Расщеплённая сталь. Том 1

Глава 9

ГЛАВА 9 — НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ Осмотрев местность арены и тела, я не нашёл ничего, что стоило бы взять. Лишь обрывки, следы боя, пепел. Рваное тряпьё, пробитые, обугленные доспехи, гнутые клинки с отпечатками чужой боли. Всё, что здесь когда-то дышало, было уничтожено. Всё пропитано смертью, страхом, паникой. Сам воздух будто хранил в себе гниющий шёпот погибших.

Я потянулся, почувствовав, как суставы тянут кости, как мышцы хрустят от перенапряжения. В голове крутилась одна мысль — добраться до барака и вбросить в себя пару брикетов. Желательно не один. За последние дни я истощился — из-за постоянной регенерации организм сжигал больше, чем получал. Тело сжалось, внутренние ресурсы на нуле. Если так пойдёт дальше — просто рассыплюсь. Как скелет, вытянутый из могилы. Мышцы уже дрожали, кожа натянулась, как пергамент.

Этот бой... он был на грани. Я выжил чудом. Одним лишь совпадением. Если бы Балтиггор вылез сам, если бы я опоздал, если бы кто-то из патруля прошляпил его появление — от нас осталась бы только кровавая мозаика на стенах. У наших нет даже толкового вооружения. Только один ИКСО-3 и пара копей с лопатами. Всё. И с этим мы держим оборону? Нам срочно нужно чистить территорию, искать склады, опорные точки. Либо сменить место дислокации. Но этот вариант — так себе.

Здесь, на отшибе Хайденвальда, нас никто не трогает. Все считают мёртвыми. И пусть. Потому что ближе к городам — только хуже. Там уже патрули с вооружением, которого мы с войны не видели. Нужно собрать мужиков. Сесть, обсудить. Принять решение, пока мы ещё живы.

Когда я вышел из портала, сразу почувствовал: что-то не так. Воздух был слишком тихим. Патруля не было. Небо темнело. Я провалялся без сознания куда дольше, чем предполагал. И это было опасно. Очень опасно. Седой в таких вещах педант. Он бы не допустил пустоты у портала. Даже на минуту. А мужики — они после моих рассказов поняли, что это смерть. Седой им думаю рассказал мои истории в деталях — без охраны, без контроля, всё к чёрту.

Я пошёл в сторону бараков. С каждым шагом сердце било сильнее. В ушах нарастало шипение. Где-то впереди... крики. Вдавился в грунт. Замер. Осмотрелся. Никого. Но тишина была неестественной. Как будто сама земля боялась издать звук.

Я двинулся дальше. Медленно. Осторожно. ИКСО-3 — в руках. Шарды — дрожали за спиной, будто чуяли мясо. Напряжение было невыносимым. Каждая секунда давила, будто я шёл по минному полю.

Добравшись до укрытия, я заглянул в каторгу.

Всех — всех мужиков поставили на колени. Как скот перед бойней. Двое из тех, кого Седой отправил в разведку, стояли, трясясь, нагие. Пальцы — сломаны. Ногтей — нет. На теле — ожоги, свежие, дымящиеся. Кто-то прижимал к ним нечто огненное. Живы. Но едва. Их мясо таяло на глазах.

Седой — тоже на коленях. Голова опущена. Одна рука — словно обугленная ветвь. Чёрная. Пальцы спеклись. Мясо отвалилось местами.

— В душе не ебу, куда этот мудак упер! — выл он. Голос сорванный, израненный. — Говорил, что в портал пойдёт... И нет его! Где он, сука?!

Он тянул время. Понимал, что отсчёт пошёл. Ему надо было выиграть хотя бы пару минут. Хоть секунды. Может, для меня. Может, просто потому, что не хотел умирать, глядя, как горят наши.

Перед ним — фигура. Мужик. Крепкий. Короткие волосы, обгорелая кожа. В руке — огненный шар. Это была не магия. Это было что-то технологическое. Артефакт? Портальная модификация? Я не знал.

Рядом с ним стояла она. Бабища. Монстр. Метра два, не меньше. Плечи шире, чем у любого из нас. В руках — кувалда, способная снести бетонную стену. Броня — чужая, не местная. Из портала. Такая, как у меня. Но выглядела она обычно.

Позади них — ещё четверо. Солдаты. Движения чёткие. Слаженные. Экипировка боевых групп. И в тени, дальше — десяток фигур. Все с винтовками. Старого образца, но боевыми. Они знали, как обращаться с оружием. И это злило. Не страх — злость. Холодная, сухая. Меня учили не бояться, а решать.

Эти выродки думали, что могут вломиться и поставить моих людей на колени? Плевать, сколько у них оружия. Дышат? Значит, дохнут.

— Где вы только всё это взяли?.. — проскользнула мысль.

Ярость понемногу закипала, как ртуть под кожей. Горло пересохло, но дыхание шло ровно — привычка. Я сканировал поле, намечая каждый шаг, каждый камень, каждый возможный угол обзора. Шарды — напряжены, будто чувствовали приближение бойни. Они гудели в спине, чуть вибрируя, словно предвкушая, как впиваются в плоть.

Я просчитывал всё: дистанцию, направление ветра, возможную траекторию отхода, укрытия. Эти твари действовали чётко. Первыми должны были лечь двое носителей. Без вариантов. Убрать тех, кто может ответить — это основа зачистки. Если их снести в первые секунды — вся структура нападения обвалится.

Но времени почти не было. Если уроды с винтовками успеют открыть огонь — половина наших поляжет. У них — позиции, у нас — колени, пыль, страх и надежда. Я уже видел, как это заканчивается. Видел слишком часто. Чем дольше я тяну — тем выше шанс, что они их просто вырежут. А я был уверен: вырежут. Быстро. С отработанной жестокостью.

Мужик с шаром, в доспехе АБСХ, орал, заливая всю каторгу грязным голосом:

— Где ваш носитель?! Я повторять не буду! Хотите, чтобы я вас всех положил? Да мне это только в радость! Я на войне вас десятками в землю ложил, выродки! Меня бы не сослали на вашу сраную каторгу за малую провинность — давно бы реабилитировали бы! — Его голос вибрировал, в нём был металл, боль, и отголосок власти. Это был не просто солдат — это был офицер из старой армии АБСХ.

Я наметил удар. Десять секунд. Шесть шардов. Цель: двое носителей, трое в строю, один у заднего прикрытия.

Шарды взвились, как раскалённые клинки. Без колебаний. Без сожалений. Два — в шею. Мгновенно. Осколки пробили плоть и хребет, вынося с собой мозг и кости. Один разрезал трахею, ещё один вонзился в грудь и раскрылся внутри, как цветок из стали. Крик. Хрип. Мясо.

Я дал рывок. Тело рванулось вперёд, и в глазах вспыхнули полосы искажённого пространства. Пули прошили воздух там, где я был мгновение назад. Поздно. Я уже был за укрытием. Возврат. Хруст костей — как симфония войны. Ещё двое упали. Головы в щепки. Кровь на песке кипела.

Поднявшись из укрытия, я перехватил ИКСО-3, хладнокровно направил на цель. Очередь. Пули били броню, шарды — плоть. Один воин рухнул, скрючившись. Другой упал на спину, захлёбываясь своей же кровью. Двое из рейда — наши — тоже упали. Пули достали. Без шансов. Я знал, что не всех спасу. Это война. Здесь каждый шаг даётся кровью. Но пока я стою — за каждого упавшего я беру пятерых.

Осталось четверо. Один полз, кишки держал в руках, хрипел, как пробитый мешок. Другому в лицо влетел осколок — от головы осталась каша и глаз на щеке. Ещё двое судорожно перезаряжались, но руки тряслись, страх душил. Поздно. Я уже был рядом. Я был яростью.

Я вылез из укрытия, кровь стекала по лезвию, по запястью, капала на землю.

— Фух... ебать... что вы тут устроили, — выдохнул я. Голос был севшим, глухим, но уверенным, как гильза в патроннике. — Суки. Не туда зашли.

Те, что ещё не померли, корчились в ужасной агонии. Их тела выворачивало, как будто изнутри их жрала неведомая тьма. Я видел, как что-то чёрное и дымчатое вспухало под кожей, ломало кости изнутри, и с треском вырывалось наружу. Это и был тот самый урон хаосом — чистая деструкция, медленная, мучительная, не оставляющая даже шанса умереть быстро.

Кровь хлестала из разорванных артерий под бешеным давлением, забрызгивая землю. Эффект усиленного кровотечения сработал на полную. Тела дергались, корчились, умирая в позе недоумения и боли. Шарды, особенно те, что прошлись по носителям, сделали своё дело — головы вырваны с хребтом, мясо в кашу, черепа — в труху.

Седой стоял в стороне, вытирая лицо от брызг. Он сплюнул на землю, тяжело, с озлоблением:

— Сука... пиздец. Ты бы ещё подольше перся, чтоб меня тут живьём зажарили, мать твою. — Его голос дрожал не от страха, от злобы. От бессилия, которое только что сменилось спасением.

Мужики уже подорвались с колен. Без команд, без приказов. Они метнулись к умирающим уродам — тем, что ещё хрипели. Добили их с жестокостью, которая не нуждалась в оправдании. Один вогнал нож в глаз, другой — пяткой проломил челюсть. Жёстко. Мрачно. Без слов. Просто, чтобы больше не встали.

— Ну что поделать, — отозвался я, хмыкнув. — Я там сам и руки, и ноги лишился и чуть там не остался.

Седой бросил на меня взгляд. Сначала недоверчивый, потом — тяжёлый. Он был на пределе. Рука у него и правда выглядела плохо — мясо подгорело, кожа полопалась, чёрные волдыри пошли по суставу.

— Чё ты пиздишь, дрых ты там, что ли? Повезло, что я их уговорами держал, пока ты, блядь, в себя приходил!

Я молча закатал рукав и показал. Шрам на руке так и не затянулся. Кожа — серая, будто высохшая. Сухожилия проступали сквозь плоть. Затем — нога. Разорванная дыра вместо штанины, и всё залито запёкшейся чёрной кровью. Шрамы дышали.

Седой посмотрел, молча, долго. Потом выдохнул:

— Повезло, что ты сейчас пришёл. Диалог уже в то русло пошёл... не наше. Ещё чуток, и расстреляли бы нас тут, как скот. Сучата тупые... — Он махнул рукой в сторону тел. — Парни же нормальные. Нахера они в каторгу к сосланным АБСХ попёрлись? Или их перехватили? — вставил я.

— Хер его знает. Одно понятно — пытали их с особым старанием. Уже не жильцы были. — Он кивнул назад, где лежали два тела.

— Да, — глухо сказал Я. — Не повезло обоим.Их ещё пытали. Живыми их уже не назвать было.—А вон те — двое из наших, из отряда. — Он махнул за спину, туда, где лежали ещё два тела. Шальные пули. Одному — в висок, второму — в горло.

— Получается, четверых потеряли, — подвёл итог я.

Он кивнул.

— Да. Но хоть винтовки раздобыли. Экипу. На других хватит.

Он выдохнул, медленно. В нём что-то сдулось, как в пробитом мешке. Тяжесть спала, но ненадолго.

— Спасибо, что пришёл. Серьёзно. Я сейчас на нервах... Рука — пиздец, видимо, но жить буду. Но если бы ты, как чёрт, не вылетел в последний момент — мы бы тут и слягли. Все до единого.

Я сел на корточки, осматривая тела так называемых «носителей». Они больше походили на расчленённые памятники гниющему высокомерию. Мозги — в кашу, шеи вывернуты, броня расплавлена в местах попаданий шардов. Никакой гордости, только мясо и тряпки.

Седой стоял рядом, вытирая лицо от грязи и крови.

— А что с твоими шардами? — произнёс он, будто всерьёз только сейчас заметил. — Они ещё больше стали. И трясёт их. Да и ты сам... доспех как у рыцаря. Тебе бы ещё лошадь, чтоб совсем картинка сложилась.

Пытался шутить, хоть и через боль. Рука у него пульсировала, почти почерневшая, как сожжённая кожа на куске угля.

— Гарри, у нас есть обездол? — бросил я.

— Какой обездол, Грим, — донёсся голос позади. Гарри, как всегда, возник из воздуха. — Нихера нет. Да и не было толком никогда. — Он выдохнул, глядя на руку Седого. — Резать придётся, видимо. Ей уже конец. Мясо мёртвое, пальцы не шевелятся.

Я снял с шеи амулет.

— Эй, Седой. Надень. Вдруг и на тебя сработает.

Он надел его без особой веры.

— Ну и что должно... — он не успел договорить.

В его глазах мелькнул страх. И удивление. Амулет активировался. Слабое голубое свечение побежало по его предплечью, охватывая ожоги. Плоть начала медленно срастаться. Пузыри с гноем исчезали, чёрные пятна становились розовыми.

— Нихуя себе... — пробормотал он. Его чуть трясло. — Оно реально лечит?

Я кивнул, сбрасывая с себя доспехи.

— На, натяни всё. У меня на регенерацию весь комплект заточен. Щас проверим, как быстро затянет. С телами потом разберусь.

Он не стал спорить. Натянул всё, что я дал. Как только щёлкнули застёжки, тело словно проснулось. Плоть на руке начала затягиваться с пугающей скоростью. Кожа ползла по костям, мышцы вновь наполнялись, сочились и укреплялись. Сухожилия дергались, как живые.

Мужики, до этого копавшиеся в экипе мертвецов, остановились. Услышали голос Седого, полный изумления и боли, обернулись. Некоторые подошли ближе.

— Ты глянь... — один из них пробормотал.

Рука Седого уже почти затянулась. За какие-то секунды она вернулась к жизни.

— Это не регенерация. Это, блядь, воскрешение, — выдохнул кто-то.

У Седого клацнула челюсть. С хрустом она встала на место. Он провёл рукой по лицу, будто проверяя, не сон ли это.

— Что за херь, Грим? — произнёс он. — Это всё в твоих порталах находится?

Я кивнул, небрежно. В голосе была сухая ирония.

— Да. Именно там. Такие вещи — не чудо. Просто трофеи.

— Если власти узнают... — он не договорил. — Они вас мигом под ружьё поставят таких как ты поставят.

Я усмехнулся и пнул тело одного из АБСХ, у которого не осталось головы.

— Думаю, уже знают. Раз эти уроды сюда припёрлись, значит, поняли, что мы нашли что-то ценное. А власть... власть думаю уже по полной пользуется.

— Ну что, порядок? — спросил я, глядя на Седого.

Он кивнул с благодарностью, снимая с себя мои вещи. Я, не торопясь, натянул доспех обратно, проверил застёжки, хмыкнул, глядя на останки у ног. Над телами лежали остатки доспеха и огромная кувалда — оба предмета едва светились слабым магическим отголоском.

Нагрудник дал +10 к максимальному запасу здоровья, а кувалда — +15% к физическому урону. Мусор. Тяжёлый, громоздкий и не стоящий ни патрона. Я склонился над телом мужчины — у него была орба: +15% к магическому урону и +15 маны. Забрал. Закинул всё в инвентарь — пусть полежит. Может, разберу позже. Больше с них ничего ценного не упало. Будто те в своей жизни зашли в один, максимум два портала — и то неудачно.

— Интересно, что за навыки у них были... — пробормотал я. Перевернул тела. Стянул с них остатки экипировки, разглядывая кожу. Та же история, что и у Берсерка. Руны на теле выгорели. Затухли. На их месте — уродливые рубцы, будто ожоги от цепей. Ничего больше.

Но хоть винтовок набрали. БАВ-11, старые, но рабочие. Да и вещи — годные. Экипа нормальная, крепкая. На отряд хватит. Правда, за это заплатили четверыми. Но это, как ни странно, был ещё хороший исход.

Я полез в сумку, что висела на плече у бабищи. Внутри — сухпаёк, смена белья, аптечка, немного редкой мелочи. Я сжал кулак. Откуда у них всё это? Каторга, блядь, а внутри — автоматические винтовки, медицинка, даже еда в заводской упаковке. Они явно не на пустом месте сидели.

— Где, сука, они всё это раздобыли?.. — пробормотал я. Не давало покоя. БАВ-11 хоть и старьё, но у них было в избытке. Такое количество не прячут просто так. Значит, где-то рядом есть склад. Или база. Надо будет наведаться. Вынести подчистую. Что смогу — притащу для наших.

Я поднялся, держа весь сухпаёк в руках.

Седой, стоя рядом, хмуро наблюдал за мной.

— Я тоже подумал об этом. Слишком много у них добра, — сказал он. — Не по рангу.

Я кивнул.

— Многовато для обычных каторжан. Наверняка они чем-то промышляют. Или на чьей-то пайке сидят. Нужно наведаться туда. С чисткой. И вынести всё.

— Думаешь, так просто? — усмехнулся он, но в голосе была тревога.

— Нет. Думаю, у них есть ещё бойцы. Эти — были ударной группой. А значит, их пропажа не останется незамеченной.

Седой выдохнул и кивнул:

— Да. Если у них есть ещё кто-то, они пойдут за своими. И пойдут сюда. А это значит — нам надо готовиться. И быть первыми.

Я кивнул и потопал в сторону беседки. Желудок выворачивало от голода — я бы сейчас съел пайки прямо с упаковкой, не разжёвывая. Седой, потащился за мной, поглядывая на облака и всё ещё держась за почти залеченную руку.

— Денёк... тяжкий выдался, — буркнул он.

Я хмыкнул.

— Ты бы знал, что я видел в портале... — сказал я, усаживаясь на скамейку. — Десять раз подумал бы, прежде чем так говорить.

Он уселся рядом.

— Рассказывай. Что там было-то? И как ты руку свою обратно приклеил?

— Да так же, как и твоя затянулась. Подполз, приложил, держал, пока регенерация не началась и вырубился. Если бы просрал тайминг — остался бы без руки.

Я кратко описал, что происходило в портале. Сцену арены. Балтиггора. Шарды. Потерю конечностей. Его слова. Фазу. И — системный лог. Когда дошло до фаз и номера противника, Седой выдохнул медленно, долго:

— Ебать... — произнёс он. — Это что, выходит, только начало?.. Хочешь сказать, будут ещё? Более высокие порталы? Ещё миры?.. С такими же, как ты?

Я кивнул, не раздумывая.

— Да. У самого в голове не укладывается. Но всё указывает на это. Мир Балтиггора пал. Его самого... как зверя, запечатали в портале. Он не вылазил, он ждал. Он знал, что кто-то придёт. И пришёл я.

Пауза.

— Если всё это правда, — добавил я, глядя в сторону, — то следующая фаза будет в разы опаснее. То, что я видел, — это была разминка.