Расщеплённая сталь. Том 1

Глава 24

ГЛАВА 24 — ЭТАП ПЕРВЫЙ ТЬМА И ПЛОТЬ Из сранной сотни носителей дошло, доползло и было донесено в итоге лишь восемнадцать человек, без моего учёта. Бойня была чудовищной. Тела всё ещё тлели в огне, разлагались в ядовитых пятнах кислоты, сжираемые плотоядными паразитами. Зомби и призраки, потерявшие хозяев, издавали душераздирающие крики, постепенно распадаясь в прах и дым.

Безумная картина арены, развороченная на куски, залитая кровью и покрытая грудами искалеченных тел, выглядела так, словно Система и не намеревалась пропускать нас дальше нулевого этапа.

Среди выживших было восемь внефракционных, не отмеченных никакими знаками. У этих носителей была заметна особая сила, каждый выделялся редкими вещами и артефактами: у некоторых было по две-три уникальные вещи, сверкавшие необычной энергией.

Из фракционных носителей из отряда АБСХ остался лишь один выживший — старый безумец, вероятно их глава, что до боя орвал на лидера Хайденвальда. Оба главы были потрёпаны, но живы. Глава АБСХ впился в меня взглядом, полным ярости и ненависти, будто желая разорвать меня на куски прямо здесь и сейчас. Но мы уже поняли, что внутри туннеля навыки были отключены, а вступать в ближний бой, после всего пережитого, никто не решался.

Четыре из армии освобождения чудом остались в живых, истекая кровью и едва держа оружие в руках. Пятеро из Хайденвальда, выжившие частично благодаря моим действиям, бросали на меня подозрительные взгляды, вспоминая, как мои шарды разрывали их товарищей на куски.

Ко мне подошёл массивный носитель из Хайденвальда и их глава протянул руку: — Хурндиг, — представился он, — здоровенный, словно высеченный из камня. Я не удостоил его рукопожатием, не желая вступать в разговоры с представителями фракций. Он усмехнулся: — Харя у тебя больно знакомая. Ты часом не военный преступник какой? Кажется, я видел твоё досье...

Я глубоко вздохнул, сдерживая раздражение: — Хурндиг, помолчи лучше. У меня нет никакого желания обсуждать это с тобой.

Он нахмурился, но не замолчал: — Сам, что ли, думаешь всё пройти? А вдруг дальше испытание на пару? О-о-о, — усмехнулся он громче, — так ты же Термит сраный! Я твою харю помню ещё по отчётам. Лет десять назад, когда во время Судного дня вас там завалило. Тебя же обратно обменяли и отправили на каторгу.

Я зло прищурился: — Старый, если ещё раз рот раскроешь, я тебе ботинок в пасть вобью.

Он громко хмыкнул: — Ты же из наших! На кой чёрт ты своими железками всех подряд крошил? Ну, абсховцев ты неплохо проредил, конечно...

Тут вмешался глава АБСХ, хрипло крича: — Это же ваш психопат! Только без шеврона! Вы специально засунули его сюда, чтобы он наших нарезал, а теперь делаешь вид, что не узнаёшь его, урод?

Хурндиг хмыкнул: — Знать-то я его знаю, но только по старым историям. Мы же с тобой знакомы, Вергис, чё ты орёшь опять? Почти десять лет в одном штабе проработали.

Вергис резко перебил его: — Знал бы я, что Альянс развалится сразу после прихода этого пиздеца, прирезал бы тебя уже давно!

Стоявшие поодаль солдаты армии спасения уже начали приходить в себя после исцеляющего фонтана. Хурндиг бросил задумчивый взгляд в их сторону и спросил: — А эти здесь какого хрена делают? Власти ведь вроде как Альянс обратно раскололи.

Вергис раздражённо цокнул языком: — Старая власть не так просто сломать. То, что выжившие в войне генералы решили власть захватить, ещё ничего не изменило.

Я стоял и слушал этот обмен, осознавая, как мало знал о том, что происходило за пределами каторги. Судя по всему, в мире шла ожесточённая война за власть. Не всех генералов расстреляли после Великой войны, часть отправили в штабы на примирение. И вот теперь им настал конец. Именно поэтому солдат Армии Освобождения было значительно меньше, чем бойцов АБСХ и Хайденвальда — до начала кровавой бойни.

Хурндиг перевёл взгляд на меня и снова заговорил: — Вступай в наши ряды, ты же свой, мы через войну вместе прошли.

Я внимательно осмотрел его, не скрывая презрения: — Ты, часом, не забыл, что ваша власть сделала с нами после окончания войны, а, Хурндиг? Ты же армейский полковник, спокойно просидел в штабе, пока наши парни ямы руками рыли на задворках мира.

Хурндиг нахмурился: — Так не я же старую власть свергал! Если бы мы тогда власть удержали, вы бы героями домой вернулись.

Я горько усмехнулся: — Ну не удержали же! И огромный болт на нас забили, когда Альянс формировали.

Он выдохнул тяжело: — Один хер… все города в огне. Власть цепляется за остатки народа, как может, пытается хоть как-то объединить их. Но когда у тебя под боком вылезают орды уродов-зелёных из порталов, тяжело удержать что-либо.

Вергис, не сводя с него взгляда, хрипло бросил: — Хурндиг, при нашей следующей встрече я тебе горло вскрою.

Он произнёс это почти буднично, спокойно, но в голосе слышалась сталь.

Я уже не слушал их. Холод пробежал по позвоночнику, когда позади внезапно проявилось нечто… Копия того самого существа, что произнесло тогда непостижимые слова.

Оно материализовалось беззвучно, как призрак, оставаясь неосязаемым и в то же время угрожающе реальным.

— Добро пожаловать, выжившие носители — прогремел его голос, идеально чистым и выверенным человеческим языком, тем стандартом, что был принят десять лет назад как универсальный протокол общения. Слова эхом разнеслись по туннелю, заставив всех выживших замереть.

Просто находясь рядом, это существо сдавливало пространство, словно гигант ставил ногу на муравьиную колонию. Дыхание стало тяжёлым, каждое движение давалось с трудом.

— Рады приветствовать первых людей с планеты Альматер в нашей обители!

Никто не осмелился даже шевельнуться.

— Рад видеть, что девятнадцать бравых носителей смогли остаться живыми в фазе просева материала. Мистер Джордж Грим. Или же Сорок Восьмой ? Как вам предпочтительнее?

Я стиснул зубы и посмотрел ему в лицо, точнее, в то место, где должна была быть голова. Он знал всё. Абсолютно всё.

— Грим. Так привычнее, — ответил я коротко. Его осведомлённость пугала, но ещё больше пугала лёгкость, с которой он бы мог уничтожить нас.

— Вижу, вы столкнулись с нынешним владельцем лабиринта восхождения. Не могли бы вы повторить, что вам сказал владелец?

Я едва заметно качнул головой: — Не смогу. Эти слова… они словно весят тонну. Даже попытка их произнести разрывает голову.

Существо замерло, а затем голос вновь зазвучал:

— О, вы смогли выдержать истинный язык нашего главы… значит, у вас высокое ментальное сопротивление. Не беспокойтесь, я прочитаю необходимое из вашей памяти.

Сопротивляться ему не было ни смысла, ни желания. Я понимал: передо мной стояла сущность, которая, если захочет, в считанные мгновения обратит не только нас, но и всю планету в кровавую баню. Рядом с ним даже дыхание давалось с трудом. Простое его присутствие ломало волю.

Существо на мгновение задумалось, словно анализируя что-то в недоступных нам слоях реальности.

— Ничего важного, — наконец проговорило оно с хриплой безэмоциональностью. — Просто наш глава, как бы выразиться, эксцентричен. Он часто приходит посмотреть на первую партию носителей с разных миров в поисках ментально крепких особей, предлагая им сделки разного типа.

Существо сделало паузу, наклонив голову, словно изучая мою реакцию.

— Не соглашайтесь на них, мистер грим. они приведут вас к гибели. эти предложения не регламентированы системой и лабиринтом.

Я слушал, напрягая каждую клетку, но смысл его слов ускользал.

— Вижу, вы растеряны. Пролить свет на следующее..

Голос стал чуть мягче, но всё равно нес в себе властное давление.

— Первое испытание: лабиринт тьмы и плоти. Вам будет дано семь дней на его прохождение. Первые три дня ваше тело не будет потреблять энергию и не потребует пищи. Но по окончанию трёх дней, если вы выживете, потребуется 200% от дневной нормы пищи и жидкости.

Пауза.

— Вы выжили, но это только начало. Впереди ещё два испытания, и каждое из них будет сложнее предыдущего. Готовьтесь к тому, что вам предстоит пройти через множество трудностей и испытаний, чтобы достичь своей цели.

Существо медленно подняло руку. В этот миг весь ужас поля перед нами ожил: разорванные тела, горы плоти и костей начали медленно стягиваться в центр арены, хрустя, перемалываясь, выжимаясь в жуткой симфонии треска и скрипа.

Крики, стоны, последние остатки жизни, затухающие в этой мясной карусели, сопровождали создание чего-то невообразимого. Глыба плоти и крови сжалась в идеально гладкую сферу, плотную и пульсирующую.

— Выжимка, — коротко прокомментировало существо, подняв шар в руке. — Первое испытание самое долгое, но простое по меркам проверки силы. Выживите, и потом мы посмотрим, что дать вам дальше.

Оно замерло, как будто специально давая всем возможность впитать ужас сказанного.

— К слову, предметы с тел погибших снимать нельзя. Они деактивированы. Это нарушение правил лабиринта. Бой между носителями запрещён... но только в первой локации. Дальше правила могут измениться.

Пауза. Тишина, словно сама смерть замерла рядом.

— Удачи.

Вместе с шаром из плоти, заключившим в себе сущности и страдания павших, оно исчезло, будто никогда и не существовало.

Врата перед нами медленно и с оглушающим гулом открылись, явив взору гигантский туннель. Потолок уходил вверх метров на десять, широкие проходы в четыре метра терялись в густом, вязком мраке. Стены были выложены странными плитами, некоторые мерцали тусклым светом, а в глубине виднелись крошечные отверстия — явные следы встроенных механизмов. Ловушки. Нужно было действовать быстро и осторожно.

Хурндиг, до этого молчавший, выдохнул: — Грим… значит, ты же из спецов по диверсии. Всё-таки не хочешь к нам примкнуть?

Я фыркнул, не оборачиваясь: — Вполне сам справлюсь.

Плотный туман и неестественная темнота давили, словно стены самого лабиринта пытались вобрать тебя в себя. Каждый шаг отдавался эхом, подчеркивая опасность. Я шёл осторожно, зная, что любое неверное движение может привести к неминуемой смерти. Даже моё сопротивление не спасло бы, если бы я активировал одну из этих смертоносных ловушек.

За спиной слышались осторожные шаги — остальные не спешили, наблюдая за мной, чтобы повторить маршрут. Я раздражённо накинул на себя полог невидимости и ускорился, решив оторваться от потенциальных попутчиков.

Пусть сами разбираются с этим адом. У меня нет времени. Три дня — слишком много. Поселение, оставшееся без защиты, не продержится.

Я двигался быстро, но не бездумно. Каждый сантиметр стены, пола, потолка я изучал, пытаясь предугадать, где может сработать следующий смертоносный механизм. Внезапно тонкие стальные шипы вырвались из стены в том месте, где я стоял секунду назад. Я замер, сердце билось ровно.

Вслед за мной, поняв, что я не позволю пройти по своему следу так просто, другие начали осторожно двигаться, выбирая свои маршруты.

Тьма здесь была тяжёлой, вязкой, почти осязаемой. Она словно обволакивала тело и разум, мешая думать, сбивая с толку. Мысли путались, как в густом масле. Иногда я слышал странные шёпоты , призрачные силуэты мелькали вдалеке — иллюзии, призванные сбить с пути.

Ловушки следовали одна за другой: ножи , скользящие по стенам и полу, вспышки огня , едва не обжигающие меня, ядовитые иглы , вылетающие из отверстий.

Я задавался вопросом, как Мюрнир смог пройти этот путь. С его грубой силой и размерами он не выглядел тем, кто способен преодолевать подобные хитроумные препятствия. Возможно, я недооценил его или что-то другое вело его сквозь лабиринт.

Время тянулось бесконечно. Я пробирался всё глубже, натыкаясь то на тупики, то на замаскированные двери, то на ловушки, от которых приходилось уворачиваться в последнюю долю секунды. Здесь не было права на ошибку.

За первые часы я так и не нашёл выхода. Лабиринт оказался по-настоящему гигантским, и каждый поворот, казалось, вел меня обратно в начало или в новые, ещё более запутанные коридоры. Стены дышали, будто наблюдали за каждым моим шагом, покрытые непонятными узорами и древними письменами, которые невозможно было прочитать.

Тени всё чаще появлялись за спиной, скользя по краям моего зрения. Они будто пытались утащить меня в глубь тьмы, чтобы растерзать в бездне. Пугающее присутствие давило, проникая в разум. Внезапные движения, едва уловимые шёпоты, холодные пальцы, будто касающиеся спины.

На одной из развилок я наткнулся на первое тело. Его разорвало пополам, а остатки плоти и костей были разбросаны в хаотичном порядке. Очевидно, ловушка. Механизм, сработавший с ужасающей точностью, словно само Лабиринт наслаждался новым трофеем.

Через какое-то время я нашёл второе тело. Оно было обезглавлено, грудная клетка развернута наружу, словно невидимые когти вырвали сердце.

Все ловушки, которые мне удалось исследовать за это время, были смертоносными: от стальных шипов, внезапных рассекателей и скрытых лезвий до кислотных брызг и сдавливающих стен. Я понимал — даже мои усиленные рефлексы не спасут, если оступлюсь.

Но самым страшным была не механика. Психическая ловушка, казалось, набирала силу с каждой минутой. Иллюзии начали настойчиво вторгаться в моё восприятие. Сначала они были размытыми тенями, но с течением времени приобретали чёткие очертания.

Они стали узнаваемыми.

Бывшие боевые товарищи, махающие рукой с того света. Гражданские, которых я когда-то убил или чья смерть произошла на моих глазах. Лица, взгляды, жесты. Они стояли вдоль проходов, преграждая путь, шёпотом уговаривая меня последовать за ними.

Я быстро понял одну закономерность: если двигаться в сторону призраков — меня ждал тупик, переполненный ловушками. Развернувшись и ища альтернативные маршруты, я шёл всё дальше, несмотря на то, что тени продолжали сгущаться.

Чем глубже я проникал, тем более яркими и материальными становились иллюзии. Казалось, сами стены начинали дышать, а голос мёртвых становился всё громче. Они звали меня, проклинали, обвиняли, умоляли. Темнота обволакивала, выдавливала силу и волю, словно пыталась вырвать душу и растоптать.

Я не сдавался. Крики за спиной, звуки активирующихся ловушек, всплески боли — всё это начинало затихать, будто другие ещё боролись, но оставались всё дальше. Я понял: мне нельзя останавливаться. Идти за тенями значило смерть. Только вперёд, сквозь бездну, сквозь хаос и мрак.

Прошло двенадцать часов нескончаемых скитаний по этому адскому лабиринту. Темнота сгустилась настолько, что казалось — сама реальность стала зыбкой, ломкой. Психическое давление иллюзий перешло все допустимые границы.

Теперь я почти не видел стен и ловушек. Всё пространство заполнили образы моей семьи. Моя сестра стояла впереди, улыбаясь так, как делала это в детстве, раскинув руки, маня в проём впереди.

— Иди ко мне, брат, — мягко звала она.

Отец, стоящий чуть поодаль, шевелил губами, но слова его тонули в зловещем шорохе туннеля. Будто специально, чтобы я сделал шаг ближе, чтобы попытаться разобрать смысл.

Мать… Мать смотрела на меня с ледяной пустотой, в которой не осталось ни любви, ни узнавания. Её взгляд пронзал меня, заставляя чувствовать вину, которую я давно похоронил. Вину за то, что выжил. Вину за то, что не смог их спасти.

Иллюзии неумолимо тянули меня в ловушку. В какой-то момент я, ослабев, оступился. Пол внезапно раскрылся, стальные шипы взметнулись вверх. В последний миг, в порыве отчаяния, я активировал рывок, сорвавшись с места. Однако не всё удалось избежать: шип пробил левую ногу, вырвав кусок плоти, другой зацепил руку, разорвав мышцы.

Я оперся о стену и на пределе сил активировал клич стойкости. Холодная энергия пронеслась по телу, смягчая боль и затягивая раны, но процесс шёл медленнее, чем обычно. Никого рядом не было — не было союзников ни врагов чтобы усилить эффект. Только пустота и тьма.

Я поднялся, хромая, и продолжил путь. Ловушки становились всё более изощрёнными: узкие ножевые арки, сжимающиеся стены, ядовитые струи, внезапно бьющие из трещин. Лишь скорость и рефлексы позволяли мне избегать смерти.

Но самым страшным были не ловушки. Семья продолжала следовать за мной.

Картинка реальности начала искажаться. Вдруг в темноте возникли знакомые лица из лагеря. Они стояли молча, уставившись в меня. Все. Мёртвые. Их глаза полнились отвращением, презрением.

— Ты бросил нас... — прошептал чей-то голос.

— Предатель... — донеслось со всех сторон.

В проёме появилась Кира. Её лицо было в крови, кожа содрана, взгляд полон боли и непонимания.

— Почему? Почему ты ушёл? — всхлипывая, прошептала она, вытягивая руки ко мне.

Рядом сестра протянула к ней руку, словно стараясь её утешить.

— Всё хорошо, девочка, — голос её эхом разнёсся по туннелю. — Он скоро придёт к нам.

Я застыл, тяжесть и иллюзий давила всё сильнее. С каждой секундой призраки становились всё плотнее, реальнее. Шаги давались с трудом, будто я утопал в трясине. Давление усиливалось. Иллюзии вызывали такие острые угрызения совести, что даже в моём разуме пробегали мысли о том что бы сдаться.

Но я стиснул зубы, продолжил идти, понимая, что любой шаг назад или колебание станет моей гибелью. Только вперёд. Только сквозь эту бесконечную боль и обман.