Расщеплённая сталь. Том 1

Глава 26

ГЛАВА 25 — СМЕРТЬ РАЗДИРАЮЩАЯ РАЗУМ Всё замерло. Время остановилось, и меня окутала вязкая, абсолютная чернота. Пустота без звуков, без формы, без тепла. Тело... тела практически не осталось. Я почувствовал себя разорванным на части призраком, застывшим на грани небытия.

Передо мной, будто вырезанная из забытого воспоминания, появилась она. Сестра. Её фигура была неестественно чёткой на фоне хаоса. Она села рядом, глядя в безграничную тьму, а её голос был одновременно утешением и приговором.

— Ну что, Джордж… вот ты и с нами, — прошептала она с печальной нежностью, её лицо оставалось странно спокойным.

Я медленно опустил взгляд. Там, где должна была быть грудная клетка, зияла рваная, огромная рана. Разрушённый доспех висел лоскутами, часть груди была попросту вырвана. Рука напоминала мешок мяса, кожа и мышцы рваными клочьями болтались на остатках сухожилий.

Я коснулся лица — пальцы провалились в пустоту. С клокотом и хрустом часть челюсти отсоединилась и повисла на тонких связках, как беспомощный остаток меня самого. Но я не чувствовал боли. Было только одно — поглощающее, всепроникающее предчувствие конца, словно я находился на краю вечности.

Тем временем, за гранью этой мертвой пустоты, где бушевала реальность, тело Грима, изломанное и опустошённое, поднялось.

Не по воле разума. Машинально. Инстинктивно. Как древний зверь, что отказывается умереть.

[АКТИВИРОВАНО: БЕРСЕРК. АКТИВИРОВАНО: ТЕРНОВЫЙ РАССВЕТ.]

Плоть, насквозь пропитанная чуждой энергией, вновь обрела силу. Вены вздулись, мышцы рвано потряхивало, разорванные участки кожи покрылись зловещей чёрной тканью, похожей на раскалённую сталь, и я стал чем-то иным. Нечто, что не подчиняется законам жизни.

Скорость. Ускорение за гранью понимания. Эффект берсерка и ускорения ботинок увеличили её вдвое. Тело, словно сгусток материи, разорвало воздух с грохотом, вычерчивая пылающий след в пустоте. Я не бежал — я рвался, впивался в плиты под ногами.

Пожиратель, оскалившись, смотрел, как то, что он только что уничтожил, вновь восстало. Его взгляд не выражал страха… но в этой хищной ухмылке появилась та искра, что могла быть лишь у истинного зверя. Он рванулся навстречу, вызывая меня.

Взрыв. Мои шарды, активировались за спиной и вонзились в грудь монстра с предельной скоростью. Метка вспыхнула на его сердце, словно клеймо, возвещающее его приговор.

Он был готов принять удар. Он жаждал его. В этом безумии мы стали равными.

Тело Грима, лишённое половины лица, с растекающейся чёрной массой вместо шеи, не остановилось. Рёбра монстра разошлись, ткань расползлась, один осколок вошёл глубоко в гортань, разрывая хрящи и связки.

В тот же миг — [ВОЗВРАТ].

Существо вздрогнуло. Разрывы изнутри, плоть вспучилась, чёрная кровь фонтанами полилась в стороны. Мышцы, кости, нервы — всё начало хаотично разрушаться. Но монстр лишь выгнулся, издав низкий, глухой рык. Его это не остановило.

Мир вокруг словно содрогнулся. Песок, камни и обломки осколков зависли в воздухе, время дрожало, а пространство искажалось.

Я чувствовал, как моё сознание погружается глубже в ярость, в животную, первобытную ярость, где нет ни страха, ни сомнений. Лишь чистая воля к уничтожению.

В этот миг бой перешёл в новую, неведомую фазу. То, что стояло напротив, уже не было тем жалким человеком, который тщетно пытался пробить его в начале. Перед Пожирателем стояла равная ему сущность, вызывающая дрожь даже в его древнем, искушённом ужасами сознании.

Существо, которому он инстинктивно жаждал противопоставить себя. Тот, с кем он мечтал сразиться, забытый идеал врага.

Битва за гранью смерти началась.

Рывок. Тело Грима, больше не управляемое разумом, стало воплощением чистого инстинкта. Стиснув в одной руке окровавленный кинжал, а в другой — обломанный штык-нож, оно метнулось в бешеном рывке за спину Пожирателя. Оружие рассекло сухожилия и жилы монстра, разрывая массивные ноги, кровь и клочья плоти с шипением рассыпались в воздухе.

Пожиратель взревел, звук был не столько криком боли, сколько объявлением о начале нового акта кровавой вакханалии. Его контрудар был мгновенным и безжалостным: когти врезались в живот, разрывая тело Грима вдоль, рёбра хрустнули хрустнули, как сухие ветки под ногами. Из зияющей раны с отвратительным звуком вывалились внутренности, пульсируя и стуча в такт умирающему сердцу.

Но тело не остановилось. Пустая оболочка, управляемая единственным приказом — продолжать, вздрогнула, удерживая равновесие. Безжалостное, равнодушное к боли, оно оттолкнулось от земли, оставив после себя кровавый след.

[КЛИЧ СТОЙКОСТИ: АКТИВАЦИЯ.]

Рёв, не принадлежащий ни одному живому существу, сорвался с его изувеченной гортани. Семь шардов, истерзанных, но готовых к бою, взмыли в воздух, словно голодные хищники, вонзаясь в туловище Пожирателя, вырывая плоть и дробя кости.

Потроха, свисающие из разорванной брюшной полости, мотались и плескались при каждом движении. Часть мышц живота и рук восстановилась, покрыв кровавую массу плотной тканью, будто сама природа пыталась удержать его в этой бойне. Остальные раны давно перестали поддаваться классификации, превратившись в месиво боли.

Пожиратель не уклонился. Он стоял, жаждущий боли, позволяя осколкам пройти сквозь себя что бы не дать им разделиться в своём теле. Они прорвали плоть, прошли через рёбра и с отвратительным звоном вырвались из спины, исчезая в тёмной пустоте.

В тот же миг монстр рванулся вперёд, когти пронзили воздух со свистом, врезавшись в ноги тела Грима, дробя и разрывая мышцы, превращая их в клочья, оставляя после себя лишь торчащие обломки костей.

Тело Грима не знало страха. Оно, проигнорировав разрушенные конечности, подняло руку, опрокинуло флакон скорости, и, словно заточенный клинок, вновь метнулось в смертоносный вихрь. Кинжал и штык-нож, изрыгая багровое сияние, вонзились в пустые глазницы Пожирателя, погружаясь всё глубже.

В этот момент последовала команда:

[ВОЗВРАТ: АКТИВАЦИЯ.]

Шарды, с бешеной скоростью вернувшиеся, прорезали Пожирателя изнутри, превращая его внутренности в фарш, оставляя дымящиеся, окровавленные разрывы.

Пожиратель захрипел, но не отступил. Его массивные лапы с яростью древнего зверя рвали тело Грима, разбрызгивая плоть, ломая кости, разрывая остатки доспеха. Каждый удар был молотом возмездия, но тело не падало.

Оно вбивало оружие всё глубже в череп чудовища, с неестественной, безумной жаждой. Словно одержимое, лишённое души, тело Грима продолжало бой, в котором не существовало боли, рассудка или страха, только слепая, безумная воля к полному уничтожению противника.

Тем временем, в бездне сознания Грима, царил абсолютный мрак, поглощающий всё. Моё тело распадалось на бесформенные куски, будто сама ткань реальности отказывалась удерживать остатки плоти. Кишки бессильно свисали из разорванного живота, ноги представляли собой размазанное кровавое месиво, едва напоминавшее человеческие конечности. Только одна рука, покрытая рваными волокнами мышц и кожи, оставалась целой в этом кошмаре.

— Я умираю… — прошептал я в пустоту, голос эхом отразился, растекаясь в бездонной черноте. — Похоже, это мой последний бой.

Рядом со мной сидела сестра. Её лицо, мягкое и нездешнее, было единственным маяком среди кромешного ужаса. Она присела ближе, глядя в бесконечную пустоту.

— Ты хорошо боролся, Джордж, — сказала она с печальной нежностью, её голос звучал одновременно как утешение и как прощание. — Наконец-то мы встретимся. Тебе больше не придётся нести этот невыносимый груз памяти. Он не твоя ноша.

С её словами пришло странное, иррациональное спокойствие. Я почувствовал, как новые раны, если это вообще можно было назвать ранами, начали появляться снова и снова. Тело, в неестественной агонии, продолжало превращаться в бесформенную мясную массу, будто оно отказывалось покорно умереть.

— Тебе понравится быть с нами, Джордж, — продолжила она, протягивая бледную руку. — Там нет боли, нет злобы, нет тьмы, что была в твоём мире.

Я поднялся. Моё изодранное тело подчинилось этому движению. Я не чувствовал ни боли, ни тяжести, ни наличия плоти. Всё вокруг казалось иллюзией. Но когда я сделал шаг за ней, нечто неведомое, исходящее из глубин моей сущности, остановило меня.

Невидимая сила, словно холодный, стальной трос, рванула меня в обратную сторону. Там, за гранью между реальностью и забвением, остатки моего истинного тела отказались сдаться.

В это же время, всего за десятки метров и за считаные секунды до финала, в материальном мире бушевала безумная, первобытная схватка. Пожиратель, монстр, чей череп был испещрён трещинами, с грудной клеткой, из которой фонтаны чёрной крови били в такт звериному сердцу, продолжал с яростью разрывать разорванные остатки тела Грима.

Пожиратель знал: противник мёртв. И всё же тело продолжало бороться, двигаться, цепляться за жалкие крохи существования.

Изувеченное, лишённое большей части мышц и кожи, тело Грима отдало последний приказ. Все семь шардов синхронно сорвались и вонзились в голову чудовища, разрывая плоть и кости.

[ВОЗВРАТ: АКТИВАЦИЯ.]

Шарды с неестественным визгом прорезали мозг монстра, превращая его череп в вязкую, пульсирующую кашу из плоти и костей.

Пожиратель, лишь секунду назад рвавший моё тело, застыл, его лапы в последний раз безвольно сжались. Труп чудовища рухнул, подняв туман плоти и крови.

Но тело Грима не остановилось. Оно, беспомощное и искалеченное, почти полностью лишённое нижней части туловища, с силой отчаяния вцепилось в землю обрубками пальцев и поползло.

Глава Лабиринта, стоя в тени, с хищной ухмылкой наблюдал за этим кошмаром. Именно такие сцены, схватки, доведённые до предельного безумия, к грани между жизнью и смертью, и были его высшим наслаждением. Ради таких моментов он и создавал эти ужасающие испытания.

Таймер Тернового Рассвета неумолимо отсчитывал последние мгновения. Пять… четыре… три…

Остаток тела Грима, обугленный, дымящийся, представлявший собой комок искривлённой плоти и осколков костей, втащил себя в источник воды, отчаянно цепляясь за последний шанс.

Два… один…

Изуродованное тело рухнуло в исцеляющую жидкость. Вода, словно обладающая собственным разумом, мгновенно охватила изуродованную оболочку, проникая внутрь, впитывая её в себя, как губка впитывает кровь. Последний шанс. Последняя надежда вырваться из бездны полного уничтожения.

Тем временем в бездне сознания Грима, там, где разорванные границы разума стёрлись и хаос слился с пустотой, стояла смотря на меня. Алиса. Сестра, воплощённая в изломанном, призрачном отражении, стояла, глядя на меня с презрением, её глаза были холодны, бездушны, наполненные отвращением и усталостью.

— Опять… — её голос разнёсся, как мрачное эхо, будто сам мрак говорил сквозь неё. — Опять ты цепляешься за эту жалкую иллюзию жизни. Ты должен умереть, Джордж. Должен наконец уйти, а не продолжать эту бессмысленную, жалкую борьбу.

Я покачал головой. Медленно. Тяжело. Упрямо. Последний осколок воли удерживал меня на грани.

Разрушенное, обугленное тело начало собираться, словно кто-то в хаотичной спешке пытался воссоздать его из воспоминаний, боли и чистого отчаяния. Куски мяса, обломки костей, лоскуты кожи и рваные сухожилия с треском начали складываться в подобие ног. Они выглядели, как сросшиеся шрамы, грубые, уродливые, покрытые чёрными прожилками боли, но это были мои ноги. Мои последние опоры в этом аду.

Алиса качнула головой.

— Видимо, не в этот раз… — с разочарованием, почти с сожалением произнесла она.

Я едва ощутил иллюзорный миг облегчения, как мир вокруг взорвался. Внезапная, всепоглощающая боль обрушилась на меня стеной. Та, что не поддавалась описанию даже в самых безумных кошмарах. Моё тело содрогалось в неуправляемых конвульсиях, словно в нём одновременно детонировали сотни незримых зарядов, разрывая ткани, нервы, кости.

Каждая клетка, каждая молекула вопила, разрываясь в нескончаемой, невыносимой агонии. Боль стала всем. Боль заменила собой весь мир. Боль поглотила меня.

Мой разум, подобно колоколу, пробили невидимым ударом, волны вибраций стерли остатки логики, остатки личности. Тело пыталось уничтожить само себя, превращаясь в кровавую пыль, чтобы тут же вновь, под натиском неведомой силы, начать воссоздаваться.

Откат от Тернового Рассвета стал настоящей пыткой, переходящей за все мыслимые и немыслимые границы безумия. Сама смерть встала передо мной, чёткая и неотвратимая, как древний приговор. Я, лишённый возможности двигаться, чувствовал, как каждая клетка тела в исступлении рвётся, умирает, возрождается, снова рвётся.

В невообразимых спазмах тело, почти полностью разрушенное, снова и снова разрывалось и собиралось заново. Цикл безумия. Адское колесо мук, вращающееся без пощады.

Эффект Тернового Рассвета пытался утянуть меня в самую тёмную бездну, раздавить, стереть, лишить даже призрачной тени существования.

Но исцеляющая жидкость источника с нечеловеческой, противоестественной яростью воссоздавала из воздуха и хаоса разорванные ошмётки тканей, сливаясь с каждым фрагментом, каждым куском разорванного тела.

Я не контролировал процесс. Я не существовал. Осталась только оболочка, пульсирующий, искажённый сгусток боли, который не должен был существовать.

И вновь в этом нескончаемом аду агонии возникла она. Тень Алисы. Чёткая, безжалостная, хищная, с холодным и презрительным взглядом.

— Ты жалок, Джордж, — её голос прошёл сквозь меня, как лезвие, каждый слог бил в остатки моего сознания. — Ты всё ещё цепляешься за эту гниющую оболочку, за остатки жизни, которая уже давно тебя отвергла.

Но тут нечто изменилось. Попытки тела к саморазрушению оборвались, словно невидимая воля остановила вращение безумного колеса смерти. Тело, содрогаясь, начало медленно возвращать себе подобие целостности.

Как через густую, кровавую пелену, что застилала всё вокруг, нечто, похожее на сознание, начало возвращаться в тело Грима. Я, или то, что когда-то было мной, осознал себя вновь. Тело дрожало в конвульсиях, тяжело лежа в центре источника, погружённое в вязкую, живую воду.

Источник с жадностью всасывал остатки плоти и костей, восстанавливая их в безумном, агрессивном ритме. Я ощущал, как ткань за тканью, волокно за волокном, моё тело собирается, склеивается, зарастает.

Боль, адская и всепоглощающая, не отпускала. Но теперь она была иной. Она не разрывала меня на куски, а сшивала, ввинчивала обратно в жизнь.

[ПОВЫШЕНО МЕНТАЛЬНОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ: +20%]

[ВЫ ПРОШЛИ ЧЕРЕЗ СМЕРТЬ. ВЫ ВЕРНУЛИСЬ ИЗ АДА. ВАШЕ СОЗНАНИЕ УКРЕПЛЕНО.]

Появился системный лог, медленно, с безразличной торжественностью высветившийся перед моими глазами, как последняя награда за ту пытку, что разорвала меня и в то же время позволила выжить.

Тело содрогалось. Часть повреждённых доспехов буквально вросла в моё тело, сплавившись с мышцами и кожей. Обугленные пластины, искажённые куски металла, торчащие как болезненные шипы. Боль пульсировала, но после той агонии, что я испытал ранее, она казалась почти лаской.

В центре комнаты стояла Алиса. Нет, не Алиса — лишь её тень. Призрак, что упрямо держался в реальности. Её облик начал медленно рассыпаться в воздухе. Глаза были полны презрения, смешанного с печальной жалостью.

— Ты всё ещё цепляешься... — её голос, похожий на хриплый вздох, рассыпался вместе с исчезающей фигурой.

Я, или скорее моё восстановленное тело, медленно, неуверенно выполз из источника. Пальцы вцепились в каменный пол, тело тяжело рухнуло, оставив за собой кровавый след. Я лежал, с трудом переводя дыхание, на холодном камне, среди безумия боли.

Всё, что осталось от некогда надёжной брони, превратилось в пыль и рваные ошмётки металла. Только шарды, как верные стражи, висели над моей головой, бесшумно кружа в мрачной тишине.

Тишину нарушил размеренный звук хлопков.

Из темноты, как будто с невидимой сцены, появился помощник главы. Его фигура была безукоризненно спокойна, лицо — лишённое эмоций, но голос… в нём впервые прозвучали удивление и, возможно, искреннее восхищение.

— Браво, — медленно произнёс он, продолжая аплодировать. — Я действительно впечатлён. Не часто увидишь столь безумную, отчаянную волю к жизни, мистер Грим.

Конец первой книги.