Проучить мажора

Глава 32. Ты — Венера, я — Юпитер.

Стас

Знаете, иногда влечение к другому человеку сравнивают с полетом, с парением меж облаков, с порывами ветра в волосах. Говорят, что за спиной вырастают крылья, а тело делается невообразимо легким, даже невесомым… Что на душе становится потрясающе спокойно.

Так вот с моим влечением к Маше все абсолютно иначе. Никакой это не полет! Это гребанное падение! Падение в страшную, кипящую бездну, где царит хаос, сумбур и неразбериха.

Рациональная часть меня, надрывая горло, кричит о том, что мы с ней разные. И по происхождению, и по содержанию. Я — слегка зажравшийся ценитель роскоши и доступных женщин. Сноб, конформист и, давайте уж будем откровенными, избалованный отцовскими деньгами лентяй.

Она — не совсем адекватная разрушительница устоев. Острячка, хулиганка, воровка. А еще создательница всех моих проблем. Больная на голову и совершенно неуправляемая.

Что у нас с Машей может быть общего? Ни-че-го. Ровным счетом ничего, это же очевидно! Да, прямо сейчас нас связывает некая общая цель, но как только мы ее достигнем, всякие точки соприкосновения исчезнут, испарятся. Потому что даже у льда и пламени совместимость выше, чем у меня с Зайцевой.

Но, несмотря на столь неопровержимую противоположность, мы с этой ненормальной тянемся друг к другу как магниты с разными полюсами. Неминуемо и неотвратимо. Вроде бы оба сопротивляемся, хватаемся за агрессию и напускное равнодушие, как за спасательный круг, но все равно тонем. Тонем в пучине накрывающих нас иррациональных и пугающе сильных чувств.

Честно? Я не знаю, зачем я ее поцеловал. Ничего ведь такого не планировал. Ну, то есть, конечно, я думал об этом, прокручивал сценку в голове, но лишь чисто гипотетически, без какого-либо прямого намерения.

Для парней это вообще естественно — мысленно трахать всех девчонок, которые более или менее соответствуют их вкусу. Нечто вроде виртуальной репетиции, которая помогает понять, стоит ли затевать этот спектакль в реальности или нет.

Скажу сразу, наш с Машей воображаемый секс прошел восхитительно. На десять из десяти, что в общем-то неудивительно, учитывая ее жгучий темперамент и мое непревзойденное мастерство в постели.

Да, я представлял ее голой, думал о ней в том самом смысле, вот только дальше безобидных фантазий заходить совсем не рассчитывал. По вполне понятным и веским причинам, которые, собственно, уже озвучил: она — Венера, а я — Юпитер со всеми из этого вытекающими.

Однако стоило мне включиться в Машкину, казалось бы, детскую игру под названием «притворись моей парой», как мои мозги напрочь переклинило. Хотя какой там переклинило? Снесло нахрен к чертям собачьим! По-другому объяснить свой внезапный порыв я не могу.

Блин… Я ведь не просто поцеловал ее, нет… Я ввалился ей в рот по самые гланды и начал засасывать ее так, что мне даже резиновый вантуз бы позавидовал! Не подумайте, обычно я без труда могу держать свой язык при себе, но от вишневого вкуса Машкиных губ мне, если честно, сорвало резьбу. Я превратился в неистового, голодного зверя. Пил ее, ел и никак не мог насытиться!

Маленькая, хрупкая, нежная до невозможности — она сидела у меня на коленях и слой за слоем сдирала мою броню, которая столько лет успешно защищала меня от по-настоящему сильных эмоций. Я общался с девушками, проводил с ними время, трахался, но никогда, слышите? Никогда не ощущал ничего такого, что хотя бы отдаленно напоминало тот щемящий восторг, который я испытывал, целуя Машу.

Я чувствовал, как мое сердце горит синим пламенем. Как превращаются в пепел дурацкие принципы о том, что нельзя слишком сильно подвисать на девчонке, что любовь — это удел слабаков и что свобода дороже отношений.

Говоря по правде, если бы в ту конкретную секунду Машка бы вдруг предложила: «А давай по-настоящему встречаться?», я бы без раздумий согласился. Хотя раньше от одной только мысли о моногамии у меня волосы вставали дыбом.

Понимаю, это звучит слишком импульсивно и отдает бредом сумасшедшего, но меня настолько накрыло от ее взрывного поцелуя, что я реально был готов на дикие и совершенно необдуманные поступки. Вроде прыжка с девятиэтажки или игры в русскую рулетку.

И вот я целую ее, и меня плющит. Плющит не по-детски. Прямо весь на инстинкты исхожу. Еще секунда — и начну раздевать ее прямо здесь, на гребанной свадьбе Влада и Вики… Ой, то есть Вадима и Веры. Совсем уже крыша едет…

Та самая рациональная часть меня, которая уже порядком окосела от передозировки ранее неизведанными эмоциями, заплетающимся языком шепчет, что пора завязывать. Пора прекращать эту вот-вот норовящую выйти их-под контроля пьянку плоти и брать себя в руки. А то тут и до публичного соития недалеко.

До соленого закусываю то ли свою, то ли Машкину губу и на дрожащем выдохе отстраняюсь. Нам обоим нужна передышка. Нужно разобраться, что тут вообще происходит?

Смотрю на нее и ловлю в лазурном взгляде смесь ужаса и паники. Должно быть, девчонка не меньше меня шокирована произошедшим. Прямо места себе не находит.

Открываю рот, чтобы выдать какую-нибудь глупую шутку, способную немного разрядить накалившуюся атмосферу, но не успеваю вымолвить и слова. Резко, словно в нее плеснули кипятком, Маша вскакивает на ноги и со скоростью молнии срывается с места.

Интересно, куда рванула?

Неуклюже поправив джинсы в области паха, я встаю и устремляюсь следом за ней. Без понятия, что я собираюсь сказать или сделать… У меня нет никакого плана. Я просто хочу догнать ее и поговорить… О чем? Тоже не знаю. Возможно, о нас, а, возможно, о какой-то совершенно неважной дребедени вроде ее любимой песни у группы «Руки вверх». Ведь у каждого человека есть такая, верно?

— Маша, Маша! — задеваю плечом старичка в сюртуке и, наспех извинившись, следую дальше.

Она будто оглохла. Никакой реакции. Знай себе чешет по направлению к уборным.

— Зайцева, стой! — вылетаю в узенький холл и ускоряюсь. — Маша!

Нет, серьезно, почему она так втопила? Не от меня ли убегает?

Когда мне наконец удается ее нагнать, я обхватываю тонкое плечо пальцами и с силой разворачиваю девчонку к себе. Зайцева смотрит злобно и как-то исподлобья, поэтому горькая убежденность в том, что бежала она все-таки от меня, крепнет с каждой секундой.

— Ты куда несешься, заяц? — спрашиваю я, слегка сбитый с толку ее агрессивным видом.

— В туалет! — огрызается она, складывая руки на груди. — Нельзя, что ли?

— Можно, просто…

— Что просто?! Что, Стас? — подхватывает она с непонятно откуда взявшимся гневом. — Какого черта ты за мной увязался? Если надеешься по-быстрому перепихнуться в кабинке, то это не ко мне, ясно?!

Что за бред? Какой еще перепихон в кабинке? Я ведь совсем не за этим шел…

— Маш, успокойся, — я пытаюсь коснуться ее руки, но она шарахается от меня как от прокаженного. — Что с тобой?

— Со мной все в порядке, понятно?! — с вызовом отвечает она, повышая голос. — А теперь отстань!

— Да что за долбанные перепады настроения?! — взрываюсь я, окончательно запутавшись в ситуации. — То ты целуешь меня, то просишь отстать! Биполярка нагрянула? Или просто месячные пришли?

— Просто я дура, а ты кретин! — выпаливает она, разворачиваясь на каблуках в обратную сторону.

— Хватит вести себя как чокнутая истеричка! — хватаю ее за запястье, силой удерживая рядом с собой. — Давай нормально поговорим, прошу…

— О чем тут говорить? — Маша напускает на себя презрительную холодность. — Поиграли, и хватит.

Она повыше задирает подбородок, демонстрируя усталое равнодушие и раздраженную утомленность моими попытками выстроить конструктивный диалог.

— То есть для тебя это по-прежнему игра? — потрясенно уточняю я.

— Конечно, — отвечает с вызовом. — А для тебя?

В ее взгляде столько насмешки и пренебрежения, что мне внезапно становится дурно. Словно кулаком в грудь ударили и разом вышибли весь воздух из легких. Кишки перетягиваются тугим жгутом, а в области левого подреберья начинает неприятно саднить.

Блин, какой же я придурок! Повелся на женские уловки, как сопливый мальчишка. Самонадеянно поверил, что Машу тоже вштырило, что она тоже что-то почувствовала во время поцелуя нашего пылкого… Думал, раз для меня он стал особенным, то и для нее тоже…

А на деле оказалось, что во всем этом фарсе нет ни капли искренности. Сплошная фальшь, притворство и желание рисонуться перед окружением. Я как был для нее средством решения проблем, так им и остался. Просто парень с баблом. Просто способ утереть нос подружкам. Просто наивный дурачок, который ну никак не учится на своих ошибках.

— Само собой, для меня тоже, — фыркаю я, пытаясь скрыть разочарование, которое испепеляющей лавой растекается по телу. — Хотелось проверить, как далеко ты зайдешь.

Во мне просыпается какая-то дикая, не поддающаяся контролю потребность ранить Машу в ответ. Сделать так, чтобы горькая досадливая неудовлетворенность зацепила и ее душу. Чтобы ей, как и мне, стало больно. Чтобы она тоже ощутила укол обиды.

— Проверил?! — взвивается Зайцева, мгновенно заглатывая мою провокацию.

— Проверил, — одариваю ее самодовольной улыбкой, пропитанной наигранным спокойствием. — Щелчок пальцами — и ты уже в моей постели, Машенька. Твое, счастье что мне это неинтересно. Как я и говорил, ты не в моем вкусе.

Подлые и насквозь лживые слова вылетают из моего рта раньше, чем я успеваю как следует их обдумать и, судя по исказившемуся Машкиному лицу, попадают точно в цель.

Сначала на девчонку накатывает мертвенная бледность, будто вся кровь организма резко схлынула вниз, а затем ее щеки, скулы и даже лоб медленно покрываются красными пятнами, говорящими о крайней степени бешенства.

— Вот и катись туда, где тебе интересно! — ее голос срывается на крик. Громкий и истеричный.

Что, Машенька, неприятно чувствовать себя использованной, да?

— С удовольствием! — все так же козыряя напускным безразличием, отзываюсь я. — Только кончай врать, что я твой парень, ладно? А то всю малину портишь!

Поживи в моей шкуре, девочка. Побудь половым ковриком, об который вытирают ноги. Ощущения незабываемые!

Теперь багровым становится не только лицо Зайцевой, но и шея. Кажется, она вот-вот вскипит и засвистит, как металлический чайник.

— Какой же ты говнюк, Толмацкий, — дрожа от гнева, выплевывает девчонка. — Терпеть тебя не могу!

А затем молниеносно разворачивается и устремляется прочь, сверкая пятками.

— Взаимно, — бросаю ей в спину, ощущая мрачное упоение от того, что добился-таки своего. Вывел ее на эмоции. Пошатнул уверенность в себе.

Теперь нам обоим дерьмово. У обоих по стенкам души стекает смачный плевок. Мы оба уязвлены, задеты, оскорблены…

Только вот почему-то от осознания того, что я нагадил Машке в ответку, мне ни хрена не легче. Злорадство удовлетворено, а долгожданный покой в сердце так и не появился.

Порой нам кажется, что, причинив боль другому, можно исцелиться, но, увы, это суждение в корне ошибочно. Ведь сквозь постепенно рассеивающуюся пелену гнева потихоньку проступает горькое сожаление о содеянном и сказанном…

Однако слово не воробей, а время назад не отмотаешь.