Разлучница для генерала дракона (СИ)

Глава 53. Дракон

— Она… вдова, — произнес я, поднимая на деда глаза. — Вдова офицера. Лейтенанта. Кормилица в моем доме. У нее есть ребенок. Такая же девочка, как и моя. Они так похожи. И я сегодня представил их как моих дочерей. Знаешь, я…

Я осекся, замолчав на полуслове. Слова, что легко слетали с языка о стратегии, оружии и тактике, вдруг показались пустыми и бессмысленными. Чувства, словно тяжелый груз, сдавили горло, не давая произнести ни звука. В воздухе повисло напряжение, словно невидимая нить, связывающая меня с прошлым.

Дедушка Угу сидел напротив, не торопя меня. Его лицо оставалось невозмутимым, но я чувствовал, что он внимательно следит за каждым моим движением, каждым вздохом. Его глаза, глубокие и проницательные, казалось, видели меня насквозь.

Я потер лицо рукой, пытаясь собраться с мыслями. Слова, которые я хотел сказать, застряли где-то в горле, но я все же начал:

— Я сначала думал, что это чувство вины, — произнес я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри бушевала буря. — Ведь ты сам говорил, что смерть солдата — ошибка командования. Но теперь я понимаю, что это нечто большее.

Я замолчал, глядя на свои руки, которые нервно теребили край рубашки. Дедушка Угу не спешил с ответом, и я продолжил, чувствуя, как каждое слово давалось мне с трудом:

— Знаешь, о таких женщинах, как она, складывают легенды. О такой жене мечтает каждый военный. Она верна, пока тебя нет рядом. А если ты погибнешь — бережет твою память всю жизнь...

В этот момент я увидел, как дедушка медленно, с нежностью, взял бабушку за ее тонкую, хрупкую руку и прижал к своему сердцу. Его глаза на мгновение блеснули, но он быстро отвел взгляд, словно не хотел показывать своих чувств. Ба Эвриклея всхлипнула, и по ее щекам потекли слезы.

Я решил продолжить рассказ, видя, как она вытирает слезы, но ее лицо оставалось бледным, а глаза смотрели на дедушку с такой любовью, которую я даже представить себе не мог.

Я рассказал ей всю историю нашего знакомства, стараясь говорить как можно мягче, но в то же время честно. Я видел, как ба Эвриклея слушала, не перебивая, и в ее глазах постепенно появлялась надежда.

— Угу, — произнес дед, глядя на меня с легкой усмешкой. Его голос звучал глухо, но в нем чувствовалась гордость.

— Что значит «женись»? — выдохнул я, чувствуя, как внутри меня что-то сжимается. Я понимал, что это был важный момент, и от моего решения зависело многое. — А если она все еще любит своего мужа? Что, если я своим предложением нанесу ей рану? Года не прошло, как она его потеряла...

— Угу! — строго нахмурился дед, и его глаза сверкнули, как два темных омута.

— Я понимаю, что как только об этом узнают, то отобьют, — усмехнулся я, чувствуя, как внутри все дрожит. — Но я не позволю. Просто я не знаю, как вообще завести разговор о любви? Ведь рана еще так свежа...

Дедушка вздохнул, его глаза на мгновение закрылись, а потом он снова посмотрел на меня. В его взгляде читалась смесь разочарования и гордости. Он всегда был строг и требователен, но в то же время любил меня всей душой.

— Угу, — выдохнул он, и черный дым снова повалил из его рта. Воздух вокруг нас снова наполнился напряжением, но на этот раз оно было другим — более теплым и родным.

— Хорошо, — кивнул я, чувствуя, как внутри меня загорается искра решимости. — Я постараюсь осторожно...

Ба Эвриклея радостно обняла меня, и я почувствовал, как ее тепло и забота проникают в мое сердце, словно исцеляя все раны. Я знал, что мы справимся со всеми трудностями, потому что у нас была сила, которая была больше, чем магия или оружие. Это была сила любви и поддержки, которая связывала наш род на протяжении веков.

— А сейчас у нее беда, — сглотнул я, чувствуя, как тревога снова охватывает меня. — Я не знаю, что делать. Доктор прописал массаж и...

— О! Бабушка Вивьен вернулась! — радостно заметила ба Эвриклея, и ее глаза засияли.

Я бросился к бабушке Вивьен, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Она выглядела не старше меня, но ее присутствие всегда приносило мне ощущение спокойствия и уверенности. Она сама была доктором, поэтому я полагался на нее.

Она улыбнулась и обняла меня, ее светлые волосы, слегка растрёпанные, поймали блик от роскошной люстры, создавая ощущение волшебства.

— Что случилось? — прошептала она, ее голос звучал мягко и заботливо. От нее пахло лекарствами. А глаза ее выглядели уставшими.

Я уже увереннее описал ей, в чём дело, стараясь не упустить ни одной детали. Она внимательно выслушала меня, а потом нахмурилась.

— Черт, — скрипнула она зубами, ее лицо стало серьезным. — Лактостаз. Там еще немного и мастит. Нужен хороший молокоотсос! Здесь его еще не изобрели! Надо будет заняться! Спасибо, что сказал… Пока делайте массаж. И пусть пробует сцеживаться. Только пусть сильно не давит! Я умоляю... И пусть прикладывает детей. Они должны рассосать грудь... Никаких компрессов, никаких грелок! И ванну — нет! Пусть так делает! А то еще хуже сделаете!

— Это серьезно? — спросил я обеспокоенным голосом.

— Увы. Там еще немного и мастит. Может быть абсцесс, сепсис, — произнесла Вивьен. — Заражение крови.

Значит, серьезней некуда. Я вспоминал, как зельями с трудом вытаскивали с того света тех, у кого в госпитале шло заражение. Но врачи обычно его не допускали, заранее давая зелье.

— Вот, держи… — прошептала Вивьен, доставая несколько зелий. — Это чтобы заражения не было. Очень надеюсь, что обойдется. Массаж! Не прекращать. Каждый час! И холод! Никакого тепла!

— Угу! — послышался голос деда Угу, его голос звучал решительно. Он посмотрел на жену и одну из невесток, и его взгляд стал еще более суровым. — Угу!

Бабушки ушли пить чай в другую комнату. Мы остались с дедом наедине, и я почувствовал, как воздух вокруг нас снова наполняется напряжением, но теперь оно было другим — более важным и значимым.

— Угу, — начал дед, вздохнув.

— Ты что делал? — спросил я, обалдев. — Когда у бабушки в Северном Форте случилась такая беда, один офицер посоветовал… что?