Расщеплённая сталь. Том 1

Глава 1

ГЛАВА 1 — ОТГОЛОСКИ ПЕПЛА

День выдался знойный, удушливый, как раскалённая печь, запертая в собственном металле.

Вот уже десяток лет я с собранной из бывших бойцов бригадой — теми, кто раньше шёл в прорыв, кто носил броню и знал цену каждого выстрела — теперь двигались в противоположном направлении. Мы больше не разрушали. Мы вычищали завалы и высаживали зелень на выжженных просторах восточной окраины Хайденвальда.

Эти земли когда-то были частью промышленного кольца. Здесь проходили магистрали снабжения, стояли башни связи, ангары дронов, блоки трансмиссии. А теперь — трещины, сажа, стекловидный песок и пепел. Камень плавился, как в крематории, металл вспухал волдырями.

Сегодня жара прижала особенно. Солнце било с неестественной яростью, будто пыталось допечь остатки мира. Иногда казалось, что оно помнит, что тут было, и добивает из принципа. Мы работали молча. Обнажённые до пояса, покрытые потом, солью, грязью и ранами, ставшими частью кожи. Руки — стёрты до шрамов, тела — высушены, как старое мясо. Никто не жаловался.

Я остановился на минуту. Сел на край грядки — не той, что пахнет землёй, нет. Это было ложное поле: под ногами не почва, а осколки мёртвого города, впитавшие в себя чью-то смерть. Шлак, керамика, пыль с примесью крови и горелых зубов. Всё перемолото в иллюзию земли.

Запах был странный. Сухой. Живой, но не свежий. Как будто мёртвый лес начал дышать. Пахло потом, горячим железом, спекшимся пластиком и чем-то, будто забытым. Запах воспоминаний, не принадлежащих тебе. Запах войны, выветренный до тонкой пелены, но всё ещё здесь.

Где-то на горизонте с хрустом треснул купол — наверное, ещё один провал. Но никто не поднял головы. Мы знали: если гром не рядом, значит не тебе.

Я провёл пальцами по пересохшей шее, оставляя след пыли. За десять лет кожа тут не столько стареет, сколько трескается по памяти. Как металл под нагрузкой.

Работа шла. Мир умирал — медленно, послойно. А мы делали вид, что оживляем его, высаживая ростки в мёртвую пасть земли.

И всё же земля иногда отвечала. Где-то в глубине что-то ещё теплилось. Может, не жизнь, но хоть память о ней.

Трещина в куполе начала ползти по всему периметру неба.

— Эй! — выкрикнул я, резко обернувшись. — Я один это вижу?

Небо расползалось на лоскуты, как разрезанная плёнка. Словно тогда, в день перед орбитальной бомбардировкой. Только в этот раз — без гула, без предупреждения. Тишина была абсолютной, зловещей. Никакого резонанса, никакого сигнала тревоги. Просто пустота, в которой небо само по себе начинало рассыпаться, открывая под собой что-то иное — не чистое, а первозданное. То небо, что я видел в тот день Судного дня, когда оно больше не отражало купола, а показывало правду: без фильтров, без защиты, без лжи.

Седой, старый сапёр с перебитой челюстью и глазами, как выжженный пепел, обернулся:

— Я тоже это вижу... — сказал он хрипло. — Неужели Альянс дал трещину? Это что, новая война?

Но ответом стал не взрыв и не крик — а смерть тишины. Машина, подвозившая нам блоки и вывозившая ценные детали из руин, заглохла. Просто остановилась — будто кто-то выдёрнул сердце. Её начало медленно заносить в сторону — прямо в сторону бараков. Я увидел, как водила пытается вернуть управление, но рычаги не реагируют. Транспорт качнулся, словно опьянел, а затем рухнул в сторону, врезаясь в землю с глухим звуком.

Издалека донёсся крик. В небе один за другим начали терять управление грузовые корабли. Они медленно кренились, словно в воде. Кто-то успел перевести их в аварийный режим — и они ползли вниз, по дуге, мягко. Другие — ушли в штопор, ревя, как умирающие звери, и падали, срываясь в землю.

И тут пришла темнота.

Не просто затемнение — абсолютная, непроглядная, как будто всё существо сжалось в точку, исчезло из мира. Перед глазами всплыли образы — не как сны, не как галлюцинации, а как вживую. Я снова проживал это.

Детство. Окно на четвёртом уровне. Голос матери — Лисандры, строгой, но нежной. Отец — Маркус, руки в мазуте, запах стали и табака. Алиса — сестра, родившаяся, когда мне было девять. Я помню, как держал её крошечную ладонь.

А потом — пятнадцать. Указ о мобилизации всех дееспособных мужчин Хайденвальда. Я и ещё сотни — на плацу. Нам раздали форму, выдали номера. Увезли на север.

Блиндажи, окопы, грязь. Экзомехи, в которых погибали за секунды. Команда Термитов. Штурмы под куполами. Кровь. Ошмётки. Жар, который не гас даже ночью.

И та самая вылазка — самоубийственная. Шестеро. Нас забросили в тыл. Цель — уничтожить склад боекомплектов АБСХ. Задание было выполнено. Но пятеро легли. Только я вернулся. Полумёртвый, обгоревший, без патронов. Я вышел из окружения сам. Двадцать часов через выжженные земли. На локтях. Сломанный. Живой.

Потом мне восемнадцать. Я получаю за заслуги в диверсиях возможность перейти в спецподразделение «Термиты» — особый вид войск, занимавшийся прорывом куполов на военных базах с дальнейшими скрытыми операциями и уничтожением ключевой инфраструктуры.

Офицер — капитан с выжженным лицом, бывший кибероператор — уверяет меня клятвой, что если я подпишу бессрочную службу в «Термитах», моя семья будет включена в список приоритетной эвакуации в случае чрезвычайной ситуации. К тому моменту я отслужил три из четырёх лет мобилизации. Я дал согласие. Не ради славы. Ради них. Война накалялась, и если всё пойдёт не по плану — это был их шанс.

Мне двадцать два. Всплывают моменты, от которых выворачивает нутро. Одна из вылазок в поселение возле стратегического склада. Нас застали. Мужчина, прикрыв жену, вымаливает пощаду. Он стоит между мной и приказом. Я не слушаю. Руки работают автоматически — штык-нож, быстрый разворот. Два тела. Кровь. Молча. Тяжесть в голове не уходит.

После — основная цель: подрыв вражеского склада боекомплекта. Мы закладываем термобарические заряды. После сигнала — ад. Поселение, что было рядом, засыпает взрывами. Всё живое выдёргивается из земли, стены разлетаются, тела сгорают. Мы лежим, вдавленные в выжженный грунт, ожидаем подтверждения от командования, слушая глухие грохоты, будто кто-то крушит небо. Взрыв за взрывом. Секунды тянутся вечность.

Мелькают и другие эпизоды — размытые, но острые: вынос тела командира, обезглавливание часового, резня в тоннелях под штабом. Всё, что раньше казалось службой, стало тенью.

Мне двадцать пять. Последняя миссия в «Термитах». Нас забросили через технический тоннель — прорезали купол, проникли на территорию склада АБСХ. По разведданным, гарнизон должен был быть минимальный. Это была ложь.

Мы едва вылезли — и в нас ударила стена огня. Боевые экзомехи, автоматные очереди, гранаты. Варес и Лесли — оба превращаются в месиво за секунды. Мы пытаемся прорваться наверх. Один коридор за другим. Потери. Шаг — и снова смерть. Хэйрон рвёт на себе броню, ловя разрывную очередь. Мы с Элройем врываемся в главный зал, запертый, как гроб.

И тут — звук. Прожигающий не уши, а мозг. Гул. Низкий, древний, как будто сама планета зарыдала.

Я оборачиваюсь. Через смотровую в куполе вижу, как он... трескается. Расползается по швам. И в эти раны летят лучи — орбитальные удары с боевых спутников Хайденвальда. Секунды — и следом заходят ракеты с антиматерией.

Стрельба замирает. Все слышат. Все видят. И замолкают. Даже машины. Даже разум.

Время словно сжимается в точку.

Взрыв.

Я вижу, как формируется ядро. Свет, плотный как металл, давящий взглядом. Оно раздувается — не спеша, с величием неумолимого. Его края пульсируют, излучая силу, способную искривлять воздух. Оно становится почти красивым. Почти божественным. И тут — схлопывается.

Не с треском, а с тишиной. Абсолютной. Без права на звук. Ад в чистом виде, вывернутый наружу. Волна, как невидимый молот, уходит во все стороны, разрывая ткань реальности.

База исчезает. Не рушится — испаряется. Здания, техника, люди — стираются с лица земли за миг.

Всё, что ближе километров ста, исчезает. Как будто их никогда не было. Мы лежим. Грудью к земле. Лицом в пепел. А затем волна доходит до нас.

— Ложись! — кричу я, но уже поздно. Уже слишком поздно.

Железобетонный купол над нами — толщина в метр, усиленный слой за слоем — начинает сыпаться, как мокрый песок. Арматура гнётся, стены ревут, всё здание содрогается в одном последнем вздохе.

В ушах звон, во рту — вкус крови и пыли. Мы не солдаты. Мы не свидетели. Мы — пепел под ногами катастрофы. Мы — выжившие, которых не должно было остаться.

Дальше — тьма. Густая, вязкая, пропитанная гарью и болью. Я лежал под завалами склада, не зная ни времени, ни пространства. Мир вокруг сжался до нескольких бетонных обломков, запаха крови и ослепляющей боли в ноге. Бетонная плита придавила бедро, раздробив кость. Кожа разорвана, мышцы расползлись, и каждый вдох отдавался в позвоночник огненным болтом. Жажда выжигала горло. Я пытался лизнуть ржавую влагу, сочившуюся по арматуре, пил пыль, глотал воздух. Он был тяжёлым, как расплавленный металл. В голове гудело, как в кузне — каждый звук отдавался гулом в черепе. Я не звал. Внутри уже не было веры, что кто-то остался.

На пятые — может, шестые — сутки меня нашли. Но не те, кого я ждал. Не свои. Не спасение.

Это были выжившие солдаты АБСХ. Обугленные, вымотанные, такие же тени войны, как и я. Нас разделяла форма, прошлое, кровь. Но в этот момент мы были просто живыми телами среди мёртвых руин. Меня вытащили из-под плит, не сказав ни слова. Связали, волоком потащили к их полевому штабу — разорванные палатки, обломки техники, грязные цепи на вбитых в землю столбах. Там я стал "объектом". Ценностью. Носителем.

Меня приковали к железному столбу. Не для охраны — для допроса. Металл был ледяным, и кровь сразу пристыла к кольцам. Я был не пленником — я был картой. Живым архивом. Им нужно было всё: маршруты снабжения, протоколы туннелей, частоты связи, расположение штабов. Хайденвальд пал, но память о нём ещё могла быть полезной. И если она была где-то — то во мне.

Первые дни — удары током. Не в бешенстве — методично, с калибровкой. Сначала по икрам. Затем по позвоночнику. Чтобы сбить концентрацию. Чтобы стереть внутренний ритм. Потом — голод. Потом — вода, но не для питья: просто чтобы видеть, как она капает мимо. Я сходил с ума от звука.

Допросы становились грубее. Перешли к пальцам. Слом — под давлением. Медленно. Без крови — но с криком, который я держал в себе, пока не начинал захлёбываться. Ногти — сдирали вручную. Один за другим. Под каждый вопрос: "Сколько стабов у куполов?" — щелчок. "Как обходили периметр?" — хруст. Я не отвечал. Не потому что герой. Просто боль была громче слов.

Медицина поддерживала. Не для лечения. Чтобы не дать умереть. Растворы, стимуляторы, проколы в артериях. Поддержка давления, восстановление суставов — чтобы можно было продолжать. Я не знал, какой день. Я терял цвета, лица, своё имя. Но одно держалось: вернуться. Вернуться к семье. К Алисе. К матери. К отцу.

И вот, спустя месяц — всё изменилось.

Империя Хайденвальд перестала существовать. Император Патриций Третий — убит. Заговор. Абсх провёл собственную чистку: весь старый состав вырезан, ликвидирован в тишине. Наступила пауза. Глобальная. Мир, который пал в огне, теперь гнил в дипломатии. Началось формирование новой структуры — Объединённого Альянса Империй Хеон-3. Хрупкое объединение из выживших осколков мира.

Меня вытащили из цепей. Без радости. Просто по приказу. Меня вылечили — ровно настолько, чтобы встать. Сменили повязки, вправили суставы, откормили базовой смесью. Я не чувствовал благодарности. Только усталость.

И вот я вернулся. Не домой — в пустоту.

Хеон-3. Новая столица. Возведённая на пепле старой, как надгробие без имени. Всё в ней было стерильным, вымеренным, искусственным. Стёкла сияли, как лезвия. Асфальт скрипел под сапогами. Вокруг не было пыли. Не было запаха. Только порядок. И молчание.

Я стоял в административном центре — с номером на груди и пустым взглядом. Меня приняли без слов. Передали бумаги. Металлические пальцы терминала выдали лист.

Лизантель — уничтожен.

95% населения — испарены в первые секунды удара.

Выжили только семьи высшего состава.

Я перечитывал строчку. Ещё раз. И снова. Моя фамилия не числилась. Моей семьи не было.

Внутри что-то оборвалось. Не со звуком. Просто исчезло. Как будто тень, отбрасываемая душой, вдруг перестала падать. Я не закричал. Не упал. Просто стал другим. Пустым.

Дальше — фильтрация. Бесцветная комната. Металлический стол. Искусственный голос, задающий вопросы без акцента, без паузы: "Вы испытываете радость?" — нет. "Вы чувствуете привязанность?" — нет. "Вы видите своё будущее?" — нет.

Вердикт: непригоден к гражданской интеграции.

Я не спорил. Что-то внутри меня уже умерло, и даже не оставило гниющего тела.

Мне предложили выбор:

— стереть память до момента мобилизации и начать новую жизнь: гражданский статус, ремесло, жильё в жилом блоке; — или быть отправленным в дальние регионы Империи, на каторгу. Без куполов. Без прав. Без обратного пути.

Я выбрал боль. Я выбрал грязь. Я выбрал лагеря, где даже воздух стонет под ветром. Потому что память — это всё, что у меня осталось. И если я забуду их… тогда я ничто.

Я не хотел жить. Я хотел помнить.

Десять лет в лагерях особо не всплывали в этих моментах. Они текли, как гной из раны — без цвета, без счета. Смерти не считались. Кто-то умирал от голода — медленно, с пустыми глазами. Кто-то — от заражения после раны, полученной при обвале. Кто-то — просто во сне. От изнеможения. Мы называли это "затихнуть".

Но я жил. Я продолжал. Каждый день просыпался с мыслью, что моя Империя, та, за которую я резал, горел, ломал, — бросила мою семью. Их не спасли. Их даже не попытались спасти. И это было моим топливом.

Я помнил запах маминых волос, когда она гладила мне плечо, провожая на плац. Чёрный чай, который отец делал по утрам — слишком крепкий, с металлическим привкусом, как будто вода шла прямиком из труб с оборонного завода. Помнил, как Алиса, сестра, прятала в мою сумку куклу — "на удачу, чтобы ты не забыл, кто ты".

Я вспоминал это в дождь. Вдруг. Когда стоял под открытым небом, пропитанный кислотной влагой, которая разъедала кожу. Или когда чистил ржавую арматуру, чтобы её можно было сдать в центральную точку. Или когда делил на троих плесневелый брикет.

Иногда я слышал, как кто-то зовёт меня по имени. Но этого не могло быть. Меня никто не знал. Имя я оставил там — в штабах, в казармах, на чёрных картах. Здесь я был просто номером. Тенью. Живым куском прошлого.

И всё же я жил. Потому что в голове звучало одно: "Ты должен помнить. Пока ты помнишь — они живут."

И в этот момент перед глазами вспыхнуло что-то резкое. Как будто мир мигнул. Воздух стал плотнее. Пространство — тяжелее. Внутри головы, как при ударе тока, пронеслось ощущение прорезающейся вспышки — не яркой, но глубокой, будто кто-то изнутри развернул мои зрачки вовнутрь.

Перед глазами открылось меню. Не экран — не проекция — оно просто было. Тонкие строки информации, без источника света, но видимые отчётливо. Как будто вплавлены в сам взгляд.

Я не сразу понял. Ни звука. Ни слов. Только сухая, безэмоциональная графика, будто мне предложили выбор — прямо изнутри. Я замер. Впервые за десятилетие не от боли. А от непонимания.

Что это?..

[СИСТЕМНЫЙ ПРОТОКОЛ: АКТИВАЦИЯ ОБНАРУЖЕННОГО НОСИТЕЛЯ №?][ПРОФИЛЬ: Джордж / Грим][СТАТУС: Стабилизирован][ЛОКАЦИЯ: ЗОНА ВОССТАНОВЛЕНИЯ / ХАЙДЕНВАЛЬД-ОБРУШЕННЫЙ][ИНТЕГРАЦИЯ: ПОЛНАЯ][ВХОД В КЛАССИФИКАЦИОННЫЙ МОДУЛЬ...] АНАЛИЗ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ НОСИТЕЛЯ• Период службы: подтверждён• Участие в диверсионных операциях: подтверждено• Психологическая выносливость: высокий уровень• Потери/изоляция: подтверждено• Резистентность к разрушению личности: стабильна[ПРИСВОЕННЫЙ КЛАСС: ТЕНЬ]

СПЕЦИАЛИЗАЦИЯ:Скрытые действия / точечный урон / резкое появление / отсутствие следов[ДОСТУП К АКТИВНОЙ ЯЧЕЙКЕ УМЕНИЙ: ГРУДНАЯ ВЯЗЬ (СОКЕТ 1/6)] ДОСТУПНЫЕ НАВЫКИ ДЛЯ ИНИЦИАЛИЗАЦИИ:1. [МАГМОВЫЙ УДАР УРОВЕНЬ: 1]Тип: Ближний бой / огненный урон•Эффект: шанс поджога цели, расплавление на раскалённом грунте2. [РАСЩЕПЛЁННАЯ СТАЛЬ УРОВЕНЬ: 1]Тип: Физический / снаряды•Эффект: формирование трёх металлических осколков, парящих за спиной• Направление: автонаведение или ручной выпуск3. [СОТРЯСЕНИЕ ЗЕМЛИ УРОВЕНЬ: 1]Тип: Физический / Удар по площади•Эффект: волна отталкивания, урон по земле•Задержка: 0.3 сек. перед активацией[ОЖИДАНИЕ ВЫБОРА...]

Я перечитывал список. Медленно. Строки не исчезали, не мелькали — они ждали. Как будто система знала: мне нужно время.

Магмовый удар? Слишком громоздко. Я никогда не пользовался ни молотом, ни двуручным. Только штык-нож. Только ближняя грязная работа, где не до замаха. Это был навык для тех, кто входит в бой с рывком — с жаром, с размахом. Я таким не был. Я резал. Вплотную. Без выкриков. Без вспышек.

Сотрясение земли — да, мощно. Но и там всё упиралось в тяжесть. В глухую силу, в давление. Я не ломал в лоб. Я вгрызался между щитов, искал слабое место. Я был тем, кто работает в тени, не под фанфары, а под шёпот металла.

И только "Расщеплённая сталь"...

Щёлкнуло. Без эмоций. Чёткое, тихое, внутреннее. Описание говорило моим языком. Разорванный металл, обломки, превращённые в осколки. Я знал, как это чувствуется — когда у тебя в руках не оружие, а последний шанс.

Никаких условий, кроме одного: холодное оружие. Это не было проблемой. Я знал, как держать нож. Как двигаться с ним. Как убивать.

Закрепление за спиной, команда взглядом... Это не было механикой. Это было продолжением тела. Я не просто управлял — я направлял.

И это было впервые за годы, когда я чувствовал не сопротивление, а согласие. Этот навык — не просто подходящий. Он был сделан для таких, как я. Из таких, как я.

Я не знал, почему чувствовал это. Но я знал — это моё.

[ВЫБОР ПОДТВЕРЖДЁН: РАСЩЕПЛЁННАЯ СТАЛЬ][АКТИВАЦИЯ УМЕНИЯ...]

В тот самый момент, когда я мысленно выбрал сталь, перед глазами мелькнул белый резкий импульс — не свет, а внутренняя вспышка, как будто кто-то вскрыл череп изнутри. Меню исчезло. Вместо него в груди начало разгораться ощущение. Медленно. Жёстко. Будто внутрь грудной клетки вбивалась раскалённая арматура.

Жжение нарастало. Не боль — нечто хуже. Плотное, прожигающее, идущее в глубину. Я чувствовал, как нечто вырезает узор в моих тканях, в кости, в разуме. Как будто на мне чертили метку. Прямо по рёбрам. Прямо по памяти.

Я сжал зубы, но не закричал. Не потому что герой. А потому что в этом было что-то моё. Сталь внутри. Сталь снаружи. Сталь, которой я был.

[ПРИСВОЕН СТАТУС: НОСИТЕЛЬ №48 / АКТИВНАЯ ЕДИНИЦА КЛАССА «ТЕНЬ»] КЛАСС: ТЕНЬ ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ:Мгновение — и нож появляется из темноты. К тому времени, как ты его замечаешь, уже слишком поздно.Тень убивает молча, без колебаний, без жалости. Он владеет множеством видов оружия, но предпочитает засады, ловушки и внезапные удары. Сотни встретили смерть, крича в его тенях. Тень не ищет славы. Он приносит расплату. Он был сформирован в ночи, выточен болью. И теперь вернулся. ПРОИСХОЖДЕНИЕ:Неизвестно. Входит в первую сотню инициализированных. Зарегистрирован в зоне восстановления Хайденвальда. СПЕЦИАЛИЗАЦИЯ:Скрытые действия / точечный урон / резкое появление / отсутствие следов[ПЕРВЫЙ ИЗ СОТНИ — ПРИОРИТЕТНАЯ ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА][АКТИВАЦИЯ НАГРАДНОГО ПРОТОКОЛА...] ВЫДАНО:— Камень создания [СОКЕТ-РУНА / +1]— Камень выбора [КАМЕНЬ ПОДДЕРЖКИ / ЛИНК]