой правды, которая разъедает меня, словно кислота.

Потрясенно прикрыв веки, я обмякаю на полу и какое-то время сижу без движения. Думаю. Перевариваю. Пытаюсь понять.

Но понять, черт возьми, никак не получается! В моей голове просто не укладывается, как могла Ленка, столько лет считающаяся моей подругой, переспать с парнем, которого я любила? Ведь это такая большая жесткость, такая вопиющая несправедливость с ее стороны!

Распахиваю глаза и упираюсь взглядом в пыльную паутину, раскинувшуюся в углу над дверью. Ее маленький черный хозяин неспешно ползает по тонким белесым ниточкам, медленно создавая новые узоры, в которых совсем скоро запутается и погибнет какая-нибудь глупая неосторожная муха.

Знаете, а ведь общение с некоторыми людьми — та же паутина. В нем застреваешь, вязнешь, теряешь бдительность, а потом расплачиваешься за это если не жизнью, то попранными чувствами. Больно. Неприятно. И страшно унизительно.

Внезапно кто-то дергает дверь со стороны улицы, и через секунду передо мной предстает Ленка, кутающаяся в безразмерный свитер.

— О, Манюнь, ты уже проснулась? — зевая, интересуется она. — А меня в туалет приспичило, пришлось в дом бежать… Там народу тьма! Пока шла, чудом ни на кого не наступила…

— Лен, это твое?

Приподнимаю в воздухе найденную улику, всем сердцем надеясь, что подруга сейчас улыбнется и все мне объяснит. Посмеется над моими нелепыми предположениями и восстановит пошатнувшийся внутренний мир.

Но она не смеется.

Вместо улыбки на Ленкином лице отражается смесь шока и испуга. А еще через мгновенье появляется выражение вины. Вины, которую она, вне всяких сомнений, признает.

— Как же так, Лен? — произношу я на выдохе. Тихо-тихо. Не в силах сказать это громче.

— Маш… Манюнь, — Онегина принимается нервно заламывать пальцы. — Я… Я сейчас все объясню! Это было один раз! Лишь однажды, слышишь? Мы тогда напились… Сидели в его машине и болтали… Просто так, ни о чем… А потом… Блин, я не знаю, как так получилось! Все вышло из-под контроля, понимаешь?

— Нет. Не понимаю, — я смотрю на нее во все глаза. — Не понимаю, Лен.

— Ах! — она суетливо хватается за волосы. — Я не хотела, чтобы так вышло, Маш… Оно как-то само собой… Мы потом договорились, что это больше никогда не повторится и никто из нас тебе об этом не расскажет… Ну, потому что это ничего не значит, правда! Просто глупость, совершенная по-пьяни… А потом эти долбанные стринги… Черт, я такая дура!

С этим не поспоришь. Спалилась она действительно по-дурацки. Сначала забыла трусы у Бубнова в машине, а потом притащила их сюда, на ночевку со мной. Ленка никогда не отличалась особым умом, но такая тупость — даже для нее чересчур.

— Ну ты и дрянь, — у меня по-прежнему нет сил на голос, поэтому я звучу глухо и сдавленно. — Я же у тебя на плече из-за его предательства рыдала… Проклятья той шлюхе посылала, которой, выходит, оказалась ты…

— Маш, прости меня! — сморщившись как от зубной боли, Онегина хватает мою руку. — Пожалуйста!

— Не надо, — высвобождаю свои пальцы из ее ладоней и неуверенно поднимаюсь на ноги.

У меня нет ни малейшего желания слушать Ленкины речи, полные запоздалого раскаяния. От них не легче. Совсем. Если честно, я вообще не знаю, от чего и когда мне полегчает. Если полегчает вообще.

Пока я ощущаю себя так, будто меня несколько раз пропустили через дереводробилку. Кажется, я больше не единое целое. Я разбита и состою из наспех склеенных кусочков. Вибрирующих и дребезжащих. Еще пара ранящих слов — и я развалюсь, превращусь в пыль, исчезну…

Под несмолкающую трескотню Онегиной я выхожу на улицу и глубоко тяну носом воздух, который, словно в насмешку, пахнет грядущим летом, свободой и мечтами…

Мечтами, которым никогда не суждено сбыться.

Яростно тру веки, смахиваю с щек соленую влагу и, распахнув калитку, твердым шагом иду прочь. Пора кончать этот затянувшийся спектакль. Я слишком устала, слишком измотана и хочу покоя.

Последняя попытка все исправить. Последний рывок. Последняя авантюра.

Пожелайте удачи. Она мне понадобится.