Расщеплённая сталь. Том 1

Глава 4

ГЛАВА 4 — СТАРЫЕ РАНЫ

Пройдя в барак, я ощутил. Внутри было душно. Сырая теснота из гнилых коек, старых матрацев, тяжелого запаха плесени и пота.

За мной потянулись остальные. Шорох ног, вопросительные взгляды. Но Седой поднял руку и остановил их.

— Потом, — сказал он. Тихо, но так, что его услышали все. — Потом всё расскажет. Сейчас — не лезьте.

Мужики переглянулись, кто-то буркнул, но отступили. Возможно, впервые за долгое время в их глазах промелькнуло что-то вроде интереса или страха. Они видели, в каком виде я вышел из портала. Видели кровь, рваную куртку, следы гнили. Такой внешний вид трудно было имитировать.

— Дай помыться, — выдохнул я, не глядя на него. От меня несло. Болото, гниль, кровь. Всё впиталось в кожу.

Он кивнул и я молча подошёл к канистре, где плескалась мутная вода. Я скинул куртку. Осмотрел руку. Седой прищурился.

— Ты же с окровавленной рукой выходил, — хрипло сказал он. — Я сам видел, из-под куртки кровь капала.

Я молча провёл пальцами по плоти. Там, где был перелом, теперь — только свежий, бледный шрам. Ни крови. Ни боли. Только усталость.

Я взял штык-нож, провёл по коже. Короткий надрез. Кровь — мгновение. А затем... плоть затянулась. Мгновенно. Словно вены и ткани вспомнили, как быть целыми.

Он отшатнулся, вытер глаза.

— Ты точно Грим?

Я кивнул.

— Пока да.

Я кратко пересказал ему, что было. Смрадное болото. Портал. Ползущие, гниющие тела. Те, кто двигался без глаз, с холодом в руках. Именной — Изувер. Почти два с половиной метра. Мясо, плотно нашитое на плоть. Без рта. Без души. Только ярость. И боль. Аура — не земная. Не техногенная. Не от АБСХ. Что-то другое.

Он молчал. Слушал, как будто хотел найти в рассказе зацепку. Что-то логичное. Что-то человеческое. Но её не было.

— Это что... Боги пришли покарать нас за наши грехи? — выдал он наконец с ухмылкой. В голосе не было шутки. Только осознание.

Я посмотрел на него. Долго.

— Не знаю, кто пришёл. Но твари, что сидят там — это точно не проделки Альянса. Это глубже. Это... будто кто-то вспомнил, что мы ещё живы — и решил исправить ошибку.

Седой потёр виски, молча глядя на мои руки. Потом перевёл взгляд выше — на шарды, висящие у меня за спиной. Металл дрожал в воздухе, будто чувствовал напряжение помещения.

— И что делать будем? — голос Седого был усталым, с хрипотцой. — У нас оружия толком нет. То, о чём ты рассказал... это ведь не должно жить. Это должно быть в земле, в пепле, в прахе. А оно вышло. И убивать его — нужно чем-то получше лопаты.

Он покосился на мои шарды.

— Тебе-то ладно. У тебя вон какая чертовщина за спиной висит. А нам? Нам что? Руками их, что ли, душить?

Я кивнул. Медленно.

— Если эти твари могут выходить из порталов... будет тяжело. Очень. Моё сердце чует, что таких дыр будет не одна. Это был только Тир-1. Самый низ как я понял. Самая грязь. Что там дальше — тяжело представить.

Я помолчал, потом спросил:

— Электронику проверяли?

Седой хмыкнул и покачал головой.

— Всё. Заглохло. Насмерть. Как будто ток выдрали из самой земли. Всё, что шевелится — только механика. Колёса, рычаги, ручные инструменты. Всё, что с током — мёртво. У нас даже винтовок старого типа нет. Ни одного патрона. Только серпы, лопаты, и всякая срань... — он сплюнул в угол. — Машины на механике уже и не выпускают. А новые теперь — просто груда железа теперь.

Я посмотрел в сторону окна. За ним была ночь. Но не обычная. Давящая. Будто небо больше не из звёзд, а из пепла.

— Значит, конец. Эпохе мира, — сказал я тихо. — Если это по всей планете, в городах сейчас творится ад. Всё же завязано на ток. На автоматизацию. На беспилотники, на сети. Всё. Теперь — пустота. Там, где была цивилизация — теперь тьма. И страх.

Седой опёрся на стену. Долго молчал. Потом, почти шепотом:

— Видимо, так. Если это новая реальность... если всё заглохло... тогда скоро начнётся самое страшное. Порталы. Люди. Бойня. За воду, за еду. За жизнь.

Он посмотрел на меня. В глазах — не страх. Смирение. Как у того, кто уже один раз пережил конец.

— Будем бороться до последнего.

Сказав это, он выпрямился и направился к выходу. Медленно, тяжело, будто слова были грузом, а не поддержкой. За дверью слышались шаги, разговоры. Мужики ждали.

Я снял с себя гнилые, пропитанные смрадом вещи. Куртка, рубаха — всё, что на мне было, ушло в угол, в грязь. Я залез в бак с водой. Холод пробрал до костей, но только он смывал запах. Болото. Гниль. Кровь. Всё въелось в кожу, как печать.

Я закрыл глаза, вдохнул и открыл меню. Умения. Под «Расщеплённой сталью» появилась новая полоска.

[ОПЫТ УМЕНИЯ: 30/100]

Я присмотрелся. Вот он — ответ. До этого её не было. Я начал считать в уме: пятнадцать за Изувера, три по каждому из тех, что были с ледяными руками... и по одному за каждого обычного. Всё сходилось.

Выходит, ещё два, может три портала — и уровень умения поднимется. Значит, всё не зря. Значит, рост возможен.

Пока тёр тело ладонями, стараясь соскрести остатки чужой плоти и крови, размышлял. Стоит ли сразу идти снова? Найти другие порталы. Ближайшие. Чистить. Расти. Или... остаться. Организовать мужиков. Попытаться сделать из них боевую единицу. Сейчас они разрозненные. Они долго не протянут если портал откроется.

Мысли прыгали. Не потому что времени не было, а потому что внутри всё было сломано. После того всплеска. Той грязной раскопки памяти.

Лица. Лица матери, отца, сестры. Раньше смутные как будто на них насыпали пепел времени. А теперь я видел их, как будто вчера. Видел, как будто снова терял. Сердце било глухо. Камнем. Без искры.

Я думал, что смирился. Десять лет каторги. Каждый день — выжигание прошлого. Я забыл многое. Хотел забыть. А теперь — снова.

Всё вернулось. Мелькает. Гложет. Как червь в голове. Как боль, что не уходит.

Я закрыл глаза. Дал воде смыть всё, что можно. Остальное... останется внутри.

Выстирав одежду, я оделся и снова заглянул в меню умений. Переключился на поддерживающие. Множественные снаряды. Под ней тоже была полоска опыта.

[ОПЫТ ПОДДЕРЖКИ: МНОЖЕСТВЕННЫЕ СНАРЯДЫ — 30/1000]

Я присвистнул. Тысяча. Значит, пока можно не надеяться на быстрое развитие. Требует явно больше боёв, больше активаций. Но что ж — имеем, что имеем.

Я вызвал общее меню. Оно отобразилось перед глазами:

[СТАТУС: АКТИВЕН][ИМЯ: Грим / Джордж / Носитель №48][КЛАСС: ТЕНЬ]— ОСНОВНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ:• ЖИЗНЬ (HP): 349/349• МАНА (MP): 140/140• ЭНЕРГОЩИТ (ES): 0/0— ЗАЩИТА:• ФИЗИЧЕСКОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ: 16%• СОПРОТИВЛЕНИЕ СТИХИЯМ: 9%• СОПРОТИВЛЕНИЕ ХАОСУ: 4%— ВОССТАНОВЛЕНИЕ:• Регенерация HP: 1.5/сек• Регенерация маны: 1.0/сек— СОСТОЯНИЕ:• Скорость передвижения: 100%

Нужно было выйти. Осмотреть зону. Хотя бы ближайший километр. Портал мог висеть где угодно — и если я буду дрыхнуть, а из него полезет очередная тварь, считай, всё зря.

На выходе из барака мужики собрались вокруг Седого. Разговаривали глухо, обсуждали план. Все — фронтовики. Люди, которым давно плевать на шансы. Если идти — то хоть с лопатой, хоть с голыми руками, но до самого конца.

Я подошёл. Встал рядом.

Я был последним из спецподразделения в этом месте. Единственный. Остальных давно в гробах. Нас гоняли вдвое, втрое сильнее. Нормы — нечеловеческие. А толку — ноль. Я остался только потому, что не дал себе умереть.

Я указал пальцем на заваленный барак, где торчал полузакопанный нос машины:

— Машину вскрыли?

— Там блок, — пробурчал один. — Пытались. Заперт наглухо. Панель — как сейф. Окна — бронированные. Ни кирка, ни лопата не берут.

Я молча полез наверх. На крышу. Осмотрел систему блокировки — старая военка, но целая. Навёл три шарда. Команда. С визгом и скрежетом металл поддался. Шарды вошли, как клинья. Панель дернулась. Замок хрустнул. Дверь выгнулась наружу, я дёрнул — открылась.

Внутри — двое. Водила и охранник из ОАИХ.(Объединённый Альянс Империй Хеон-3 (ОАИХ) Униформа новая, шевроны стерты от пыли. Оба — мертвы. Один — с пробитой шеей, второй истёк кровью от осколка в боку. Я не остановился. Уроды были те ещё. И место им здесь — среди гниющих обломков.

Я снял с них оружие.

[ОРУЖИЕ: ИКСО-3 — МОДИФИКАЦИЯ]• Тип: Пистолет• Состояние: рабочее• Функции: автонаводка, баллистический стабилизатор

Вытащил тела наружу, бросил на землю у развалин. Ни капли сожаления. Я залез внутрь. Всё делал на автомате. Как в старые дни, когда нужно было снять броню с убитого товарища, чтобы не замёрзнуть ночью.

Щит на стене — армейский, с прорезью. Тяжёлый, но может спасти от прямого удара. Под ним — комплект усиленной брони. Старый, но целый. С пластинами. Без электроники. Именно то, что нужно.

Я вытащил комплект и крикнул:

— Гарри!

Из толпы мужиков вышел седой. Шрамы на лице, руки — будто из железа. Я помнил его. Боевой механик. В поле под огнём чинил экзы.

— Чего, Грим?

— Два ИКСО-3. Сможешь автонаводку снять? Перевести на механику. Чтобы не блокировались при стрельбе.

Он осмотрел пистолеты, кивнул:

— Если найду инструмент — сделаю. Но не лопатой же.

Я кивнул остальным:

— Мужики, обыщите грузач. Вдруг найдёте что полезное: инструмент, детали, крепёж. Всё, что не заржавело — важно.

Седой подошёл ближе, к телам:

— А с этими что?

— Снимите с них одежду. Дайте самым крепким. Пусть патрулируют. По очереди. Щит — с собой.

Никто не спорил. Никто не спрашивал лишнего.

Так подходил заканчивался первый день после конца. Без связи. Без поддержки. Только мёртвое железо, грязные руки — и решимость не умереть первым.

Я экипировал комплект усиленной брони. Все элементы — с маркировкой УКБ-4. Броня старая, проверенная, но внушающая уважение.

[ЭКИПИРОВКА]— ОРУЖИЕ (ПРАВАЯ РУКА): Армейский штык-пож (физ. урон:режущий, колющий)— ОРУЖИЕ (ЛЕВАЯ РУКА): Пусто— ШЛЕМ: Шлем УКБ-4— НАПЛЕЧНИКИ: Наплечники УКБ-4— ДОСПЕХ: Нагрудник УКБ-4— ПЕРЧАТКИ: Перчатки УКБ-4— ОБУВЬ: Сапоги УКБ-4— ШТАНЫ: Штаны УКБ-4— ПОЯС: Пояс Гнильплоти— АМУЛЕТ: Пусто— КОЛЬЦО (Л):Медное кольцо— КОЛЬЦО (П): Кольцо Изуверского Мяса

Я осмотрел статус. Броня выросла — теперь 35%. Надёжный прирост. Но ни сопротивление стихиям, ни хаосу не изменились. С другой стороны, заметил снижение скорости — 95%. Видимо, вес комплекта даёт о себе знать. Броня была тяжёлой, как и всё, что по-настоящему спасает жизнь. Компенсация — достойная. Я не жаловался.

Мужики уже рыскали в недрах машины. Гарри стоял у погрузчика, склонившись над ИКСО-3, оценивая, можно ли спасти механику. Седой, как всегда, наблюдал молча, но не без интереса.

— Ты что, снова в портал собрался? — пробормотал он, глядя на меня из-под нахмуренных бровей.

Я покачал головой:

— Нет. Нужно осмотреть периметр. Отправь ребят — тех, кто экипу ОАИХов экипируют. Пусть патрулируют. Как вернусь — соберёшь отчёт. Если порталы расползлись вокруг у нас — будет бойня. Чую, если вылезут сразу трое-четверо... Изуверов даже я не уверен, что удержу такую свору.

Он кивнул. Спокойно. Понимающе. Без паники. Мы оба знали, что время пошло.

Я направился вниз от бараков. Там были завалы. Бетонные ребра мёртвых зданий, остовы труб, сгоревшие участки коммуникаций. Эта зона — слабо просматриваемая. Условный «второй круг» после удара. Периметр.

Проходя мимо руин, я чувствовал, как пыль цепляется к дыханию. Пепел и уголь, впитавшие смерть, прилипали к коже. Тут бомба только скользнула краем — не уничтожила, но исковеркала. Дома — сплющенные, как игрушки. Фундаменты — разорваны. Улицы — едва читаемы.

Чуть дальше зияла яма. Гладкая. Мёртвая. Протянувшаяся на десятки километров. Эпицентр удара. Там, где когда-то что-то было, теперь не осталось ничего. Только стекловидная поверхность и обугленные фрагменты арматуры, торчащие, как кости исполинского трупа.

Я продвигался вглубь. Медленно. Тихо. Шаги отдавались пустотой. Вглядывался в мрак разрушенных улиц, пытаясь уловить мерцание — любой след иного. Но пока — ничего. Ни всполохов, ни шепотов. Лишь холод, запах плавленого железа и ощущение, будто мир затаил дыхание перед чем-то большим.

Пробираясь сквозь неосвоенные руины остатков города, я сканировал взглядом каждый закуток, будто надеясь на чудо. Но чуда не случилось. Ни одного портала, ни звука, ни теней — только мёртвое величие Хайденвальда, погребённое под пеплом и временем. Разрушенные стены, выжженные дороги, оплавленные остовы транспорта, вросшие в землю, как железные кости павшего титана. Всё говорило: здесь была жизнь. И теперь здесь — только память.

Я вернулся. У импровизированной беседки у бараков сидел Седой, нервно постукивая пальцами по фляжке. Перед ним — две чарки чего-то крепкого. Он не сразу меня заметил, но как только я подошёл, выдал:

— Грим, ну как?

— Пусто, — коротко бросил я, стряхивая с себя пыль мёртвого города.

— А вот у нас — нихера не пусто.

Рядом с ним стояли двое. Мет и Рон. Здоровые, как старые турели. Уже экипировались в ОАИХовскую немного усиленную экипировку с трупов. Грубая, с потёртой символикой. Сосланы год назад из более пригодной зоны каторги, если память не изменяет — в нашу глушь, на границу живого. Дальше нас были только пустоши, сожжённые антиматерией.

— Прошерстили север и юг, — начал Мет. — Два портала. Один — как тот, что ты зачистил. Второй... в полтора, а то и два раза больше. От него разит, будто саму смерть сдерживают.

Слушал я молча. Лицо каменное. Но внутри уже складывал картину. Расползание. Угроза. Эскалация.

— Что будешь делать? — Седой разливал по кружкам. Предложил.

— Коньяк. Давно не пил такой вкусноты. Будешь?

Я мотнул головой:

— В термитах отказался. Алкоголь на войне — лишняя смерть.

Он фыркнул:

— А мы тут не живём. Мы выживаем.

— Может быть. Но пока стоим — жить будем сказал я.

Я помолчал, затем добавил:

— Уже заполночь. Тело гудит. Нужно поесть и лечь. Утром пойду в сторону порталов. Пока — поставь патрули. Если хоть что-то странное — буди. Без предупреждения.

Седой кивнул. Привычно. Без лишних слов. Подал мне пайок, стянутый с мёртвых бойцов ОАИХ. Я взял. Шёл к бараку, чувствуя, как пустота в животе рвётся наружу. Уселся. Раскрыл. Ел быстро. Системная регенерация — проклятие и дар. Тело требовало топлива. Энергия уходила в восстановление.

Мы не протянем долго. Без еды. Без воды. Без помощи. Всё держалось на страхе и штыках из лопаты. Нужно было выбираться. Нужно было решить.

Я лёг. Закрыл глаза. Сон пришёл сразу, как удар.

...

Мне двадцать три. Я дома. Не на поле боя. Не в грязи. Дома. Настоящий дом, с запахом старых стен, скрипом половиц и тяжестью тишины, которую не прерывает тревога. Начальство впервые за год дало увольнительную — как подачку собаке, вернувшейся из ада. Я сижу за столом. Отец рядом. Мать варит суп. Запах — божественный. Настоящий. Не брикет. Не порошок. Еда. Настоящая. Такой не бывает на передовой.

Сестра Алиса молчит. Уже почти взрослая. Лицо ещё детское, но глаза... глаза видели слишком много. Она смотрит на меня, будто запоминает каждую черту. Каждую складку на лбу. Каждую тень под глазами. Она знает — я снова уйду. Знает, что шанс возвращения — ничтожен. В её глазах — не слёзы. Принятие. Как у солдата. Только ей не место в этом мире. Но он уже нашёл её.

Я говорю с отцом. Он вымотан. Не войной, нет — Ожиданием. Бессилием. Лицо уставшее, как после бессонной недели. Мы говорим о фронте. О приказах. О смыслах, которых больше нет. Его голос глухой, как будто каждый ответ приходит через бетонную стену. Он не жалуется — просто констатирует факты.

Мать молчит. Только мешает суп. Ложка скребёт по дну кастрюли, как старый штык по металлу. Пахнет... как надежда. Или память. Или тем, что мы уже давно потеряли, но притворяемся, что оно всё ещё с нами.

Я не хочу просыпаться. Я цепляюсь за каждый запах, за каждый взгляд, за каждое слово, как за последний оплот смысла. Но знаю — скоро вернусь в реальность. Где нет супа. Нет семьи. Где остались только бетон, пепел, порталы и смерть, пришитая к коже.

—Грим, просыпайся!

В комнату ворвался Седой, голос натянутый, срывающийся на тревогу. Я подскочил моментально, сном ещё отдаёт в затылке, словно тенью от прожектора. В груди пульсирует эхо того, что видел. Но сейчас было не до воспоминаний.

— Портал, — выдохнул он. — тот что мелкий, он подрагивает. Патруль примчался сразу, как только заметил.

Я уже натягивал УКБ-4, проверяя интуитивно снаряжение. Осколки за спиной — на месте. Штык — у бедра.

— Есть ещё детали? — бросил я, застёгивая пряжку на груди.

— Пока нет, — покачал головой Седой. — Только дрожит. Но ребята напряглись сильно. Говорят, будто воздух рядом с ним звенит.

Я молча кивнул. Значит, дело серьёзное выходя из барака я направился в сторону портала.