Разлучница для генерала дракона (СИ)

Глава 26

Дверь открылась почти мгновенно, словно подчиняясь невидимому зову. Я сделала неловкий шаг внутрь, чувствуя, как по телу пробежал холодок. В полумраке комнаты свет лампы выхватывал из темноты массивное кресло, в котором сидел генерал. Его проницательный взгляд, холодный и острый, как стальные клинки, пронзил меня, заставив сердце биться быстрее.

На его лице играла легкая тень задумчивости, но черные красивые брови хмурились, выдавая его собственные мысли. В этом человеке чувствовалась решимость, граничащая с жестокостью, и я не могла не испытывать страха перед ним.

Внутри всё сжалось ещё сильнее, и я почувствовала, как по спине пробежал неприятный озноб.

— Мне нужно кое-что сказать вам, — прошептала я, опуская взгляд. Я боялась увидеть, как он поднимет голову, как его взгляд пронзит меня насквозь, и как я потеряю контроль над собой.

Мои слова звучали тихо, почти неслышно, словно я пыталась скрыть их от самого себя. Я медленно села на уголок кресла, стараясь не издавать ни звука. Мои руки немного дрожали, и эта дрожь передалась моим коленям, которые тоже начали подрагивать. Каждое слово давалось мне с трудом, словно я не могла полностью взять себя в руки.

— Это я во всем виновата. Я подменила детей, — произнесла я тихо, почти шепотом. — Всё началось с того, что доктора поставили моей дочке страшный диагноз. Она больна! Очень больна. Доктор сказал, что лекарство есть. Но лекарство — очень дорогое, доступное только аристократам. Я… Я решила поступить к вам в дом кормилицей, чтобы поговорить с вами… Но вас не было. Вы были там, на передовой…

Голос мой дрожал, и я чувствовала, как внутри всё сжалось ещё сильнее. На глазах начали появляться слезы, и я едва могла сдерживаться, чтобы не расплакаться.

— В то утро моей доченьке стало совсем плохо, — продолжила я, чуть собираясь с силами. — Я не могла больше ждать! Тогда я решила подменить ребенка. Я сделала это, потому что боялась, что моя дочь умрет, если не получит нужное лекарство. Я знала, что это неправильно, но больше не могла смотреть, как она страдает.

Я опустила глаза, не в силах больше скрывать своих чувств. Мое сердце было разорвано, и я чувствовала, как из груди вырываются рыдания. Внутри всё трепетало, словно я находилась на грани полного разрушения.

— И тогда я просто поменяла местами детей. Чтобы доктор вылечил мою девочку, — мой голос стал чуть тише, чуть слабее. — Я знаю, что поступила неправильно. Но она — все, что у меня есть. Она — мое все! И я не могла смотреть, как она умирает. Когда вы появились, было уже слишком поздно. Я надеялась, что доктор ничего не заподозрит. Но, видите, как все получилось.

Я ощущала, как внутри всё трепещет, словно я стояла на краю пропасти, готовая сорваться вниз. В этот момент я была абсолютно открыта, без защиты, без маски. Просто — очень устала, очень одинока и очень виновна.

Потом мне было просто страшно говорить правду…

Я обняла себя обеими руками, словно пытаясь согреться.

Это я разрушила вашу семью, — выдохнула я, покаянно опуская голову. — Поэтому ваш семейный артефакт показал, что ребенок не ваш… Я готова понести любое наказание. И готова немедленно покинуть дом. Но если вы позволите, я готова отработать все до последнего лорнора…

Я выдохнула, вытерла слезы и смотрела на генерала Леандра Моравиа, ожидая, что последует за его молчанием.

Внутри бушевали чувства, и я понимала — сейчас всё может измениться навсегда.

Я смотрела на генерала, словно впервые видела этого человека — его строгие черты, высокие скулы, красиво очерченные губы.

Глаза были холодные и проницательные, а в них — что-то недосягаемое. Вся его фигура излучала силу и уверенность, и, несмотря на мою растерянность, я не могла не замечать его красоту.

Я понимала — генерал не из тех, кто уступает или сомневается.

Я втайне понимала, что такие мужчины мне не светят.

В моих мыслях всплывал портрет моего мужа — судя по портрету, милый, добрый человек, которого я даже не знала.

Я ведь очутилась в чужом теле в тот момент, когда некая Филисента Талбот, молодая беременная жена лейтенанта Джеймса Талбота, услышала страшную новость о его гибели.

Маленький, чуть поцарапанный портретик я всегда вожу с собой, чтобы показывать его доченьке Мелиссе. Чтобы она знала, что у нее был отец. Мне почему-то казалось это важным.

Этот портрет не вызывал у меня никаких чувств. Ни тепла, ни боли. Он — просто напоминание, что когда-то в чужой жизни была любовь, счастье, подарившее жизнь маленькой девочке.

Сейчас я не отрывала взгляда от генерала, хотя сердце билось так сильно, что казалось, вырвется из груди.

Леандр Моравиа посмотрел мне прямо в глаза, и я почувствовала, как напряжение внутри меня усиливается. В этот момент он произнес спокойным, безупречно ровным голосом:

— По вашему совету, я решил перепроверить всё сегодня утром. Сегодня утром в колыбельке была моя дочь?

Я медленно кивнула, ощущая, как внутри всё сжалось в комок, который трудно разжать.

— Да! — ответила я тихо, почти шепотом. — Ваша.

Генерал чуть наклонил голову, и в его взгляде появился холодный блеск.

— А вот родовая магия так не думает, — произнес он, глядя на свой перстень с драконом.

Я остолбенела, не в силах поверить.

— Что? — опешила я, чувствуя, как по коже пробегает мелкая дрожь. — Что вы имеете в виду?