Разлучница для генерала дракона (СИ)

Глава 24

Я ждала. Ждала, затаив дыхание, когда генерал войдет в комнату или хотя бы пройдет мимо. Мне пришлось приоткрыть дверь, чтобы уловить его шаги.

Паника, словно дикий зверь, терзала мое сердце, разрывая его на части.

Я разрушила чужую семью — это было очевидно.

Но если я признаюсь в этом, то меня больше никуда не возьмут на службу! Мои рекомендации будут настолько ужасными, что ни один приличный дом не осмелится нанять меня.

Мне останется только одно — пойти в неприличный дом и учиться флиртовать с мужчинами, от которых в трамвае хочется отодвинуться как можно дальше. Или стать прачкой? Нет, это еще хуже. Тяжелый труд, гроши на еду, больная спина, руки, с которых слезает кожа.

— Что же мне делать? — шептала я, стараясь сосредоточиться на плане. Но плана не было. Были только смутные, хаотичные мысли.

И вдруг я увидела, как мимо двери прошел генерал.

Его фигура была величественной и одновременно напряженной. Я встала, чувствуя, как мои ноги подкашиваются от волнения. Нужно было его остановить, но тут он сам остановился, словно почувствовав мой взгляд. Дверь открылась, и он вошел в комнату.

Вид у него был усталый, но решительный. Он подошел к колыбельке, в которой сладко спала Каролина, и склонился над ней. Я видела, как его глаза внимательно изучают малышку, но он ничего не сказал. Он просто стоял, держа руки за спиной, и смотрел на ребенка.

— Простите, я слышала ваш разговор с супругой, — начала я мягким голосом. — Знаете, иногда магия может дать сбой… Бывает такое… Это не первый дом, в котором я работаю. Были такие случаи, когда семейные артефакты сначала показывали одно, потом другое.

О, как я смутилась! Мое лицо вспыхнуло, и я почувствовала, как пот стекает по спине.

— Может, вы еще раз проверите девочку? — с надеждой спросила я, пытаясь улыбнуться.

Генерал задумчиво посмотрел на меня, а затем снова перевел взгляд на колыбельку. Его лицо было непроницаемым, но я чувствовала, что он колеблется.

Он склонился над ней, но так и ничего не сказал. Я видела, как генерал молча выходит из комнаты.

— Ну писец, товарищи, — выдохнула я. — Писец-писецович!

День клонился к вечеру, и в доме наконец-то воцарилась тишина. Скандалы стихли, и я почувствовала, как воздух стал немного легче. Может быть, все обойдется? Я надеялась на это, хотя в глубине души понимала, что это маловероятно.

— Нет, ну может, обойдется? А? — вжала я голову в плечи, чувствуя, как сгораю от стыда.

Покормив малышку Каролину, я отправилась к себе. Ее маленькое тельце было таким теплым и уютным, что я не могла удержаться от того, чтобы не прижать ее к себе. Я пела ей колыбельную, чувствуя, как ее дыхание становится ровным и спокойным.

Так, одну уложила спать. Теперь вторая!

Пока я меняла пеленки у Мелиссы, кормила ее и пела ей, я чувствовала, как внутри меня растет тревога. Искупавшись, я легла в кровать, но сон не шел. Я лежала, уставившись в потолок, и слушала, как за окном шумит ветер.

Я долго не могла уснуть. Вся ночь прошла в тоскливом бормотании мыслей, словно тяжелый лежал у меня на груди.

В комнате царила полная тьма, только слабый лунный свет пробивался сквозь шторы. Я лежала, не в силах пошевелиться или закрыть глаза. В моей голове крутились мысли, словно рой беспокойных пчел. Я чувствовала себя виноватой. Виноватой за то, что невольно подставила герцогиню, за то, что наблюдала за их ссорой, за то, что не осмелилась сказать генералу правду. Мне казалось, что я разрушила их семью, растоптала их любовь и счастье.

Перед глазами вставали образы: герцогиня, которая так старательно делала вид, будто заботится о дочери, на самом деле лишь играла роль для генерала. Красавец-генерал, который по моей вине почувствовал себя несчастным рогоносцем!

И я — трусливый невольный свидетель их семейной драмы. Я ощущала, как моё сердце сжимается от боли и сожаления.

Перед моими глазами вставали образы: герцогиня, которая старательно делала вид, будто заботится о дочери, но на самом деле лишь играла роль для генерала.

Генерал, который по моей вине почувствовал себя несчастным рогоносцем.

И я — трусливый невольный свидетель и виновник их драмы.

Мое сердце сжималось от боли и сожаления.

В конце концов, я решила: утром я скажу ему правду. Пусть делает со мной что хочет. Я больше не могу жить с этим грузом тайны. Не могу смотреть, как их семья рушится на моих глазах.

Не могу смотреть, как их семья рушится на моих глазах!

Если что, попробую устроиться в какую-нибудь лавку продавщицей. Я краем уха слышала, что уже работала в одной лавке, пока не забеременела. Мне это соседи сказали. Говорят, чем симпатичней продавщица, тем больше покупают. И я приведу себя в порядок, найму грошовую няню и попытаю счастья за прилавком.

Я осторожно поцеловала спящую дочку, прижала ее к себе и почувствовала, как тепло ее маленького тела успокаивает меня. Ее мягкие, чуть кудрявые волосы, словно ангельские, касались моего лица.

— Спи спокойно, моя малышка, — прошептала я, ощущая, как внутри всё сжалось. — Завтра я скажу правду.