Разлучница для генерала дракона (СИ)

Глава 52. Дракон

— Леандр, милый... Что такое? Почему ты такой бледный? — спросила ба Эвриклея, подбежав ко мне с обеспокоенным лицом, как только я переступил порог родового замка. — Прилетел ночью? Что стряслось?

Ее глаза, всегда живые и проницательные, теперь смотрели на меня с тревогой.

Старая герцогиня Моравиа, как всегда, выглядела элегантно и грациозно. Ее седые волосы были собраны в красивую прическу. Весь ее облик дышал благородством. Худая, с изящной осанкой, она двигалась по роскошному холлу замка, словно тень из прошлого. Ба Эвриклея всегда была сердцем семьи Моравиа. Казалось, все держалось на ней. Семейные вечера, примирения, советы — это все была она.

Я тяжело вздохнул и произнес, стараясь скрыть дрожь в голосе:

— Мне нужна бабушка Вивьен! Срочно! Сказали, что она здесь!

Теплая тонкая рука бабушки мягко легла на мою щеку, и я почувствовал тепло и заботу, которые всегда исходили от нее. Но ее ответ заставил мое сердце сжаться:

— Ах, ее сейчас нет. Ее вызвали на срочную операцию ребенку. Она вот-вот вернется! Может быть, тебе чай?

Я сглотнул, чувствуя, как внутри меня поднимается волна раздражения. Я проделал долгий путь не для того, чтобы пить чай. Но я понимал, что сейчас не время для споров. И отказывать бабушке Эвриклее нельзя.

— Пойдем, ты успокоишься и все расскажешь, — произнесла ба Эвриклея, мягко беря меня за руку. Ее голос был мягким и успокаивающим, но я чувствовал, что она тоже волнуется. — Заодно и подождем! Она должна скоро вернуться.

Мы прошли мимо комнаты, где на кресле, похожем на королевский трон, восседал дедушка Угу. Его седые волосы были аккуратно подстрижены. Коротко. По-военному. Его мундир сверкал орденами. Лицо, испещренное глубокими морщинами, казалось высеченным из камня. Он был главой рода, символом мудрости и силы рода Моравиа. Сейчас, казалось, он дремал, но я знал, что его глаза внимательно следят за каждым нашим движением.

— Угу! — послышался голос деда.

— Ах, хорошо! Я думала, что ты спишь! — улыбнулась ба Эвриклея, заводя меня в роскошную гостиную, где восседал дед.

Я присел в одно из кресел, чувствуя, как паника в душе сменяется спокойствием. Здесь, в родовом замке, всегда помогут.

— Так что стряслось? — с тревогой в голосе прошептала ба Эвриклея, делая чай. Ее руки дрожали, выдавая ее беспокойство.

Она всегда делала чай сама, не доверяя это дело слугам.

Я вздохнул и начал рассказывать. Мне было проще описать боевое ранение, полученное в схватке с драконом, чем объяснить женскую проблему, с которой я столкнулся. Я старался говорить спокойно и четко, но в голосе все равно слышалась дрожь, когда речь заходила о женских тонкостях.

— Кхе! — внезапно послышался голос дедушки Угу, и из его рта повалил черный дым. Его тело задрожало, и я почувствовал, как воздух вокруг нас наполнился напряжением.

Дедушка был настолько стар, что даже не мог говорить на обычном языке — только на драконьем. Его голос, хриплый и низкий, напоминал звук старого колокола. Я не знал, что именно удерживало его от последнего оборота, но догадывался, что это была ба Эвриклея. Ее любовь и забота были настолько сильны, что даже дракон не мог противостоять им.

— Ах, у нас была такая беда, — сглотнула ба Эвриклея, ее глаза наполнились слезами. — Когда я была в Северном Форте и кормила твоего прапрапрадеда...

Я посмотрел на старинный портрет, висевший на стене. На нем был изображен бравый генерал с гордой осанкой и решительным взглядом. Его спокойное и красивое лицо с фамильными чертами и тонким шрамом смотрело на нас, напоминая, что дракона можно убить. Он не успел побыть счастливым отцом, погибнув совсем молодым. Ребенок родился уже после его смерти, и вскоре умерла и его жена, оставив маленького внука, моего прапрадеда, на попечение бабушки и дедушки.

— Угу! — сурово произнес дедушка Угу. Его голос, низкий и глубокий, был похож на раскаты грома, которые вдруг разрезали тишину комнаты. На мгновение я замер, не зная, как реагировать на этот внезапный оклик.

— Нет, речь идет не о моей жене, — ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри меня бушевала буря эмоций. — Я развелся.

— Угу! — переспросил дед, нахмурив свои седые брови. В его глазах мелькнуло что-то, что я не смог разгадать.

— Жена изменяла мне. Ребенок не от меня, — сказал я.

Я чувствую, как вместе со словами выходит боль, которую долго носил в себе.

— Угу! — резко произнес дед, и его голос прозвучал так, будто он был поражен услышанным. Его лицо стало еще более суровым, а взгляд — ледяным.

— Нет, ребенка я ей не отдал. Сейчас у меня… двое детей, — заметил я, вспоминая двух очаровательных девочек, которые всегда смеялись и пели по ночам, наполняя дом теплом и радостью.

— Угу? — снова переспросил дед, и я понял, что он ждет от меня продолжения. Я глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями.

Я вспомнил Филисенту. Ее образ всплыл в моей памяти, словно теплый луч солнца, пробивающийся сквозь тучи. В тот момент, когда я увидел ее на балу, отдохнувшую и нарядную, что-то странное произошло внутри меня. Сердце забилось быстрее, а в груди зародилось странное чувство, которое я не мог описать.

На балу к ней подошел полковник. Я разговаривал с лордом Карвелом, когда краем глаза заметил, как полковник приближается к Филисенте. Его улыбка была широкой и открытой, а в глазах светилась уверенность. Я почувствовал, как внутри меня что-то вспыхнуло, словно огонь, который невозможно было потушить. Ревность? Да, это была она.

Я видел, как Филисента улыбнулась ему в ответ, осторожно, почти робко. Ее взгляд был мягким, но в нем проскальзывала настороженность. Я наблюдал за тем, как полковник идет в атаку, улыбаясь еще шире, словно пытаясь завоевать ее сердце.

"Ты ведь сам хотел найти ей достойного мужа!" — говорил я себе, стараясь успокоиться. Но невидимая сила, которая управляла моими действиями, заставила меня сделать шаг вперед.

"Нет. Не отдам!" — раздирало что-то мою душу, когда я встал позади Филисенты, словно защищая ее от всех, кто мог бы попытаться забрать ее у меня. Это было мое. Мое.

Только через несколько минут до меня дошло, что я сделал. Я замер, понимая, что никаких достойных женихов. Я никого близко к ней не подпущу.

Дедушка терпеливо ждал, его глаза были спокойными, но в них читалось ожидание. Я понял, что он уже все знает.

— Угу, — сказал он наконец, его голос был мягким, но в нем звучала сталь.