Проучить мажора

Глава 41. В плену.

Стас

Даю по газам так быстро, что пыль под ногами встает столбом, а пятки едва касаются земли. Сейчас мне уже плевать, сколько человек там в здании, вооружены ли они и как отреагируют на мое появление. План разведки теряет свою актуальность сразу, как только я слышу Машкины крики. Теперь в силу вступает план молниеносной атаки.

Перепрыгнув через ступеньки, залетаю в тускло освещенный коридор. Мешкать никак нельзя, поэтому я просто двигаюсь вперед, на ходу пытаясь сообразить, откуда доносятся леденящие душу звуки. О том, что происходит внутри, стараюсь не думать. Паника сейчас вообще ни к чему.

Прохожу несколько десятков метров и приваливаюсь плечом к дешевой картонной двери. Кажется, я на месте. Голос Машки доносится как раз оттуда. Пару раз дергаю ручку и, убедившись в том, что заперто изнутри, вышибаю дверь мощным ударом с ноги.

Перед глазами возникает картина, от которой внутренности стягиваются морским узлом, а грудь вспыхивает звериной яростью. Она ослепляет, лишает рассудка, вызывает перед глазами белые расплывающиеся круги.

Согнувшись, Маша лежит грудью на столе, а над ней, собрав ее волосы в кулак, возвышается тот самый бородатый бугай со свадьбы. Я так понимаю, Мансур. Девчонка сопротивляется, пытается освободиться от хватки навалившейся на нее туши, но все тщетно. Бугай слишком большой, слишком здоровый. По сравнению с ним, она — пылинка. Маленькая и не способная на противостояние.

— Руки от нее убрал! — рявкаю я не своим голосом. Хриплым и угрожающим.

Дальше действую на тотальном автопилоте. Не думаю, не анализирую, не оцениваю возможные последствия. Ощущения такие, будто кто-то вырубил мой инстинкт самосохранения, а инстинкт убийцы, наоборот, включил. В голове нет ни единой мысли. Только отчаянная решимость и безумное желание любой ценой отодрать этого подонка от моей Маши.

Костяшки вписываются в его челюсть прицельно и точно, словно я профессиональный боксер и бить людей для меня привычное дело. Хук справа — мой фирменный прием, и никакими другими техниками я в принципе не владею… Но сейчас это не столь важно.

Мансур покачивается, однако равновесия не теряет. И в этом свете вырисовываются две новости: хорошая в том, что Машу он все-таки отпускает, плохая — сейчас он движется прямо на меня. Разъяренный и злой. С раздувающимися от гнева ноздрями и налитыми кровью глазами.

— Ты покойник! — рычит он.

И, судя по интонации, это вовсе не шутка.

Время перестает существовать, и я растворяюсь в настоящем моменте, где любое промедление, любая оплошность будут стоить мне если не жизни, то здоровья точно.

Бугай замахивается, я уворачиваюсь. Один раз, второй, третий. Хватаю подвернувшийся под руку стул и, задрав его повыше, обрушиваю ему на голову. Однако парень успевает выставить вперед свою массивную руку, и мебель c громким треском переламывается пополам. Вот это он неубиваемый! Настоящий киборг!

Мансур делает выпад, и на этот раз его апперкот (к счастью, не самый удачный) находит мой подбородок. Лицо схватывается острой болью, а я сам, совершенно растеряв координацию, заваливаюсь назад. Благо, в метре от меня оказывается стена, и вместо того, чтобы распластаться на полу, я упираюсь в нее спиной.

На коротком выдохе смещаюсь влево, а еще через секунду в то самое место, где только что была моя голова, приземляется огромный, размером с небольшой арбуз кулак.

Не сочтите за трусость, но, по-моему, лучшим решением в сложившихся условиях будет побег. В честном и долгом бою мне этого Маснура ну никак не одолеть. Единственная причина, по которой я еще жив, — это ловкость. Да, я изворотлив, и именно поэтому бородач до сих пор меня не прижучил.

Дергаюсь в сторону, пытаясь отыскать глазами Зайцеву, но вместо нее натыкаюсь взглядам на чернявых, бандитского вида типов, которых еще совсем недавно здесь не было. Один из них на всех парах несется ко мне, а второй… Второй держит в грубых тисках отчаянно вырывающуюся Машку.

Бросаюсь к ней, но в этот миг что-то тяжелое и увесистое обрушивается на мой затылок. Возможно, дубинка, а, возможно, просто кусок металлолома. Из глаз летят искры, голову затягивает нарастающим гудящим шумом, а по шее обжигающей змейкой стекает что-то горячее…

Шаг. Еще шаг. А затем, запутавшись в собственных ногах, я спотыкаюсь и падаю ничком на бетонный пол.

Последнее, что успеваю запомнить, — это яркий, переливающийся океанской лазурью блеск Машкиных глаз. Таких красивых и уже таких родных. Волнующая картинка повисает в моем сознании, задерживается в нем на невыразимо короткий миг, а дальше срывается в немую, безжизненную пустоту.

— Стас! Стас! Очнись! Ты жив?! — надрывный шепот Зайцевой, подобно райской усладе, заливается в уши.

Значит, она рядом. Значит, цела.

— Стас! — ее пальцы касаются моего плеча и принимаются настойчиво теребить ткань футболки. — Миленький! Ну приди в себя! Ну пожалуйста! Ты сейчас очень-очень нужен!

Миленький? Нужен? Вот это да!

С моей стороны будет очень по-скотски, если я еще немного поиграю в отключку? Просто так хочется послушать всяких нежностей в свой адрес…

— Стас, я вижу, как вращаются твои глазные яблоки! — мягкость в голосе Маши испаряется, уступая место возмущению.

Нехотя разлепляю тяжелые веки и фокусируюсь на лице склонившейся надо мной девчонки. Волосы всклокочены, на подбородке кровоподтек, губы разбиты — выглядит Зайцева потрепано, но от этого не менее привлекательно. Хочется протянуть к ней руку и ласково потрепать по щеке. Мол, не переживай, все будет хорошо, девочка.

— Стас, включайся давай, а! — она раздраженно щелкает пальцами у самого моего носа, окончательно сбивая романтический настрой. — Мы с тобой в заднице! В самой настоящей заднице!

— Что происходит? — хрипло произношу я.

Пробую подняться на локте, но тут же опрокидываюсь обратно. Башка трещит так, будто ей в боулинг играли. Виски взрываются от болезненных пульсаций, а теменная часть и вовсе ощущается как одна сплошная гематома.

— Мы у Мансура! В плену! — панически покусывая ногти, сообщает Зайцева. — Они нас наверху закрыли!

Слово «плен» мне не нравится. Вот совсем.

— То есть как закрыли? — переспрашиваю я и, измученно скривившись, все же принимаю сидячее положение.

— А вот так! На замок! — с негодованием шипит она, указывая на дверь. — Блин! Мансур совсем уже кукухой тронулся!

Медленно, но верно до меня доходит страшная суть произошедшего. Мы взаперти. Во власти больного на всю голову бандюгана. Телефоны у нас, конечно же, изъяли. Даже часы, судя по пустому запястью, забрали. Машка ранена, у меня, походу, сотрясение. Ситуация, мягко говоря, невеселая.

— Какого черта ты вообще к нему поперлась?! — бессильная ярость, всколыхнувшись, выливается наружу.

— Из-за кольца твоего, разумеется! — в тон мне отзывается Зайцева.

— Пипец… — я очумело моргаю. — Ты считаешь, это нормально, да?

— Конечно, нет! — огрызается она. — Но я уже десятки раз так делала! Думала, сработает…

Твою ж мать… Меня такими темпами инфаркт хватит!

— Реально? — резко осипнув, уточняю я. — Прям десятки?

— Ой, а то ты не догадывался! — зло усмехается Маша. — Думал, ты у меня первый такой?

— Э-э-э… Вообще-то нет. Не догадывался, — заторможено выдаю я.

Эта новость — как снег среди жаркого лета. Хоть стой, хоть падай. С мыслью о том, что Маша — воровка, я кое-как примирился, но вот что мне делать с тем, что она еще, оказывается, и шлюха?

— Я не понимаю… Как так, Маш? — ощущаю, как в груди образуется сосущая черная дыра. — Я думал, что у нас с тобой взаимно… Что ты только для виду артачишься, характер типа показываешь… Мне казалось, у тебя ко мне тоже чувства…

— Это ты сейчас к чему? — она вопросительно изгибает бровь.

— Я знаю, ты хотела вернуть кольцо, — я расстроенно покусываю губы, — но как можно симпатизировать одному, а трахаться с другим? Пусть даже ради дела…

— ЧЕГО?! — глаза Зайцевой округляются так сильно, что вот-вот вылезут из орбит.

— Чего? — сбитый с толку ее реакцией, как попугай, повторяю я.

— При чем здесь… Так, подожди! Ты что, решил, будто я пошла к Мансуру, чтобы переспать с ним?!

Она смотрит на меня как на дебила, и во мне украдкой дергается подозрение, что я, возможно, чего-то недопонял.

— Ну… Да, — уже не так уверенно отвечаю я. — Лена, сказала, что он поставил тебе условие… Вот я и подумал…

— Боже! — Маша хватается за волосы и выразительно закатывает глаза. — Какой же ты идиот, Толмацкий!

— Правда? — с надеждой в голосе тяну я. — То есть ты не за этим сюда явилась?

Никогда бы не подумал, что буду так искренне радоваться тому, что меня назвали идиотом.

— Кончено, нет! — Зайцева брезгливо морщится. — Я хотела провернуть все по-старинке. Думала, наведу в офисе Мансура разгром, сопру пару стволов, вскрою сейф, разбросаю зацепки… То есть подстрою все так, словно к нему Ганчинские опять вломились. Они уже сто лет враждуют, Мансур бы их сразу заподозрил.

— А ты не боишься, что в первую очередь он бы заподозрил тебя? — пребывая в шоке от ее безбашенности, интересуюсь я.

— Нет, он бы никогда не подумал, что я отважусь пойти против него, — она качает головой. — Тем более я бы подкинула часть краденного Ганчинским, и он бы точно попался на крючок.

— Но что-то пошло не так, верно? — с тяжелым вздохом подвожу ее к основной части рассказа.

— Да. Вместо того, чтобы дрыхнуть в окружении телок, как он обычно делает это по воскресеньям, Мансур какого-то черта притащился в офис…

— И застал тебя, — мрачно подытоживаю я.

— Ага, — кивает Маша. — Разозлился не на шутку, за волосы меня начал таскать… Ужас, короче.

— Слушай, заяц, не сочти за критику, но ты не пробовала свои планы как-то до логического завершения дорабатывать? — все еще дивясь Машкиной беспечности, говорю я. — А то у тебя, по-моему, только середина клеится, а подготовительная часть и финал провисают конкретно…

— В смысле? — девчонка встает на дыбы.

— Да в прямом! Вот ты когда меня обокрасть хотела, могла бы хоть парик надеть! Ну, чтобы я тебя потом не отыскал, понимаешь?

Зайцева задумчиво хмурит лоб, а я продолжаю:

— А вот сейчас? Надо же было сначала убедиться, что Мансур реально спит, поставить кого-нибудь на слежку за ним, сечешь? А потом уже идти в его офис!

— Ну да, — нехотя соглашается она. — Наверное, в твоих словах есть определенная рациональность…

— А вот в твоих поступках ее нет! — ерничаю я.

— Ой, чья бы корова мычала! — взвивается девчонка. — Ты-то сам в моменте тоже не сильно о последствиях переживаешь!

— Не понимаю, ты о чем? — опираясь на стену, поднимаюсь на ноги.

— О Ленке! — с обидой выпаливает Маша. — Хорошо повеселился с моей подругой?!

— Ничего не было, — признаюсь я, ощупывая пальцами вымазанную белой краской оконную раму. — Можешь сама у нее спросить. Думаю, не соврет.

— Не было? — на лице Зайцевой отражается смесь удивления и радости. — Но… Почему?

Я поворачиваю голову и впиваюсь в нее многозначительным взглядом. Ну что за глупые вопросы? Почему да почему… А то и так непонятно. Сказал же уже, чувства у меня к ней…

Но Машка по-прежнему глядит вопросительно. Дурочку врубает. Издевается.

— Потому что мне ты нравишься, — наступая на горло собственной гордости, произношу я. — А теперь давай думать, как отсюда выбраться.

Смущение, вызванное собственным словами, пылким жаром приливает к щекам, и я принимаюсь с утроенной силой дергать оконную ручку. Не хочу, чтобы Маша видела, как я волнуюсь. Ведь, по существу, это мое первое в жизни искреннее признание в чувствах. Ощущаю себя, как наивный подросток перед первым поцелуем. Аж под ложечкой сосет.

— А как же кольцо? — тихо интересуется она.

— Забей, — отмахиваюсь я. — Без него обойдемся.