Проучить мажора

Глава 40. Истинный джентельмен.

Стас

Как я и ожидал, попытки дозвониться до Маши не увенчиваются успехом, а значит, нам не остается ничего иного, как идти за ней следом. Незамедлительно.

Я срываюсь с места и снова чуть не падаю, на этот раз споткнувшись о колючий куст, торчащий из земли. Шумно выругавшись, ловлю равновесие и оборачиваюсь к Сеньке.

— Где этот Мансур-то живет? Идти куда?

Ощущаю, как в кровь лошадиными дозами вбрасывается кортизол вперемешку с адреналином. Нервничаю ужасно, аж ладони ходуном ходят. И еще боюсь, конечно. Но не Мансура, а Машкиных дурных планов. Если эта дурочка и впрямь решила вернуть кольцо ценой собственной чести, я просто обязан ее остановить. Как можно скорее!

Нет, понятное дело, что без бабушкиной фамильной драгоценности мне придется туго, ведь отец, как бы пафосно это ни звучало, слов на ветер не бросает. Лишит меня финансирования, выселит из квартиры, тачку заберет… И придется мне, ленивому сибариту, учиться жить заново, на нищенский манер. Устраиваться на работу, ездить на автобусе, питаться в столовках…

Бр-р-р… Если честно, от одной только мысли об этом у меня мурашки по позвоночнику бегут. Я совсем не привык жить бедно, да и, если честно, совсем не хочу к этому привыкать… Но, кажется, выбор у меня небольшой. Тут уж либо Машкина жертва, либо моя. И я, как истинный джентельмен, выбираю второй вариант.

Ладно-ладно… Вы и сами знаете, что джентельменство здесь не при чем. Я гад, подлец и далеко не всегда вел себя с женщинами подобающим образом. Но вот с с Машкой… С Машкой все иначе. За каких-то два дня мои чувства к ней перевернулись прямо-таки с ног на голову. Метнулись из крайности, именуемой ненавистью, совсем в другую, противоположную сторону…

Да, она по-прежнему меня жутко бесит. И характер у нее, прямо скажем, несносный. Взрывной, упрямый, непредсказуемый. Так и хочется настучать ей по заднице за непослушание и неповиновение!

А еще она беспредельщица! Ни тормозов, ни здравого смысла! Я вроде как потихоньку мирюсь с этой мыслью… Но как подумаю, все равно каждый раз в дрожь бросает. Нет, ну это ж надо? Девчонка! А безобразничает хуже любого пацана! Что ни говори, а бесстрашие и безумие в одном флаконе — ядерная смесь.

Но, с другой стороны, есть в Маше нечто такое, из-за чего хочется закрыть глаза на все ее недостатки. Понять, простить и… Пожалеть, что ли.

Знаете, есть такое выражение: «Никогда не осуждайте человека, пока не пройдете долгий путь в его ботинках». Я слышал эту фразу и раньше, но истинный ее смысл открывается мне только сейчас.

С самого детства у меня было все. Ну, или почти все… Игрушки, развлечения, путешествия — я никогда не был обделен ни деньгами, ни возможностями. Парни всегда хотели со мной дружить, девчонки всегда хотели со мной встречаться. Я катался как сыр в масле, не зная ни нужды, ни печали.

Так имею ли я право осуждать Машу, у которой был совсем другой, куда более тернистый путь? Думаю, вряд ли. Мне известно о ней не так много, но то, что известно, огорчает и восхищает одновременно. Несмотря на явную безбашенность и какую-то шальную непродуманность, Зайцева таит в себе много теплого, светлого, дарящего радость и надежду…

Может, дело в ее глубоком, будто касающимся души взгляде. А, может, в юморе, которым она беспрестанно фонтанирует. Ведь смешная же девочка, забавная. Никогда таких не встречал. А, может, меня привлекает ее внутренняя сила, которая скрывается за безобидным, на первый взгляд, фасадом.

Она вроде вся такая симпатичная, худенькая, нежная… Но при этом внутри у нее бесстрашный атаман сидит. Вон, как она за Сеньку своего бестолкового вступается! Поначалу вроде думаешь, дура… А потом понимаешь, что это любовь такая. Ведь когда любишь — жертвуешь. Ругаешь, не одобряешь, но все равно жертвуешь. Не каждый так любить умеет. Далеко не каждый. А Машке вот дано. И сердце у нее большое, и душа нараспашку… Да и задница, кстати говоря, божественная. Как в такую не влюбиться?

— На базу надо идти! Мансур со своими там обычно тусуется, — отвечает нагоняющая меня Лена. — Пойдемте скорее! Может, у ворот ее перехватим?

Слегка притормаживаю и вперяюсь в Онегину задумчивым взглядом. Я, конечно, не эксперт в области психологии, но что-то мне подсказывает, Маша не очень обрадуется встрече с ней. В конце концов, она лишь недавно узнала о предательстве подруги и наверняка еще не успела отойти.

— Кхм… Лен, я думаю, тебе с нами идти не нужно, — решив не заморачиваться с тактичностью, заявляю я.

— Это еще почему? — удивляется она.

— Из-за сегодняшнего инцидента, — говорю я, многозначительно расширяя глаза. — Мы с Сеней сами справимся. А ты иди… Ну, не знаю… В бане, например, приберись?

— Ладно, наверное, ты прав, — Онегина сникает прямо на глазах. — Я Машке сейчас как кость в горле…

Надо признать, что у Лены все же есть свои достоинства. С первого раза меня поняла и не перечит. Для женщины, в целом, это хорошее качество. Полезное.

Понурив голову, Онегина бредет в сторону бани, а мы с Сеней припускаем со всех ног. Паренек несется быстро, но и я не отстаю, хоть раньше в забегах на длинные дистанции успехами и не блистал. Должно быть, свою роль тут играет беспокойство за Машу. Оно, словно волшебный пендаль, придает мне мощнейшего ускорения. Вот я и лечу ей на помощь, как сайгак по степи.

Бежать приходится долго. По ощущениям несколько километров. Поэтому, когда Сеня наконец притормаживает неподалеку от серых металлических ворот с облупившейся краской, я уже близок к тому, чтобы выплюнуть свои горящие легкие.

— Что это такое? — тяжело перевожу дыхание, оглядывая невзрачное многоэтажное здание, стоящее за забором.

— Это бывшая продуктовая база, — сплевывая на землю, отзывается Сеня. — Ну а теперь… Типа офис Мансура. Он тут целыми днями с пацанами зависает. Говорят, в подвале даже есть место, где людей пытают… Должников и других накосячивших… Но я этого наверняка не знаю. Своими глазами не видел.

Н-да, упоминание о пытках сейчас как раз кстати. Сеня, несомненно, умеет подобрать нужный момент.

— Значит, так, — дергаю пацана за футболку, вынуждая смотреть прямо мне в глаза. — Я сейчас проберусь туда и все разведаю. Один, без тебя — делаю внушительный акцент на последней фразе. — Ты меня понял?

— А почему без меня? — оттрюнивает губу этот балбес.

— По кочану! — раздражаюсь я. — Машка за тебя столько впрягалась! Так что ты своей жизнью вообще не имеешь права рисковать, усек?

Он хохлится, молчит.

— Усек, я спрашиваю?! — грубо встряхиваю его костлявое тело.

— Усек-усек… — отвечает ворчливо.

— Вот так вот, — выпускаю из пальцев его футболку. — Но сам пока рядом будь. Далеко не уходи. Если меня больше двадцати минут не будет, беги за подмогой.

— А к кому бежать-то?

— А я откуда знаю?! — этот малой зверски меня злит. — Кто из нас тут местный: ты или я?! Я без понятия, насколько этот ваш Мансур отмороженный… И вообще! Давай уже мозги включай, а! Не маленький вроде! С девчонками гуляешь, а сам все за сестринскую юбку держишься!

— Да понял я, понял! — огрызается Сеня. — Двадцать минут жду. Если тебя нет, навожу шухер.

— Сразу бы так, — фыркаю я и вновь перевожу взгляд к мрачному зданию.

Если честно, я ни разу не авантюрист и никогда в подобных проделках не участвовал. Никуда не встревал, никого не спасал, а через заборы только в далеком-далеком детстве лазил. По этой причине последовательность дальнейших действий вырисовывается в моей голове ну очень приблизительно. Но, как говорится, все когда-то бывает в первый раз, поэтому придется импровизировать.

Ни пуха, ни пера. Да, товарищи?

Подхожу вплотную к воротам. Подпрыгнув, хватаюсь за их край руками и, недолго думая, подтягиваюсь. Моему взору открывается неопрятная, усыпанная всяческим мусором площадка. Раньше тут, видимо, был асфальт, но теперь остались сплошные колдобины, поросшие травой.

Из позитивного — ни одной живой души в пределах обозримости я не наблюдаю. Площадка кажется абсолютно пустой, и это внушает надежду на то, что Маши сюда еще не пришла. Однако мне надо убедиться в этом лично.

Приложив усилие, я делаю еще один рывок и неуклюже переваливаю собственное тело через край ворот. Слуха касается звук рвущейся джинсовой ткани, а в следующее мгновенье я, подобно мешку с картошкой, грузно приземляюсь на пыльную землю.

Мгновенно вскочив, машинально оттряхиваю колени, и тут же спешу убраться с открытого пространства. Быть замеченным и пойманным мне хочется меньше всего на свете. Приваливаюсь спиной к шершавой бетонной стене здания и принимаюсь вертеть головой по сторонам в поисках входа.

Немного сместившись, я заглядываю за угол и удовлетворенно замечаю приоткрытую дверь. Площадка перед ней усыпана бычками, а значит, тут частенько толпятся и курят люди. Надо быть аккуратней, наверняка в здании кто-то есть.

Осторожно, словно разведчик, я ползу вдоль стены, при этом время от времени не забывая озираться и прислушиваться. До цели остается чуть меньше пяти метров, когда внезапно воздух вокруг сотрясается от громкого женского вскрика.

Настолько испуганного и жалкого, что кровь в моих венах мгновенно стынет.

Едва я успеваю осознать произошедшее, как вопль повторяется снова. И на этот раз у меня нет ни единого сомнения, кому он принадлежит.