Расщеплённая сталь. Том 1

Глава 20

ГЛАВА 20 — ПЕРЕДЫШКА С последнего босса — скелета в магической мантии — выпал весьма неплохой дроп. Даже больше, чем я ожидал.

Первым я вытащил из его останков жезл. Тяжёлый, с темно-синим кристаллом на торце, покрытый тонкими магическими гравировками. Интерфейс подсветил характеристики: +20% к магическому урону, +15% к скорости сотворения чар, +15% к области действия. Уже серьёзная находка, даже по меркам второй волны. Вторым — редкая сфера, всё ещё тёплая от остаточной энергии. В ней пульсировал тусклый свет. Характеристики были не хуже: +25% к регенерации маны, +15% к области действия, +15% к магическому урону.

Хороший комплект. Идеально для тех, кто бросает заклинания, пока я рву на куски передовую. Я отдал жезл Кире, сферу — Лотрику. Оба выглядели с этим добром немного нелепо. Маги в кольчужных доспехах, с окровавленными сапогами и лицами, уставшими как после трёх смен на каторге. Но другого выбора у нас не было. Да и, честно говоря, выглядели они в этих доспехах куда лучше, чем в грязных обносках. Маги из мясной школы выживания.

Когда мы вышли из портала, Кира громко выдохнула, словно держала воздух всё это время:

— Наконец-то... конец.

Лотрик выглядел так, будто его просто выжали. Но, как обычно, молчал. Он в принципе мало говорил — держал внутри всё. Хорошая черта. Иногда.

У выхода из портала нас уже ждали. Демиан и Кендрик стояли на привычных местах, по одному у каждой стороны, глаза — в стороны, руки — на оружии. Увидев нас, они расслабились. Чуть. Настолько, насколько они вообще могли себе позволить расслабиться.

— Ну что, всё? — спросил Демиан, бросив короткий взгляд на Киру и Лотрика.

— Да, закончили. — ответил я. — Три портала. Один за другим.

Я тут же открыл интерфейс. Проверил статус.Получил девяносто девять опыта. До повышения уровня дополнительных снарядов оставалось всего пару единиц опыта. Почти. Чёртова капля.

— Сколько опыта получили? — повернулся я к новичкам.

— Тридцать два, — ответила Кира, потирая плечо.

— Тридцать... — буркнул Лотрик. Голос глухой.

Мало. Очень мало. Если они будут поднимать уровни такими темпами, то это займёт полжизни. А если я сейчас закину их в портал второго тира — они не выйдут. Даже думать об этом не стоит да и где их найти то. Нужно было ускорить прокачку, дать экипировку, объяснять всё на ходу. Иначе их смерть — вопрос пары дней.

— Пора обратно, — буркнул Демиан, оглядывая нас. — Рыцари, мать вашу.

Он скользнул взглядом по Лотриу и Кире. Теперь тоже в броне, каждый в своей манере: смешение металла, зачарованных тряпок, потрохов портальных уродов. Мрачные. Но уже не новички.

— Да, теперь нас трое таких. — усмехнулся я. — А недавно один тут как шут в железе ходил.

На пути в лагерь Кира ускорилась. Прижимала к груди сферу, будто та могла защитить её от мира.

— Мне нужно помыться… — пробормотала она. — Срочно. Я… просто не могу.

Лотрик зашаркал рядом:

— Можно и мне? Понимаю, грязь, кровь — это война. Но у меня в сапоги кишки стекли. И что-то там скрипит. Если не разрешишь — блевану.

— Идите, — кивнул я. — Отмойтесь. Придите в себя. Потом поговорим. Только доспехи не забудьте отдраить — вонь, как от гнилой псины.

Они рванули вперёд. Я их не держал. Заслужили. Седой стоял у входа, курил. Посмотрел на них, потом на меня, и хмыкнул:

— Это кого вы там, в порталах, собираете дерьмо и потроха или нечисть какую? — ткнул пальцем в спину Лотрика.

— Ну… почти. — отозвался я. — Видок у них, конечно, так себе. С них до сих пор течёт.

— Та вон, Кира аж летит в барак. А ты… ты в этом шлеме теперь вообще на чёрта похож. Настоящего. Со всеми прибамбасами.

Я щёлкнул языком:

— Сам сходи. Пройдись по порталам. Посмотрим, кем ты будешь выглядеть после трёх забегов подряд.

Кендрик откашлялся:

— Мы пойдём поедим. Весь день на периметре. Женщины что-то готовят. Чую, мясо какое-то.

— Идите. — кивнул я. — Я тоже сейчас отмоюсь. Сам — весь, как живая свалка после утилизации уродов.

Седой затянулся, усмехнулся:

— Ты и был в дерьме, Грим. Просто сейчас оно… ну, осязаемое.

Я зашёл в барак. Дверь за спиной захлопнулась с глухим, тяжёлым звуком, как крышка гроба. Отрезала от лагеря, от людей, от постоянного фонового шума. Остался только я и гул в ушах. Я шагнул внутрь, усталость навалилась сразу, как только оказался в одиночестве. Скинул с себя броню — грязную, измоченную в крови, слизи, внутренностях и остатках портальных уродов. Всё это с глухим звоном упало на пол, оставив на дощатом настиле алые пятна.

Тело ныло, будто меня пропустили через мясорубку. Но боли не было — не той, что раньше. Просто тупая тяжесть. По меркам последних дней — это был почти отдых.

Я достал бачок и начал греть воду. Остатки топлива в старой горелке зажглись с натужным гулом. Пока бак шумел, я смотрел на своё отражение в металлической поверхности. Морда. Звериная. Чужая — но теперь, уже привычная. Моя. Не солдата, не заключённого. Человека, который выжил и стал кем-то другим.

Впервые за долгие годы внутри не было пустоты. Не просто боль, не просто злость — а цель. До этого момента я просто шёл по инерции: война, смерть, каторга. Один круг ада за другим. Ждал, когда сломаюсь. Когда окончательно перестану чувствовать. Но не сломался.

Система изменила всё. Не только началась новая мясорубка — началась новая жизнь. Без пафоса. Просто ускорение. Больше боли, больше решений. И — больше ответственности. Появились те, ради кого стоило просыпаться. Ради кого стоило драться. Они — слабее, моложе, глупее. Но — мои.

С этим пришла и другая сторона. Скрежет внутри. Постоянный, как фон. Смогу ли я? Справлюсь ли? Или они сгорят один за другим? Уже есть потери. Уже есть тени. И чем дальше — тем больше. Нагрузка не падает. Она растёт.

Кира… Сегодня особенно. Её лицо, её голос, как она смотрела на меня — это всё было до боли похоже на Алису. Сестру. Мою сестру. Потерянную. Когда-то я думал, что боль от её смерти станет проще. Нет. Просто научился жить с этим рядом. Как со старым шрамом. Но когда Кира смотрела так же, как Алиса когда-то… я снова чувствовал всё. Как тогда.

Я плеснул тёплой водой себе на грудь. На плечи. Молча. Тело уже не было тем, чем было. Раньше — кожа, натянутая на кости. Сейчас — плоть, усиленная системой. Она впитывала всё: воду, тепло, силу. Но не забирала мысли. Мысли оставались.

Когда я чистил доспех, в дверь постучали. Два коротких, нерешительных удара.

— Грим? — голос Киры был глухой, немного неуверенный, но в нём не было паники. Только уважение. И осторожность. — Женщины… они накрыли стол. Для тебя. В честь спасения. Хотят сказать спасибо.

Говорила она через дверь. Не решалась войти. Наверное, стеснялась.

— Сейчас. Доспех дочищу и выйду. — бросил я, не оборачиваясь.

— Я подожду тут. — сказала она. — И… спасибо. За сегодня. За всё. Я начинаю понимать, как это — носить на себе силу. И как это тяжело…

— Да. — ответил я, продолжая тереть броню. — И будет ещё тяжелее. Но ты справишься. Ходить со мной в порталы. Повышать уровень. Стать опорой для остальных.

На мгновение я хотел сказать «для каторги». Но не сказал. Это место уже не каторга. Это — зачаток чего-то нового. Союза. Фронта. Возможно — будущего.

— Я надеюсь, что смогу. — сказала она. Говорила мягко, но без сомнения. — Лотрик… он тоже благодарен. Просто не умеет это выражать. Так что я… я говорю за нас обоих.

— Я не сомневался. — усмехнулся я. — Но учти, скоро пожалеете. Потому что каждый день теперь — портал. Один за другим. Будет больно. Будет грязно. Но это путь.

— Каждый день? — переспросила она, с лёгкой улыбкой. Первая её улыбка за весь день.

— Завтра. Послезавтра. Пока не станете сталью. Не той, что гнётся. А той, что ломает чужие мечи.

Она замолчала. Тишина. Потом — тихо:

— Я… готова. Пойти с тобой.

Я вышел. В дверях стояла Кира. Плечи чуть сгорблены. Не от страха. От усталости. Но в глазах — решимость. В доспехе, что на ней болтался, она всё равно выглядела, как боец.

Я подошёл. Протянул руку. Потрепал по волосам. Привычно. Почти тепло.

— Конечно, готова. У тебя нет выбора. — сказал я с улыбкой. Почти человеческой. Почти настоящей.

И мы вместе пошли к накрытому столу. Туда, где ждало тепло. Пусть временное. Но — настоящее.

Ужин, приготовленный женщинами лагеря, получился действительно на славу. Ароматы тушёного мяса, тушёных овощей, домашнего хлеба и даже сладковатого чая — всё это будто опровергало весь ужас, что царил за пределами лагеря. Невозможно было поверить, что всего несколько часов назад мы выдирали из кишок тварей доспехи и сражались с существами, которых трудно назвать живыми. На этом ужине не пахло смертью — только едой, тёплым огнём, голосами. Было ощущение, будто нас отбросило в прошлое, в мир, где всё ещё возможно.

Многие из моих ребят, те, кто пришёл из каторги, уже нормально общались с горожанами. Вчера между ними стояла глухая стена — из страха, из недоверия, из боли. Теперь стена начала трескаться. Тот первобытный страх, что витал особенно вокруг меня, стал постепенно растворяться. Я ловил взгляды — не острые, как лезвия, не испуганные, а внимательные, усталые и, что самое важное, — благодарные.

Даже сам факт, что накрыли стол в мою честь, говорил о многом. Это был не ритуал страха. Это был жест. Простой, честный, искренний. Люди, которые вчера дрожали при одном моём приближении, сегодня старались положить мне побольше мяса в миску. Признательность.

Мужики с каторги работали за троих. За этот день они не просто выжили — они стали костяком этого места. Периметр полностью выстроен. Были поставлены укрепления из металлолома, начали строить укрепления стен из метала. Патрули дежурили по графику, дежурные костры не гасли. Кто-то точил ножи. Кто-то чинил оружие. Кто-то учил детей, как правильно держать заточку. Все были при деле.

Горожане тоже воспряли. Немного, но достаточно, чтобы почувствовать — дух возвращается. Провели панихиды. С зажжёнными свечами, с песнями. Помянули погибших. Захоронили всех — не в яме, не в куче, как это делали абсховцы, а по-человечески. С крестами. С табличками, если знали имя. С молчанием, в котором звучала настоящая скорбь. Этот ужин, с едой, с панихидой и с простыми речами, был актом сопротивления. Мы ещё живы. Значит, мы люди.

Седой сидел за одним из длинных столов, рядом с женщиной лет сорока пяти. Она смеялась, он что-то рассказывал. У него, когда рот открывался, язык был как бритва. Бывший каторжанин, да. Но с мозгами. И с обаянием, каким-то грубым, но настоящим.

Нам накрыли отдельный стол — для моей группы. Там уже сидели Демиан, Кендрик и Лотрик. Мы с Кирой подошли. Она села рядом со мной, аккуратно, почти по-семейному. Словно боялась нарушить момент. В этот вечер она была спокойной, даже светлой — как будто день выжил из неё всю панику, и осталось только то, что было под ней.

Разговоры шли неспешные. Говорили обо всём, кроме смерти. Никто не обсуждал порталы. Никто не говорил про завтра. Сегодня мы были живы. Этого хватало.

Кира весь вечер расспрашивала меня. О прошлом. О семье. О книгах, которые я читал. О том, что я ел, когда был маленьким. Были даже вопросы про музыку, про термитов, про армейские байки. Будто пыталась собрать во мне образ обычного человека — не командира, не воина, а просто мужчины, который когда-то жил до всего этого.

— А правда, что вы были Термитом? — спросила она, когда я ковырялся в тушёной капусте.

— Да. Был. — кивнул я.

— Это правда, что они могли неделями выживать без сна и еды? — она прищурилась.

— Сказки. — усмехнулся я. — Но близко. Мы могли. Нас учили выживать, умирать — нет. Жить — да.

Я вспоминал, как сидели у костров с термитами. Как в перерывах между зачистками пили из одного фляга, курили то, что сберегли, и несли какую-то чепуху. Но она грела. Как сейчас.

Демиан в это время с серьёзным лицом что-то втолковывал Лотрику. Тот кивал, ел, кивал снова. Как машина. Кендрик ел молча. Следил за каждым, будто в бою.

Потом Седой встал. В руке — жестяная кружка. Он постучал по ней ножом, чтобы все замолчали.

— За то, что мы живы. — сказал он. Голос был хриплый, усталый, но в нём был стальной стержень. — И за то, чтобы завтрашний день был хотя бы наполовину таким же, как этот вечер. Чтобы мы могли сидеть, есть и не ждать выстрела в спину.

Все замолчали. Даже дети. Даже самые старые. Кружки стукнулись друг о друга. Впервые за долгое время — без страха.

— За жизнь. — сказал я.

И мы пили. И ели. И, может, впервые за эти проклятые дни, просто были людьми. Не оружием. Не мясом. Людьми.

В таком темпе прошли следующие три дня. Казалось, кто-то незримо сжал время, ускорил ритм лагеря, заставив всё и всех работать на износ. Каждая минута была чем-то занята — руки не простаивали, умы не отключались. Горожане и каторжане, сжав зубы, трудились бок о бок. Уже никто не делил людей на «тех» и «этих». Были только живые и мёртвые, и каждый хотел остаться в первой категории.

Укрепления росли прямо на глазах. Стены усилили всем, что только смогли найти на складах и в окрестностях: железные пластины, срезанные с машин, остовы старых ангаров, доски — всё шло в дело. Даже прогнившие панели от старых дронов прикрутили к верхним слоям, чтобы затруднить перелаз. Вдоль периметра вырыли ров, глубиной почти по пояс, с заострёнными кольями на дне. Против продвинутых врагов — мало. Но против гоблинов, мутировавших шакалов и прочей мелочи — в самый раз.

Седой за эти дни будто расцвёл. Всё чаще говорил о Мелисе — женщине, с которой сидел за тем ужином. Горожанка, вдова, сильная и упрямая. Он рассказывал о ней с каким-то странным теплом — то как она еду готовит, то как смеётся, как смотрит. Даже борщ её упоминал. Слушать это от Седого было… необычно. Но в этом было что-то человеческое. Он, после всего пережитого, заслужил кусок нормальной жизни.

Демиан и Кендрик не отставали. По вечерам собирались у костров — с нашими, с горожанами, даже дети подходили. Там они травили байки. Иногда реальные, чаще — приукрашенные. Про то, как я вырывал кишки из твари, стоя по колено в кислоте. Про то, как Кендрик вынес на себе троих раненых под обстрелом в прошлые годы войны. Все слушали. Даже старики. Рассказывали о моих историях из порталов.

А нам было чем хвастаться. За эти три дня мы зачистили тринадцать порталов. Я дал команду — не ждать, пока нас захлестнёт. Мы пойдём первыми. Седой координировал — отправлял патрули вглубь, искал новые точки, откуда пробивалась дрянь. Как только поступал рапорт — мы с Кирой, Лотриком, Демианом и Кендриком, выходили на зачистку.

Я обвесил своих бойцов до отказа. Всё, что выпадало, шло по назначению. Предметов было много — и обычных, и редких, и даже уникальный. Кире попался доспех, будто под неё шили — лёгкий, гибкий, но с хорошей защитой. Сел на неё идеально. Лотрик шутил, что у нас не бой, а модный показ, но когда получил себе полный комплект брони , сразу замолчал. Правда, потом бурчал:

— Всё ей, всё ей… — но по интонации было понятно — больше для формы.

— У тебя уже всё звенит, если быстрее шагнешь, — фыркнул я.

Излишки шли в дело: Демиану и Кендрику, в резерв, на склад. Всё с умом. Вещи с регенерацией на здоровье, хранили под ключом у Седого. Если кто-то ломал ногу, нарывался на шип или просто получал ранение — выдали, дал отдохнуть в тени — и через пару часов человек снова в строю. Лекарства отдыхают.

Порталы были разные. Вариации безумия. Амфибии с челюстями, которые щёлкали, как капканы. Трёхглавые псы, рычавшие разными голосами. Деревья с глазами, кора которых дышала, как лёгкие. Некоторые порталы были обманчиво пусты — и вдруг из стен вырывались существа, которых не описывали ни в одной книге.

Кира с Лотриком за это время почти апнули третий уровень. Кира не пропускала ни одного выхода. Постоянно держалась рядом. Говорила со мной — обо всём. О том, как жила до катастрофы. О том, как впервые увидела портал. Спрашивала о моём прошлом, об армии, о семье. Иногда будила меня утром, приносила что-то вроде завтрака, пыталась научиться готовить. Получалось не всегда. Я звал её «хвостик». Она делала обиженное лицо, но потом всё равно улыбалась.

— Хвостик, ты опять забыла снять с плиты суп. — бурчал я, глядя, как кипит.

— Я не хвостик! — с напускной обидой отвечала она.

— Ну да. А кто каждое утро под дверью караулит, а? Призрак?

Ребята окрепли. Настолько, что на некоторых смотрел — и не узнавал. Те, кто ещё пару дней назад шарахались от любой тени, теперь шагали плечом к плечу. Никто не отводил взгляд. Никто не паниковал. Мы становились не просто выжившими — мы становились армией. Своего рода.

Провизии было достаточно. По расчётам — месяц, может, чуть больше. Этого хватало, чтобы пока не трогать основной склад АБСХ. Я решил, что лезть туда пока рано. Пусть лежит. Если всё пойдёт по плану — и не понадобится. А если нет — вскроем, когда придёт время.

Лагерь жил. Через боль, через кровь, через страх. Но — жил. И каждый день добавлял чуть больше порядка. Чуть больше уверенности. И, что самое главное, чуть больше надежды.