Расщеплённая сталь. Том 1

Глава 13

ГЛАВА 13 — БОЙНЯ Осмотрев местность повнимательнее, я искал возможную проблему — ту самую, что могла сорвать операцию. То, что могло встряхнуть план, стереть преимущество внезапности. И я нашёл её.

В глубине лагеря, за импровизированным столом, сидел мужчина. Не просто кто-то из местных отморозков — он был увешан кольчужной бронёй с головы до пят. Каждая пластина блестела в тусклом свете факелов. Его осанка была собранной, взгляд — цепким. От тела шёл еле заметный синий ореол, как от воды под напряжением. Барьер. Энергощит. Я почувствовал его, физически, как чужеродный узел, вбитый в ткань пространства. Это был носитель. Без сомнений. Опасный. Очень опасный.

Рядом с ним — двое. Внешне запуганные, в рваной одежде, лица в грязи. Но их глаза... Один держал огненный шар, почти невидимый, но пульсирующий жаром в ладони. У второй — сгусток тьмы, словно клок ночи, рвущий свет. Это не были простые подручные. Захваченные носители? Они дрожали, слушая приказания того, кто сидел за столом.

Я вызвал все шесть шардов. Холодный звон за спиной успокаивал. Бесстрастная сталь, в отличие от разума, не колебалась.

— Расползитесь по флангам, — прошептал я Кендрику и Демиану. — Как только шарды вернутся — зачистка. Быстро. У нас мало времени. Если кто-то из них выйдет и увидит тела — всё рухнет.

Они кивнули и исчезли в темноте. В воздухе сгущалась тишина. Тяжёлая, предсмертная.

Я пометил мужчину в кольчуге меткой. В тот же миг шарды рванули вперёд с утробным воем. Первые секунды — столкновение с барьером. Воздух завибрировал, вспышка света. Мужик вскочил, вытаскивая меч из-за спины, но не успел.

Шарды прорвали защиту. Влетели в тело и начали рвать изнутри. Кости лопались, как сухие палки. Кольчуга разрывалась, как картон. Один из шардов вошёл ему в горло и, выйдя через череп, увлёк за собой половину лица. Барьер треснул, разлетаясь в эфир, как разбитое стекло. Всплеск крови залил ближайших — и это было только начало.

По закону метки, шарды разделились. Из шести стали двенадцать. Каждое лезвие смерти выбрало новую цель. Каждый шаг — приговор.

Один из шардов вонзился в спину урода, насиловавшего девушку за кухней. Вскрик. Всплеск крови. Потроха, как выпавшие внутренности разорванного мешка, вывалились прямо на девушку. Она завизжала, не от боли — от ужаса. От горячего мяса, стекающего по её коже.

Повсюду раздавались крики. Не просто крики — рев боли, вопли ужаса, визг смерти. Шарды пронзали людей, словно неминуемая кара. Один срезал половину лица. Другой разорвал шею, обдав всё вокруг фонтаном артериальной крови. Один прошёл через глаз, вышел через затылок. Мгновения — и тела валились, как скошенные стебли.

— Возврат! — скомандовал я.

Шарды вернулись, облепленные плотью, стекающие мясом. Их металлический звон смешивался с хрипами умирающих. Демиан и Кендрик, хотя и прошедшие ад войны, лежали бледные. Но не дрогнули. Без слов открыли огонь по выжившим. Пуля за пулей. Одна в голову. Вторая — в грудь. Третья — в позвоночник.

Я вытащил винтовку, выпустив ещё шесть шардов. Один в висок. Половина черепа разлетелась. Второй в пах — кровь, кишки, вопли. Шарды били точно, без промаха. Каждая смерть — хладнокровная.

Лагерь впал в ступор. Кто-то пытался бежать. Кто-то кричал. Женщина у кухни рухнула в обморок, захлебнувшись воздухом. Один из АБСХов начал молиться — шард оборвал молитву, пробив ему глотку. Он рухнул вперёд, захлёбываясь собственной кровью.

И никто уже не верил, что выживет. Никто не знал, где спасение. Потому что оно не приходило. Оно пришло, чтобы казнить. Но на этом моя резня не закончилась.

Сорвавшись с места, я метнулся вниз рывком — тело взорвалось в ответ, мышцы сработали молниеносно, как пружины, что десятилетиями ждали своей активации. Возврат. Шарды с хрустом вырвались из тел, прибитых к стенам — мясо, кости, внутренности разлетелись по округе, будто сноп гнилых лепестков. Один из осколков пробил череп, другой — вошёл под лопатку и вырвался наружу, оставляя за собой гейзер тёмной крови. Третий угодил прямо в рот уроду, разорвав челюсть с таким звуком, будто лопнул мешок с известью. Я не остановился. С разбега прыгнул — прямо в морду следующему. Выпив флакон я ускорился и влетел и мой кинжал пробил горло урода. Шипение, кровь. Кровь лилась повсюду. Она покрывала руки, впитывалась в поры, въедалась в ногти, оставляя запах, от которого будет мутить всех выживших.

Лагерь заливало алым. Грязным, тягучим, парящим. Воздух дрожал, как в печи, насыщенный медью и гарью. Крики не прекращались. Горожане, затаившиеся в тени разрушенных бараков, теперь кричали ещё громче. Кто-то падал на колени. Кто-то — пытался ползти, спрятаться, не смотреть. Дети тянулись к матерям, а те, обезумев от ужаса, прикрывали их, как могли, подламываясь на сухих, промозглых руках. Шарды дрожали за спиной, готовые вновь вылететь наружу. Метка заструилась жаром — кулдаун сошёл. Она почти пела, зовя к следующему убийству.

— Тебе, — прошипел я и указал на ближайшего ублюдка. Метка прилипла к нему, вспыхнув на груди, как жгучий след приговора. Тело дрогнуло, и в следующий миг разнеслось на куски. 12 новых шардов, рванув вперёд, закрутились в воздухе, будто чьи-то жаждущие зубы. Они шли не просто в грудь или голову — нет. Они ныряли под столы, в щели, в бараки. Один пробил стену, другой, изгибаясь, залетел под обрушенный потолок, третий — нашёл спрятавшегося за шкафом офицера. И если кто-то пытался спрятаться — не успевал. Плоть разрывалась на клочья в самых укромных местах: в глотках, в подмышках, в паху. Разрывы с хрустом и скрежетом. Живые тела рвались, как бумажные.

Мужики стреляли без остановки. Огонь винтовок, крики, паника. АБСХ-овцы метались, как крысы, ловя пули в спины, в лица, в бока. Некоторые, задетые не насмерть, ползли, истекая кровью, оставляя после себя мокрые следы страха. Один пытался кричать о пощаде — его заткнул осколок прямо в рот, распоров ему щёку и вывернув мозг наружу.

Я скомандовал:

— Возврат.

Шарды со свистом рванулись обратно ко мне. Вихрь, обагрённый мясом, вновь замер за спиной. Всё. Тишина на мгновение. Жуткая, зловещая тишина. В ней — всхлипы, капли, падение крови. И осознание: всё вокруг мертво или почти.

Но даже эта точка покоя не принесла облегчения. Пара горожан погибли. Случайно. Без смысла. Попали под хаотичный огонь уродов. Женщина с разорванной грудью. Мальчишка, которому перебило шею. Их тела не двигались. Только кровь, впитывающаяся в землю, дышала ещё пару мгновений.

Подбежал мужик. Колени предательски дрожали. Он рухнул на них прямо передо мной, как будто вес всего лагеря на нём отразился.

— Вы... вы из армии спасения? — прошептал он, глядя на меня, весь в крови, с капающими с шардов каплями, что падали мне на спину, как горячий дождь. Его руки тряслись, а глаза метались между моими глазами и осколками за спиной.

Я нахмурился.

— О чём ты? — хрипло спросил я.

Он замолчал. Поднял глаза. В них — страх, неверие. Больше того: отчаяние. Он хотел верить, что я спаситель. Что я пришёл с неба. Что всё это не ад, а очищение.

— Тогда кто вы? Кто вы такой?..

Позади уже подходили Демиан и Кендрик. Их лица были мрачными, руки — в крови, сапоги — в остатках чьей-то плоти. Демиан бросил коротко:

— Грим, остались только недобитки может кто спрятаться смог.

Я кивнул. Воздух был наполнен железом. Плотный, горький, как смерть.

— Прочистите местность. Тем что пиздец добить. Тех, кто еще проживет — перевяжите. Нам нужны ответы.

Мужик всё ещё стоял. Не двигался. Смотрел на меня, как на чудовище, вылезшее из преисподней. Неловко, тихо он снова задал вопрос:

— Кто вы?..

Я посмотрел на него. Тихо. Без улыбки, но с холодом:

— Каторжанин.

И развернулся, уходя в сторону бараков, туда где могли быть живые. Я шёл, чувствуя, как шарды слегка колеблются в воздухе. Они были спокойны, но готовые. Как хищники, что ждут сигнала.

— Потом поговорим, — бросил я через плечо. — Дела есть.

Зайдя в барак, я едва не получил пулю в лоб — из шкафа на меня вывалился здоровяк с винтовкой, с диким ревом начал палить наотмашь. Пули врезались в меня: одна — в бедро, вторая — сорвала кожу с предплечья. Боль резанула, но я не остановился. Рывок — тело сработало машинально. Я врезался в него всем весом, хруст костей в его руках был почти удовлетворяющим. Он выронил винтовку, ударился затылком об бетонный пол, затих. Без сознания. А я, в тот же миг, заорал.

Клич стойкости прорвался сквозь горло, рвано, на пределе. Мир словно вздрогнул. Пыль осыпалась с потолка. В ушах — гул. Раненные мышцы дернулись — кровь и дыры в теле начали исчезать. Боль отступала, как будто кто-то выключил её на рубильнике. Я стоял. Целый. В ту же секунду. Так вот как оно работает... До этого не было шанса проверить.

Я выволок этого увальня наружу, за шиворот, как тушу. Бросил на площадь — его тело глухо ударилось о землю. На плече — маркировка. АБСХ. Бронежилет явно армейского производства. Значит, не просто грязный ублюдок, а кто поважнее.

Позади подошли Демиан и Кендрик. Их лица были тяжёлыми, грязными, как сама эта земля.

— Двоих ещё нашли, — отрапортовал Демиан, кивая назад. — Живы, но такое себе. У одного кисти нет, второй — без ног. Шарды твои красиво прошлись. Остальных добили. Там месиво. Куски. Живых почти не было.

Я кивнул. Указал на того, кто стрелял в меня.

— Этот ещё дышит. Руки переломал. Остальное цело. Нам он пригодится.

А тем временем толпа — те самые горожане, запертые в каторге — начинали двигаться. Потихоньку, поодиночке, переглядываясь. Собирали что попадёт под руку. Прижимали детей. И двигались к выходу.

— А вы это куда? — спросил я резко, голос прозвучал, как выстрел. — Хотите, чтоб вас гоблины сожрали, а? Пожалуйста.

Девушка, та самая — с тёмной сферой, будто сгустком тени в руках, сделала шаг вперёд. Её глаза дрожали.

— Там… в бараке… монстр. Я видела. Он… — её голос сломался. — Он кричал. Ужасно. Это был не человек.

Я усмехнулся:

— Так это я и был. Успокойся. Мы сюда не за вами пришли.

Но мои слова не убедили. Я это видел. Они видели, что я сделал. Несколько минут назад — они видели, как шарды вонзались в живых людей, как рвались тела превращаясь в груды мяса. Это не забывается.

Демиан вмешался, его голос был сдержанным:

— Мы вырезали их не просто так. Они наших пытали. Вот мы и пришли.

Мужик, прокричал из толпу:

— Вы же каторжане! Дикари! — он указал на яму. Там, где тела. Где гора мёртвых. — Это сделали такие же как и вы.

Я не стал возражать. Подошёл ближе. Медленно. Каждое слово — как удар кувалды.

— Да, мы каторжане. Сосланы своей же странной в эти мертвые пустоши.

Кендрик добавил, сухо:

— Мы из старой армии Хайденвальда. Так что — если хотите идти наружу, ваше дело. Никто вас не держит. Но там — вас быстро сожрут.

Толпа осеклась. Женщина с ребёнком прижала его крепче. Девушка с орбом опустила взгляд.

— Мы… мы из деревни… возле последней станции, — наконец сказала она. — Мы искали убежище. Монстры вылезли отовсюду. Десятки зелёных. Их вожак. Мы не могли… Мы просто бежали. И вышли на это место.

Она замолчала уперев взгляд в землю.

— Тогда оставайтесь. Или идите. Ваш выбор, — сказал я. — Но если останетесь, прийдётся поработать.

Многие дети ещё ревели. Их тонкие голоса резали тишину, будто ножом по гнилой ткани. Матери прижимали их к груди, шептали что-то, бессильно пытаясь убаюкать в мире, где больше не было сна. Мужики смотрели в землю. Некоторые — в яму, где ещё стекала кровь. Отвращение. Безысходность. Животный страх.

Вперёд вышел тот самый мужик. Голос у него дрожал, но он всё же держался:

— Меня… меня Карл зовут. Был замом главы деревни. Если бы вы… могли представиться?

Я посмотрел на него. Немного удивлён, немного устав. И ответил:

— Позывной Грим. Бывший боец спецподразделения Хайденвальда. Термиты.

Он сглотнул, резко. Как будто комок железа встал в горле.

— Термиты… значит…

Я усмехнулся, криво:

— Не нравится? Привыкай. Это Демиан. Это Кендрик. бойцы экзомехов. Мы пришли нанести удар раньше, чем эти твари поняли, что их ударная группа уже сгнила.

Он кивнул. Посмотрел на груду мяса и разорванной кольчуги.

— Я слышал… что вон тот их глава был. Его… — он сглотнул снова, сдерживая рвотный позыв. — Его Генрихом звали.

— Был, — уточнил я. — Отправили своих в каторгу. За носителем. Видимо, за мной.

— У тебя уши на нужном месте, — добавил я. — Не глуп. Успокой баб и детей. Мы вас не тронем. А вот мужиков — запряги. Пусть тела в ров скидывают.

— В… в ров?.. — переспросил он. — Ров с нашими же. Гражданами. Он… уже полон…

Я повёл его за собой за территорию каторги.

— Пошли. Покажу.

Мы вышли за периметр. Воздух тут был чуть свежее — но всё равно пропахший мясом и страхом. Я поднял руку.

— Все шесть. Вспороть.

Шарды рванулись вниз. Земля вздрогнула. Столб грязи — метра в четыре высотой — вылетел вверх, осыпаясь дождём из камней. Подойдя сбоку, я разрыл яму — ров, широкий, глубокий, как могила для великана.

— Вот сюда и скидывайте. Всех. АБСХ-ов. Сначала — снарягу снимите. Потом — обрубки в яму.

Карл глотнул. Лицо стало серым, как пепел.

— Но там… там же ошмётки. Не тела.

Я посмотрел на него так, как смотрят только те, кто прошёл сквозь ад и не выжил, а остался там навсегда.

— Я сказал, снимать всё, что цело. Остальное — в яму. Без вопросов и нытья. Чтобы каторга не воняла трупами.

Он кивнул, сломленно, потопал прочь. За ним двинулись другие. Молча. Стиснув зубы.

Я обернулся. Девушка — та, с чёрным орбом — стояла, пытаясь убаюкать ребёнка. Смотрела в пустоту, словно и сама была тенью.

— Эй. Ты. И ты, с файерболом. За мной.

Они вздрогнули. Девушка судорожно обняла ребёнка. Мужик подался вперёд:

— Не убивайте её. Лучше меня. Пожалуйста…

Я выдохнул резко:

— Да ёптить. Никого я не убиваю. Говорить хочу. После — допроса обрубков.

Они кивнули. Медленно. Неуверенно. Словно каждое движение могло стать последним.

— Сядьте пока на кухне, — бросил я, глядя на тех двоих. — Я пока кое-кого допрошу.

Девушка с орбом опустила взгляд. В её руках — младенец. Маленький, едва дышащий, с грязным лицом и растрёпанными волосами.

— Кстати… ребёнок твой? — спросил я, склонив голову.

Она отрицательно кивнула, почти машинально. Затем показала рукой на тело женщины у входа в барак. Лицо в крови, грудь — провалена внутрь, от неё остался лишь сломанный силуэт.

— Она… погибла во время перестрелки. Никто не подошёл. Все боялись. Вот… я и взяла.

Я хмыкнул. Без сочувствия. Просто отметил.

— Имя?

— Кира, — ответила девушка.

— Мужик?

— Лотрик, — сказал он, чуть дрогнув голосом.

— Номер в статусе. Класс. Основное умение. Быстро.

Кира снова заговорила первой:

— Похищение сущности. 250600. Класс — ведьма. Больше ничего нет.

Пауза. Потом — Лотрик:

— Огненный шар. 405040. Класс — жрец.

Я прищурился, рассматривая их. Пустые. Без линков. Без предметов. Как голые кости.

— Понял. Ни линков, ни рун. Ни хрена, — хмыкнул я. — Идите на кухню. Через полчаса поговорим.

Они кивнули и поплелись прочь, не поднимая глаз. Словно знали, что это — это шанс выжить.

Мы с мужиками затащили тела в один из пустых бараков. Дверь закрыли. Тяжело, со скрипом, как крышку гроба.

— Чтобы не слышали, — сказал Демиан, вытирая руки об штанину. — Они и так наслушались.

Я кивнул. Внутри было темно. Только красный огонь факела делал тени ещё злее.

— Ну что, — прошептал я, доставая штык. — Начнём.

Снаружи снова завывал ветер.

Мужики связали пленников — жёстко, без жалости. Ремни, проволока — всё шло в ход. Они лежали на полу, в грязи, с разбитыми лицами, перемазанными кровью и пылью. Один из них — тот, что стрелял в меня — пытался дергаться, но переломанные руки висели тряпками.

Я достал кинжал Лисании. Красивый. Чернёное лезвие, рукоять с красным камнем.

Я опустился рядом. Поднял его руку. Его пальцы дрожали. Я подцепил ноготь — медленно, с нажимом. Скрежет. Хруст. И он вылетел. Мужик взвыл и тут же потерял сознание.

Резкий шлёпок по лицу.

— Имя. Статус. Откуда снаряга АБСХ? — голос мой был низкий, сухой. Как пыль на старой стали.

Он забормотал что-то невнятное.

Я не стал повторять.

Второй палец. Второй ноготь.

Кровь стекала по ладони, по запястью, скапливаясь в трещинах пола. Его сломанные руки дёрнулись, но толку не было. Только крик. Только хрип.

— Дирак! — прохрипел он наконец. — Зам второй ударной группы…

— Снарягу? — уточнил я.

Он замолчал.

Демиан, не говоря ни слова, вмазал ботинком ему по почкам. С треском. Грязь всплеснулась под телом. Мужик захрипел, потом завопил, как животное, зажатое в капкан.

— Пошли вы… нахуй… уроды… сранные!..

Третий ноготь вылетел в сторону, отлетел, как костяной осколок. Он завыл, пока я проводил кинжалом по его открытой ране. Скрежет по живой плоти. Воздух наполнился запахом металла и мочи.

— Говори, сука. Так и так вытравим. А так — хоть помрёшь быстрее.

Под ним разлилась тёплая лужа. Он обоссался.

— Обоссался, сучий урод, — заметил Кендрик с отвращением.

Пленник захрипел:

— Кто… вы нахуй такие… кто вы, блять?!

Я присел ближе. Его лицо тряслось, губы были в крови.

— Ребятки из соседней каторги, — ответил я. — Пришли за своими. Мстить.

Он замолчал. Потом прошептал:

— Сука… значит, померли наши…

Ещё ноготь. Вырван, с мясом.

— По существу, урод. Где снарягу взяли?

Он заорал:

— Да блять! За пару дней до падения купола… из центра… передали данные! Склад старый! Наша снаряга… АБСХ ячейка там типа… готовилась!

— Цель? — хрипло.

— Я чё, знаю, сука?! Я зам группы! Генрих такие вещи мне не говорил! Ещё ноготь — ааа, бляяять! Я не знаю! Вроде… вроде готовились. Альянс по швам пошёл, слышали. Новая война… вот и нас снабдили. Как удобную боевую ячейку на территории бывшего Хайденвальда…

— Нахуй вы в нашу каторгу попёрлись?

Он уже почти не кричал. Плакал. Как животное.

— Наши… в разведку ходили… Говорили, порталов рядом нет… Значит, где-то носитель. Видимо, ты, чёрт, сука…

Ещё ноготь.

Он выл. Больше не словами. Гортанно. По-звериному.