Расщеплённая сталь. Том 1

Глава 17

ГЛАВА 17 — ПЕРВЫЙ СПОКОЙНЫЙ СОН Зайдя в лагерь с остатками каторжан, я чувствовал, как разум расслаивается от усталости. Тело двигалось по инерции, как марионетка без нитей, в голове гудело, будто внутри кто-то долбил металлическим ломом по черепу. Каждая мышца ныли, как перегоревшие провода, а мысли цеплялись друг за друга, путаясь, будто я шёл сквозь вязкий дым.

Кира спустилась с вышки. В руках — старая винтовка с потрескавшимся прикладом. Её шаги замедлились, когда она меня увидела. Зрачки расширились — взгляд скользнул по моей грязной, окровавленной броне, по срастающимся прямо на глазах пальцам, где плоть всё ещё сочилась сукровицей.

— Грим... Что-то случилось? Пока вы шли обратно? — её голос дрогнул, и впервые в нём прозвучало не просто беспокойство, а почти паника, мгновенно подавленная волей.

Я кивнул. Коротко, тяжело. — Непредвиденные обстоятельства.

Наверху Кендрик, словно услышав разговор, отозвался с дозорной платформы:

— Пока тебя не было — тишина. Ни движения, ни вспышек.

— Принято. Седой, — повернулся я, — смени Демиана и Кендрика. Они на пределе. Пусть поедят и отдохнут. Я тоже.

Небо темнело. День уходил в багровый закат, растекаясь между стенами лагеря, как разлитая кровь. За последние двое суток мы провели слишком много времени в бою, потеряли двоих и едва удержали захваченный периметр. Я не чувствовал ни гордости, ни облегчения — только пустоту.

— Карл! — окликнул я.

Он стоял в стороне с группой каторжан, активно что-то обсуждая. Обернулся, подошёл, лицо его оставалось спокойным, но взгляд выискивал детали, будто сканировал меня целиком.

— Да, Грим?

— Это Седой. Координируйтесь с ним. Я отключаюсь. Помоюсь, поем и на боковую. Если повезёт — не вырублюсь на ходу.

Кира тихо произнесла:

— Осталась еда. Наши женщины готовили. Я… подогрею.

Я утвердительно кивнул, не в силах выдавить больше слов. Седой тем временем скомандовал двоим мужикам идти на вышки, параллельно переговариваясь с Карлом — видимо, обсуждали систему постов и ночную ротацию.

Мы с Кендриком и Демианом добрались до нашей импровизированной кухни. Несколько старых железных ящиков, накрытых потёртым покрывалом, печь на угле, пахнущая гарью и варёными костями. Вокруг горели тусклые светильники, один даже мигал. Кира уже суетилась у кастрюли.

— Суп. С костным отваром и сушёным мясом, — сказала она, ставя перед каждым миску. — Воду взяли из цистерны, я кипятила.

Пар шёл из чаш. Я не ел почти сутки. Первая миска ушла мгновенно. Вторая — чуть медленнее, я жевал, не замечая вкуса. Третья — уже почти в забытьи. Жидкость растекалась по организму, будто наполняя заново сухие сосуды.

— Спасибо, — пробормотал я.

— Мне не стоит, — ответила она с усталой улыбкой. — Это не я готовила. Передай кухаркам. Я только разогрела.

В стороне, за отдельным ящиком, сидел Лотрик. Не притрагивался к еде, не двигался — наблюдал. В его взгляде не было страха, только напряжённое ожидание. Он выжидал не пищи и даже не беседы. Он ждал моей оценки.

Я повернулся к Кендрику и Демиану:

— Как с обучением? Кира, Лотрик — прогресс есть?

Демиан откинулся назад, усмехнулся:

— Быстро соображают. Особенно Кира — глаз острый. С нормальным прицелом она и голову с двухсот шагов снесёт. А Лотрик... он другой. Тихий, но цепкий. Не задаёт вопросов, просто делает.

Кендрик кивнул, не отрываясь от миски:

— У страха глаза большие, но у этих — этих быстро переделаем. После той ночной бойни поняли, кто мы и что ждёт их. Работают. Не ломаются. А это главное.

Кира, услышав их слова, слегка смутилась, но не отступила — просто проверила кастрюлю, будто прикрываясь движением. Лотрик напротив — поднял взгляд. Спокойно, молча. Он услышал.

Я смотрел на них с растущей усталой уверенностью. Эти двое — пока лишь глина. Но под нажимом выйдет то что мне нужно что бы удержать это место.

Я встал, костяшки хрустнули, словно внутри поломалось что-то лишнее.

— Разбудите, если будет прорыв или какие уроды ломиться будут. Иначе… дайте тишину.

Они не ответили. Только кивнули. Впервые за несколько дней лагерь дышал ровно

Я топал к бараку, тому самому, где пару часов назад мы с мужиками расстреляли тех, кого не было смысла оставлять. Тело ломило от усталости, будто жилы вытянули и натянули обратно железной проволокой. Но в животе разливалось тепло. От еды — не от этих ублюдочных белковых кирпичей или армейских сухпаев. Нет. От нормального, настоящего, сваренного руками супа. С мясом. С запахом. С солью. С жизнью. Я не помнил, когда в последний раз ел не потому что надо, а потому что хотелось.

Внутри было пусто. Остальные либо работали в других бараках, либо сидели на вышках. Я сбросил броню прямо у входа, по ощущениям — она весила больше, чем всё моё тело. Запах от неё бил в нос: кровь, гниль, гарь. За бараком стояла старая бочка, вкопанная в землю. Вода в ней была мутная, но теплая — подогрел вручную, через сожжённый кипятильник. Залез по пояс, потом с головой.

Отмывал не только грязь. Смывал куски чужих тел, залипшую слизь, пот, кровь, тошноту. Два дня без сна, без паузы, без права на слабость. Даже внутри — внутри не было покоя. Всё трещало. Трещало так, что хотелось вскрыть череп, чтобы всё оттуда вытекло. Только горячая вода и тишина. Только это.

Когда вылез, доспехи отмыл ножом. Сдирал корку, как с ожога. Тряпкой вытер остатки. Смазал крепления. Они ещё пригодятся. Пока я дышу.

Внутри барака всё ещё воняло потом и смертью, но горожане что-то попытались сделать. Протёрли доски, замыли кровавые следы, на окна накинули тряпки, чтобы снаружи не видно было света. Я упал на койку. Даже не свою. Мне было плевать.

Я провалился в сон.

Он пришёл не как кошмар, а как старое, стёртое фото. Мать у плиты. Суп кипит. Отец говорит о чём-то обыденном. Сестра сидит у окна, светится. Никакой боли. Никакого искажения. Они будто смотрят на меня и кивают. Будто всё, что я сделал, — правильно.

Я говорю с отцом. Словно не прошло и дня. Потом смотрю на сестру. Она улыбается:

— Удачи тебе.

И сон исчезает.

Я проснулся под за окном уже светало. Спал, наверное, часов десять. Может больше. Редкость. Кости будто меньше гудели, дыхание стало ровным. Даже пальцы, ещё вчера на спех присобаченные к руке, снова гнулись нормально.

Но первым, о чём подумал — не оружие. Не бой. А суп. Чёртов тёплый суп.

В дверь постучали.

— Гр... Мистер Грим? Вы спите?

Голос Киры. Узнал с первой интонации. Я поднялся, выдохнул. Доспехи были на мне — дрых прямо в них. В бараке на койках валялись свои. Кто в экипировке кто без. Кто с оружием на груди. Спокойно. Организовано. Значит, Седой справился.

Я открыл дверь. Кира стояла ровно. В руке — шар, на лице — напряжённость.

— Я же говорил: просто Грим. Без всяких мистеров.

— Да... Грим. Привычка. Простите. Мистер Седой велел вас разбудить. Он у восточной вышки. Сказал — срочный доклад по зонам. Появилось что-то... необычное.

Я положил руку ей на голову. Без нажима.

— Понял. Идём. С этого дня ты — не просто носишь винтовку. Ты пойдёшь со мной. В реальность, откуда мало кто возвращается.

Услышав мои слова про портал, она заметно напряглась. Плечи чуть дёрнулись, взгляд стал беспокойным.

— Какой портал, мистер Грим?.. Ой. Грим… — глаза Киры наполнились тем самым страхом, что всегда вылезает из-под кожи, когда люди слышат такие слова. Её спокойствие, выстроенное за последние сутки, треснуло.

Я остановился и глянул прямо в её лицо.

— Кира, ты носитель. У тебя есть навык, есть система. Значит, у тебя есть то, чего нет у большинства: возможность входить в портал до его прорыва. Возможность хоть на что-то повлиять. Значит — ответственность. Привыкай.

Она сглотнула, взгляд метнулся в сторону. Я не повышал голос. Не пугал. Просто говорил как есть:

— Хочешь ты или нет, тебе с Лотриком придётся идти со мной. На подстраховке. Демиан и Кендрик будут за нами — как щит.

Я ухмыльнулся и, не сдержавшись, растрепал ей волосы. Она вздрогнула, но не отстранилась. Не знаю, зачем сделал это. Просто… в её лице я видел сестру. Не буквально — но что-то в выражении, в том, как она борется с собой, цепляется за силу, цепляется за шанс. Я не хотел, чтобы она погибла по глупости. Или потому, что кто-то не подготовил её к реальности.

Мои слова напрягли её. Но прикосновение, странно, чуть успокоило. Её плечи опустились, дыхание стало чуть глубже.

— Я… Я постараюсь, — прошептала она. — Лотрик уже у вышки.

— Вот и отлично, боец, — кивнул я. — Скоро будем собираться.

Она пошла за мной, всё ещё с лёгкой растерянностью в походке. Словно мысли никак не могли переварить то, что я только что сказал. Но шаг держала рядом. И не сворачивала.

Мы шли к вышке. Люди, что попадались нам по пути, всё ещё старались держать дистанцию. Кто-то отводил глаза, кто-то просто замирал, будто бы боялся, что лишний взгляд спровоцирует новую бойню. Женщины смотрели особенно осторожно — в их памяти было слишком свеже то, как я вошёл в лагерь. Кровь. Вспышки стали. Крики. Но среди них были и другие — те, кто смотрел с молчаливым уважением. Не со страхом, а с осознанием. Эти понимали: если бы не я, они бы не шли сейчас по лагерю, а гнили бы в той же яме, где лежали их мужья, дети или подруги.

Местность изменилась. Пока я спал, кто-то вычистил улицы, убрал тела, смыл кровь. Воздух больше не вонял гнилью. Теперь пахло пеплом, сыростью, разогретым металлом. Работа кипела даже в тишине. В этом было что-то правильное.

Кира глянула на меня сбоку, будто решаясь говорить, и наконец заговорила:

— Многие вам благодарны, — её голос был ровный, но за ним пряталась усталость. — За то, что остановили уродов. За то, что… вы вообще пришли. Не все ещё поняли, что произошло. Всё слишком быстро. И до этого было не лучше.

Она сделала паузу, будто вспоминала с усилием.

— Когда купол рухнул, мы ушли. Кто остался в городе, погибли. Мы ушли, кто куда. Натыкались на зелёных уродов, на дома, где ещё оставались трупы. А потом наткнулись на каторгу. Мы не знали, кто там. Мы искали помощь. Нас приняли сразу. Без слов. Просто выдернули из леса. Мужиков, кто пытался сопротивляться — расстреляли. Без вопросов. Прямо у нас на глазах. Потом начали с женщин.

Голос её сорвался, но она продолжила:

— Тех, кто пытался сопротивляться — били. Кого-то — сразу. Кого-то — на глазах у остальных. А потом в яму. Как мусор. Как мясо. Нам просто велели делать всё что они говорили. И мы делали. Потому что знали — шаг в сторону, и будешь следующей.

Она замолчала, сделала шаг чуть вперед, но потом добавила тише:

— Сейчас… нам нужно время. Чтобы просто понять, что мы живы. Что можно жить. Хоть как-то. Я… благодарна вам. Грим.

Сказала это тихо. Словно стеснялась слов. Или не верила, что может их сказать.

Я не ответил. Только кивнул. Она и так всё сказала.

Подходя к Седому, я услышал, как он, не оборачиваясь, буркнул:

— Что, встал уже? А я уж подумал, ты там к чертям отрубился или помер.

Он обернулся, глянул на Киру с кривой ухмылкой:

— А чего это она такая кислая с утра? Твою харю недовольную увидела, да?

Кира потупила взгляд. Я только фыркнул:

— Не переживай, Кира. Он всегда так. У Седого язык длинный, но кусается редко.

Она едва заметно улыбнулась.

— Так зачем поднимал? — спросил я, переходя к делу.

Седой сплюнул в сторону и поправил ремень с ножами.

— Наши вечером по периметру шли. Эти АБСХовские уёбки всё вычистили под себя, но наши полезли дальше. В километрах четырёх от лагеря — три портала. Малые, первый тир, как ты и говорил. Пока запечатаны. Стоят кучно, метров по триста между каждым. Треугольником.

— Что-то ещё нашли?

— Нет. Дальше не полезли. Четыре километра в один конец и обратно — уже нагрузка. Но теперь у тебя есть работа. Не будешь скучать.

Пока он говорил, я заметил Лотрика. Стоял в стороне, напряжённый, как натянутый трос. Плечи подняты, взгляд бегал. Его колотило, хотя он пытался не показывать. Кира же после моих слов про порталы и отчёта Седого выглядела ещё хуже — бледная, губы поджаты, дыхание неглубокое. Но молчала. Держалась.

К нам подходили Демиан и Кендрик. Движения ленивые, но уверенные. Я глянул на них, усмехнулся:

— Опа, старички, ожили? Выспались хоть?

— Давно так хорошо не спал, — отозвался Демиан, разминая шею. — Хоть на пару часов без криков и выстрелов.

— И не ел, — добавил Кендрик. — Суп был отличный. Настоящий. Почти как в нормальные времена.

— Вот-вот, — кивнул я. — Надо перед выходом ещё раз нормально поесть. Эта мысль у меня первой в башке прозвенела, когда глаза открыл.

Все стояли в кругу, и впервые за долгое время в воздухе не чувствовалось обречённости. Только усталость. И готовность.

— Как дела обстоят с гражданскими? — спросил я, когда мы шли по лагерю.

Седой усмехнулся, бросив взгляд в сторону бараков:

— Да как, как... Только сегодня нормально начали общаться. Пока ещё толком никто ни к кому не притёрся. Но работают. Без нытья. Без попыток сбежать. По словам Карла — те ещё крепыши, несмотря на всё. Видно, что натерпелись. Говорит, пока ты свою бойню не устроил — у них было хуже, чем у нас когда-либо.

Он замолчал, а потом добавил с прищуром:

— Кстати, Карл пару раз про тебя спрашивал. С подозрением. Сначала думал, ты, мол, из какой-то армии освобождения. Я спросил, с чего он взял — он сказал, когда купол рванул и всё начало валиться, по радио услышал что-то. До того как оно крякнуло окончательно. Альянс вроде как объявил сбор какой-то "армии спасения". Мол, готовится что-то большое. Кто они, откуда — хрен его знает. Сигнал пропал.

Я кивнул. — Ладно. Потом разберёмся. Сначала поедим, потом — к порталам. А как вернёмся — тогда уже можно и потолковать о глобальном.

Я закинул руки на плечи Лотрика и Киры, с лёгкой ухмылкой:

— А сегодня, думаю, самое время провести первый настоящий бой для новичков. Надо, чтобы вы ощутили, что значит стоять рядом, когда враг в десяти шагах.

Оба сглотнули. Синхронно. Словно уже представили свою смерть. В глазах у Лотрика мелькнуло напряжение, Кира сжала губы. Но ни один не отступил.

Я достал из помятой пачки сигарету. Закурил. Медленно. Впервые за эти дни в груди не жгло тревогой. По крайней мере не так, как раньше. Это почти можно было назвать спокойствием.

На кухне, ближе к центральному костру, уже возились. Женщина, невысокая, с седыми волосами, перебирала котелки, шевелила содержимое большой кастрюли. Увидела нас, повернулась.

— Кира? Лотрик? Куда это вы собрались? — её голос был хрипловатый, но уверенный.

Кира посмотрела на неё, голос дрогнул:

— В портал. С Гримом.

Женщина скользнула взглядом по мне. И не сказала ничего. Только вздохнула и молча разложила по мискам горячее. Макароны с тушёным мясом, с каким-то подобием специй. Мне выдала первую — полную до краёв. Затем выставила такие же Лотрику и Кире. Даже Седому и остальным — без слов, по привычке.

— Вы там только не угробьте нашу молодёжь, — тихо сказала она, отходя к следующей кастрюле.

Я хмыкнул, уселся на лавку и начал есть. Горячее. Сытное. Настоящее. Перед боем — самое то.

Мы ели молча, каждый сосредоточенно набивал желудок, будто это было последнее, что им позволено сделать в тишине. Я наблюдал за новичками — Лотрик ел медленно, будто всё ещё боролся с мыслью, что это реально, что он сейчас не в клетке, не под прицелом. Кира — вовсе едва ковыряла вилкой в макаронах, взгляд бегал, как у зверя, запертого в углу.

— Есть, — сказал я жёстко. — Это приказ. Потом, в портале, не будет времени. Упадёте от голода — я вас на себе тащить не собираюсь. Ешьте, пока горячее.

Кира вздрогнула и послушно начала есть. Но движения её были неровными, словно каждый кусок застревал в горле. Я наклонился чуть ближе:

— Не нервничай так. Это теперь наша реальность. Новый уклад жизни. Не адаптируемся — сдохнем.

Эти слова её не утешили. Напротив — лицо стало ещё более замкнутым. Голос дрогнул:

— Я… я вообще не хотела этого. Ни навыков, ни системы, ни этой… бойни. Я просто хотела жить. По-человечески. А теперь...

Она замолчала, глядя в тарелку. Потом, неуверенно, добавила:

— Но… наверное, лучше уж так, чем в той яме. С дыркой в голове.

Кендрик, словно стараясь подбодрить, хмыкнул:

— Ну да. Лучше жевать, чем лежать с выбитыми зубами.

Седой чуть не поперхнулся, глядя на него:

— Вот это ты слова поддержки подобрал, мать твою. Ты бы ещё сказал, что "пока не мертвы — живите и радуйтесь". Они ж были обычными людьми, не военные.

Кендрик пожал плечами:

— Так уже нет. Теперь они носители. Теперь они в строю. А значит — адаптируйся или умри. Чем быстрее поймут, тем больше шансов выжить.

Лотрик и Кира продолжили есть, теперь уже механически. По приказу. По нужде. Не от голода — от осознания, что всё изменилось навсегда.

Седой ткнул пальцем в мою сторону:

— Кира, Лотрик. Вот он — ваш демонюга. Даже в аду вас вытащит, если нужно будет. У вас в отряде ходячий монстр. Он вас в обиду не даст — это точно.

Они молча кивнули. Не потому что поверили. А потому что хотели поверить.

На такой ноте мы доели. Для меня это был завтрак. Для них — возможно, прощальный. И когда всё было съедено, посуда собрана, оружие проверено — мы молча встали и вышли за ворота лагеря.