Реализм и номинализм в русской философии языка

Изучив тексты русских философов, относящиеся к нашей теме (не исчерпывающим образом, но самые показательные), мы можем обобщить результаты наблюдений сразу по нескольким направлениям, выявленным в ходе исследования текстов; теперь необходимы персональные уточнения.

1. Типология

Если философию слова Флоренского и его последователей описать типологически, например в тропеических терминах, это будет оксюморон, на что указывают и метафоры в текстах того же Флоренского: разлагающийся ритм, организующийся хаос, радостная печаль, предельное понятие и пр. В имеславии оба вектора, идущие от слова, разведены предельно. Идея и вещь нигде не сходятся реально, но вторичное их схождение, взаимно противоположно направленное серией метонимических вхождений, создает иллюзию сближения и даже отождествления идеи и вещи вне субъекта, но через слово. Слово-имя соединяет идею и вещь, вне слова они не синтезируются. Это, конечно, мистический подход: ноумен осветляет феноменальное и делает его действительным.

Совсем иное у феноменологов и интуитивистов. Феноменологический подход к явлению заключается в желании восстановить ноумен; это путь от явления к сущности, когда феноменальное открывает ноумен, из феноменального строится ноуменальное. В сущности, это – плеоназм. Избыточность информации возникает вследствие обилия разнородных явлений, одинаково показательных для раскрытия сущности. Их накопление не дает ничего по существу.

2. Основной предмет

Философствование определяется также основным предметом исследования, в качестве которого выступают три элемента («три точки») семантической триады.

Философствование вокруг идеи (Абсолютного, интуиции, сущности, понятия, концепта и т.п.) характерно для Лосского, Франка, отчасти Карсавина или Вячеслава Иванова. Это позиция, смысл которой состоит в обсуждении идеи – через вещь к слову. Вектор обсуждения направлен на слово, но не прямым ходом, а через «вещь»; в известном смысле это – предвосхищение неореализма (позицию Лосского и связывают, например, с американским неореализмом). Основная единица языка у них – слово. Позиция этих мыслителей, в общем виде, отличается преимущественным вниманием к моменту выхода из концепта (преображение концепта); они «окунаются в Абсолют», и потому Первая Ипостась Троицы для них главная. Для всех них характерна высокая философская культура, особое внимание к Лейбницу и Канту (язык и познание), что ведет их к частым уклонениям от правоверного реализма, но в целом – это «настоящие философы».

Философствование вокруг вещи (предмета, человека, жизни и т.п.) присуще Бердяеву, Шестову, Розанову, Андрею Белому и пр. Это позиция, смысл которой состоит в обсуждении вещи в ее отношении к идее через слово. Все они художники слова, мастера стиля, «настоящие писатели». Основная единица у них – текст. Они «окунаются в личность», следовательно, Вторая Ипостась Троицы для них основная; многочисленные ссылки на Христа в их работах не случайны, даже у Льва Шестова.

Философствование вокруг слова (имя, лексема, морфема и т.п.) присуще Флоренскому, Булгакову, Лосеву, Эрну, Федорову и многим другим московским мыслителям. Смысл этой позиции состоит в обсуждении слова через соединение идеи и вещи: через слово они «окунаются в Логос». Их интересует не выход из концепта, а момент вхождения в концепт (из символа через миф и т.п.), т.е. момент распада, а не преображения. Основная единица языка у них – предложение, и суждению они придают особое значение как законченной форме предъявления смысла. По этой причине Третья Ипостась Троицы символизирует у них явленный Логос. Глубокая философская культура с преимущественным вниманием к Гегелю и Шеллингу не снимает с них налета богословской истины, их можно было бы (с некоторыми исключениями для позднего Лосева) назвать «настоящими богословами». Конечно, все они – с разными уклонениями от ортодоксального православия, но в целом мистическая ориентация их философствования определенно богословского происхождения.

Сравнение относительно предмета философствования показывает некоторую противоположность, существующую между мыслителями «петербургскими» (первая группа) и «московскими» (третья).

Они представляют как бы две разные формы общего, например, в отношении к методу познания: интуиция или мистическое озарение есть одно и то же. Даже теоретики символизма отличаются друг от друга, но и практики символизма также; достаточно сравнить тексты Блока и Белого, Ахматовой и Цветаевой, чтобы убедиться в этом. Для петербургских классиков характерна сдержанность формы в идее, для московских – блеск формы в слове.

Совершенно справедливо сказано, что Марина Цветаева

но то же можно повторить и относительно Андрея Белого. Бердяев оттачивал свои афоризмы, а у Розанова они намеренно огрублены, представлены как клочки путаных мыслей, притом и записанных на каких-то квитанциях и справках. В самом общем виде различие между петербургскими и московскими авторами можно описать так: идея оформляется – в первом случае, или форма рождает свою идею – во втором.

3. Динамика реализма

Гармонизация реализма происходит через символ – как законченная сложением содержательная форма. Московские славянофилы не случайно занимались собиранием остатков устного народного творчества и писали большие тома о мифологических воззрениях славян на природу. Запредельность сущего они воспринимали (и восстанавливали как культурное наследие) через символы национального содержания. Однако насыщенность слова символами требовала обновления смысла слова, его подтверждения в истинности концепта. Отсюда постоянное возвращение к проблеме символ – миф, причем миф понимался как восстановленный символ. Творчество раннего Лосева – типичный пример позднеславянофильской обработки такой проблемы.

Наоборот, склонение в сторону понятия становится причиной разрушения реализма, его деградации и некоторой дискредитирующей ущербности. Возникает то самое не, нет, которое идет от Константина Леонтьева и в высшей степени развивается у Розанова, а затем у Ильина (хотя и в различной по стилю публицистике). При этом не важно, что признается в качестве единицы информации, определяющей принцип сообщения: жанр, стиль, речь, дискурс вообще; главное в том, что основным признается не сущность языка, а явление речи.

Все другие формы реализма, описанные как формы гносеологической ориентации, находятся в промежуточном положении. Тяготение к символу характерно для всех них, поскольку символ соединяет идею и вещь, оживляет идею и одухотворяет вещь. Вне символа как первой содержательной формы реализма нет. Понятие – всегда только момент в развитии символа, точка в пространстве, которая знаменует конец развертывания содержательных форм концепта. Тем более многоточие – «следы на цыпочках ушедших слов», как очень образно выразился Владимир Набоков.

4. Принцип изложения

Естественно, что описание сущности и символических связей между нею и явлением невозможно посредством понятия. Понятие огрубляет сущность. Приходится пользоваться метафорическими выражениями, парафразами, аллюзиями и т.п. Например, Флоренский описывает движение концепта в его содержательных формах в свете и цвете, а Булгаков – в звуке; Розанов прибегает к совершенно чувственным параллелям (запах и вкус), и т.д. Это и есть идея как вид, видимое явление ее в чувственно осознаваемом мире.

Обращение к символу как основной содержательной форме определялось исторически. Позитивизм до конца осмыслил роль и назначение понятия, и в начале XX века наступило время осознания символа как следующей содержательной формы, не столь скудной и «тощей», как понятие.

Например, у Сергея Булгакова разрушение понятия дано через смещение понятия с категорией (общее понятие и есть категория) и путем дискредитации понятия (категории) через язык.

На этом пути и возникали все соблазны познания, которых Булгаков не избежал. В частности, если, согласно Булгакову, все категории суть только слова (впадение в номинализм), то и категория Бог есть всего лишь слово; именно тут и потребовалось имя как выражение сущности («имя Бога и есть Бог»); если же Бог – не просто идея, но реальность «вещи», тогда подобная формула ведет к концептуализму. Сложность позиции реалиста в том и заключается, что он находится между молотом идеи и наковальней вещи, оперируя только словом; уклонение в ту или иную сторону вполне возможны, они даже неизбежны. Только диалектический реализм в состоянии разрешить возникающие антиномии сознания, чем и занимался всю жизнь Лосев, осознав слабое место символистского реализма.

Всех московских реалистов привлекает к себе Потебня с его теорией внутренней формы и проблемой символа. Это естественно, поскольку именно Потебня и открыл символ научно (за что и не был утвержден в степени за первую диссертацию: позитивизм господствовал). Именно Потебня первым и показал связь символа со словом, утверждение символа через слово в ритуале мифа; именно он и разработал, тонко и с изяществом, проблему становления символа в предложении (суждении, высказывании); именно он говорил о языке как энергии логоса, а не как о завершенном деле творения в слове.

5. Основная классификация

Основное противопоставление во всех описанных системах идет по линии субъект – объект, уже указанной перед изложением авторских концепций. Все они в принципе онтологичны, поскольку онтологизм – сущность реализма. Принципы, входящие в поле объекта, обсуждаются с нескольких сторон: как норма-система, как каузальные связи, как пространство-время.

Все остальные принципы изложения распределены между тремя секторами, символически связанными со сторонами семантического треугольника: сознание – в проблемах «человек в существовании», «свобода», «истина», «ценность»; познание – в проблемах теории познания, соотношения рационального и интуитивного, метода и средства познания, а также в толковании принципов научного знания; знание – в проблемах значения и смысла, содержательных форм концепта в слове, самого слова и в том предельном концепте, который каждый из философов предпочитает в качестве основного.

Соединяя в общем перечислении основные результаты описанных систем, оговоримся, что собственно системами они не являются. Реализм в принципе есть открытая система – ни в коем случае не норма, и потому не структурирован, выступает в многочисленных вариантах, в различной терминологии и в самом разном оформлении. Всё зависит от общей философской культуры автора, его взглядов, даже происхождения (большинство русских философов не русские по крови) и т.д. Такие оттенки не будем принимать во внимание при обобщении взглядов русских мыслителей. Разумеется, разграничение их по трем типам, указанным в § 2, обязательно проводится (1, 2, 3).

6. Субъект и объект

1.

· Единение со своим предметом, который является частной стороной всеобщего духовного предмета – Бога («всё во всём»);

· это координация между субъектом и объектом, непричинное соотношение между ними (Лосский);

· обращенность объекта к субъекту («вся сфера живого единства субъекта и объекта»), поскольку противопоставленный нам объект отвлеченного содержания (Франк);

· проникновение субъекта в другой субъект, как в свой объект («в онтологии объекта»), что возвышает феномен до ноумена (Иванов).

2.

· Тождество субъекта и объекта (Бердяев);

· их изначальное единство («существование реальнее сущности»), т.е. синкретизм (Шестов);

· «предметно созерцать и мыслить», но не «личное, а предметное» (Ильин), что есть уже полный переход на гносеологический уровень, полностью завершенный у Андрея Белого («оживить абстракцию как объект», «воплотить слово») или у Кожева (тождество мысль – идея – человек [субъект мысли и носитель идеи]).

3.

· Собрать, соединить мыслимое сущее и уже существующее вне – субъект и объект – в проективном общем деле (Федоров);

· возможность двух путей – от субъекта к объекту и наоборот, соединение субъекта и объекта, слияние их (Флоренский);

· «принудительно данный объект мысли», существующий уже до мысли, необходимо преодолеть в единстве познающего и познаваемого, поскольку «гносеологический, кантовский, субъект есть ум ученого, препарирующего опыт» (Булгаков);

·онтологическое понимание мифа как основной структурной единицы культуры и признание важности движения субъекта к объекту, слово как мост между субъектом и объектом (Лосев).

1.

· Проявление божественного в координации я – ты (Лосский), такая же философия вида и рода у Франка (соотношение я – ты с генерализацией в мы);

· человек не есть личность, а только движение к личности в соединении с Богом (обожение), но существует симфоническая соборная личность как целое (Карсавин);

· «человек, взятый в его вертикали, в его свободном росте вглубь и ввысь» (Иванов).

2.

· Человек как личность я (Бердяев);

· человек как индивидуум я (Шестов),

· как творец самого себя (Андрей Белый),

· как выражающий себя в тексте, слове или дискурсе (Ильин, Кожев и др.).

3.

· Человек как трудник (внесословный труд на общее дело: Федоров);

· триипостасность личности в проявлениях лика, лица и личины: он, а не я и не ты (Флоренский);

· человечность в проявлении той же троичности существа человека: соборность мы (Булгаков);

· свободная заинтересованность в творчестве: труд всего лишь опора творчества (Лосев).

1.

· Свобода понимается как личная независимость (Лосский),

· соборность (Карсавин) или

· «торжествующее исполнение» (Иванов).

2.

· Свобода понимается как воля (Бердяев),

· существование («Existenz» есть свобода: Шестов),

· символ («только в символе дается свобода»: Белый);

· свобода подобает духу человека в творческом акте мышления (Ильин).

3.

· Свобода как единство в согласии и без розни, соборность общего дела, сыновство и отечество выше братства (Федоров);

· свободу в соборности принимают Флоренский, Булгаков, Эрн,

· свободу как свободу творчества – Лосев («странный вопрос: свобода творчества!»).

1.

· Истина как очевидность, как самосвидетельство предмета, поскольку истина конкретна (Лосский);

· истина проявляется в степенях как имеющееся – данное – очевидное (Франк);

· явление-символ как выход и дверь в тайну («миф – объективная правда о Сущем»; Иванов).

2.

· Истина ноуменальна, творится в субъекте и через субъект (Бердяев);

· истина то, что есть или кажется (кажимость), что открыто, а высвечивание сокровенных тайн единичного бытия самого мыслящего (душевная подлинность равнозначна правде);

· только отдельное, а не общее и не особенное («возврат к единичному», поскольку объекта для персоналиста нет) – Шестов;

· «приближаясь к безусловному, познаем идеи. Познание идей животворит» (Белый);

· не видимость, а сокровенная сущность есть истина (Ильин).

3.

· Истинная сущность мира и смысл жизни не внутри человека (это западноевропейская модель), истина приходит «извне» – от вещи, и «изнутри» – от мысли (Федоров);

· поскольку «истина как цельность сущего нам недоступна», к ней можно приблизиться в суждении через бытийную связку есть («там София»: Флоренский);

· истина не доступна, но возможна истинность (Булгаков);

· истина феноменологична (если идти от вещи), но в целом истина есть плеоназм закона тождества (Бог есть благо: Лосев).

Человек в мире, в существовании, в творчестве как основная ценность признается всеми реалистами, хотя возможны выделения какой-то одной компоненты «блага»:

· красоты (Карсавин, Флоренский, Лосев),

· свободы (Бердяев, Шестов),

· совести (Иванов) или

· в целом жизни (живое: Федоров, Флоренский, Ильин: «только живое родит жизнь»).

· Андрей Белый «класс понятий о ценности» определяет общим термином «ценность как символ» и «смысл как ценность культуры»: «опять запросило сердце вечных ценностей».

7. Познание

Теория познания как самостоятельная часть философии не выделяется (Карсавин определенно утверждает, что гносеология – лженаука); можно говорить только о методе познания.

1.

· Гносеологическое обоснование интуитивизма (Лосский) или

· утверждение, что познание всегда есть только констатация свойств, состояний в факте или в понятии (в интуиции) (Франк);

· интуитивное познание признает и Иванов, говоря о диалектическом методе «восхождения и нисхождения» от/к понятию-концепту.

2.

· Познание как «прорыв» к смыслу и истине (Бердяев) и

· признание чувственной формы познания как более ценной, поскольку «интеллект конструирует» (Шестов);

· для неокантианца Белого главное в гносеологии – это «выволочь символизм из критицизма» и тем самым оживить абстракцию;

· для неогегельянца Ильина главное – схватить сущность всего через самого себя (в единстве разума, воли и чувства человека), а

· для такого же неогегельянца Кожева – выявить значение слова в дискурсе и через слово познать сущность.

3.

· Не должно быть раздвоения разума на интеллектуальное и чувственное, не должно быть противоречия между умом и сердцем (Федоров);

· «метод познания определяется познаваемым» (Флоренский);

· «мышление само создает для себя предмет и проблему» (Булгаков) на основе многих предпосылок: «другими словами, оно всегда догматически обусловлено»;

· у Лосева диалектическая феноменология определяет пределы и качество познания.

1.

· Для Лосского это – сверхрациональное,

· для Иванова – внерациональное,

· для Франка – сверхэмпирическое; поскольку ratio – конститутивный признак философии, интуицию следует подчинить разуму (Франк);

· три типа интуиции Лосского,

· «три веры» Карсавина и т.п. как воспроизведение кантовских рассудка, разума и суждения: «и применима ли, наконец, формальная логика слов-понятий к материалу понятий-символов?» (Иванов).

2.

· Иррационализм Бердяева,

· антирационализм Шестова,

· «зарационализм» символа Андрея Белого, но

· устремленность к понятию у Ильина и Кожева («одолеть соблазн рассудочного формализма <…> сила интуиции и разума»).

3.

· Полное отрицание важности ratio (Федоров),

· интуитивное совпадение смысла с логосом (Флоренский),

· «умственная интуиция, или вера» в сверхлогическом их единстве (ибо разум – преходящая ступень познания, а «вера есть способ знания без доказательств») у Булгакова;

· феноменологизм Лосева (каждый объект обладает своим собственным смыслом, который можно вскрыть).

1.

· Объект сам открывает себя ученому (вне интенции последнего) и даже чувственное восприятие не есть только чувственное, оно совмещено с интеллектуальной интуицией (Лосский);

· живое познание есть переживание в ощущении как представление в чувственной форме, встреча я с противопоставленным ему объектом отвлеченного содержания (Франк);

· диалектика «разматывания и сматывания центра», т.е. вечного и неподвижного концепта (Карсавин);

· всякое новое прозрение как утверждение чужого бытия (ты еси) в синтезе знания, но «опасен символизм, понятый исключительно как метод» (Иванов).

2.

· Сознание важнее познания, поскольку метод познания целиком в ведении творческой интуиции (самосознании) у Бердяева;

· знание важнее познания, интуиция действует в процессе коммуникации, направленная интенцией субъекта (Шестов);

· обоснование данного содержания путем вывода его из форм (Андрей Белый);

· «созерцающая дедукция» как углубление в себя, в свое сверхличное, созерцая при этом и мысль (Ильин);

· в дискурсе (Кожев).

3.

· Мысль, через слово претворенная в дело, синтез, а не анализ (Федоров);

· поскольку «бытие непосредственно открывается знанию», то и «стихия интуитивного уразумения» схватывает интуитивно очевидное («интуиция дискретности») у Флоренского («из души прямо в душу глаголют нам вещи и существа»);

· вообще «действительность логична, она связана, и связь эта тождественна с логическим мышлением, ему открывается и отдается» (Булгаков);

· диалектика развития у Лосева.

1.

· Они определяются как сверхрациональные и как рациональные одновременно (на разуме и вере) у Лосского;

· эпохи веры всегда творчество, развитие науки всегда связано с застоем и упадком (Франк);

· «процесс мистического озарения» (Карсавин);

· «становится то, что есть» и задача в том, чтобы «раскрыть природу слова как символа» (Иванов).

2.

· Они определяются и как мое личное мнение (Бердяев) или

· как совокупность индивидуальных мнений («многопонятность»: Шестов);

· «круглое движение», символизм как метод, но «смысл и метод не уживаются вместе» (Андрей Белый);

· «творческое преображение к очевидности», или «духовная очевидность» (Ильин);

· снятие противопоставления «вещь : слово» в идее (Кожев).

3.

· Знание есть простое любопытство, оно субъективно и является мнимым (Федоров);

· предмет дается вместе с его оценкой, поскольку получен в результате «обличения и внушения», «круглое знание» (Флоренский);

· важны не факты, а экономия средств, но «наука всё превращает в проблему, в движение, в разногласия, – разнообразие мнений есть жизнь науки» (Булгаков);

· цельность знания, в котором нет важного и неважного и которое достигается путем вдумывания в феноменально данный объект (Лосев).

8. Смысл и слово

1.

· Смысл понимается как сущность, которая совпадает с существованием (Лосский, Франк);

· это динамическая модель триединства, раскрывающая двоичные антиномии (Карсавин);

· божественное Всеединство мира Сущего (Иванов).

2.

· Логос как вечный смысл (Бердяев),

· как сущность essentia (Шестов) или

· как деятельность (Андрей Белый);

· смысл в понятии, conceptʼе или в logosʼе (Кожев).

3.

· Троица, а не бинарность (Федоров);

· София как сущность (отсвет Сущего) в ее цельности (Флоренский),

· Логос как онтологическая сущность (Булгаков),

· поиск сущности смысла (Лосев).

1.

· Единство понятия и концепта (вхождение в концепт: Лосский),

· сам концепт («первоисток, первопринцип, первожизнь»: Франк),

· символ и образ (тоже одновременно и выход из концепта и вхождение в него: Карсавин),

· символ в момент вхождения его в концепт (символ как умершее понятие, воскресающее в мифе: Иванов).

2.

· Символ у Бердяева,

· образ у Шестова,

· понятие у Ильина и Кожева,

· символ в момент перехода от понятия (понятие о символе как пределе смешивается с понятием о символе как образе: Андрей Белый).

3.

· Символ, содержащий многое в малом (Федоров),

· дискретность символов в истолковании понятием (Флоренский),

· символ в пространстве между понятием и мэоном («касание трансцендентного умного бытия») с переходом в концепт (Булгаков),

· диалектика эйдоса – символа – мифа (Лосев), что то же самое.

1.

· Как осуществленный Логос, или смысл (Франк, Лосский, Карсавин);

· символ как «отрешенное слово» и концепт как его энергия (Иванов).

2.

· Слово как внутреннее (Бердяев),

· приходит в мир как реальность внутреннего (Ильин),

· предстает как понятие-логос, изобретенное для жизни (Шестов);

· слово амбивалентно, но оплотняет логос в символе (Андрей Белый);

· слово – речь (Кожев).

3.

· Слово есть «сущность, энергией своей раскрываемая» в предложении (Флоренский),

· Логос сущности (Булгаков),

· слово – внешняя видимость эйдоса вещи как денотат, а имя – как явленность десигната (Лосев).

1.

· Для Лосского это «творчество в свободе»,

· для Франка – невыразимость Абсолюта,

· для Карсавина – цельность жизни;

· у символистов такого концепта нет.

2.

· У Бердяева это – свобода,

· у Шестова – судьба,

· у всех остальных его тоже нет.

3.

· У Федорова – «пакибытие»,

· у Флоренского – Рай (Эдем),

· у Булгакова София – знание,

· у Лосева – миф («на свете только мифы и существуют»).

9. Система и норма

Система понимается, в основном, как объективно существующие связи, тогда как норма – установленная на основе системы парадигма.

1.

· Системная упорядоченность мира в опыте, мир как органическое целое (Лосский);

· единство системы производно от единства целого в родо-видовых переходах (Франк);

· системность инварианта в его развитии; связь, порождаемая целостностью иерархически построенной модели (Карсавин);

· в суждении связка как нормативный элемент, но в целом «я не зодчий систем» (Иванов).

2.

· Асистемность у Бердяева,

· иннорматизм, адогматизм, бессистемность у Шестова («открывающая систематика, а не система»),

· норма как форма и ценность вместо нормы у Андрея Белого;

· система в самих предметах, нельзя «выдумывать и конструировать системы» (Ильин).

3.

· Связь всех в живой цельности (Федоров);

· система не логична, а телеологична, энтелехия как норма (Флоренский);

· система как форма («потребность в системе – архитектоника»), поскольку философ «восхотел системы» – создать мир из себя (Булгаков);

· систему создает метонимический ряд уподоблений, уходящих вглубь, в концепт (Лосев).

1.

· Координация как внекаузальное отношение в метонимической связанности (Лосский);

· причинность как основная форма реальной связи (Франк);

· цель как конечная причина, при отсутствии внешних причинно-следственных связей (Карсавин);

· энтелехия формы как цели (Иванов).

2. Полное отрицание причинных связей у Бердяева, Шестова и других персоналистов.

3.

· Троица как опорная онтологическая структура, каузальные связи возможны в трехмерном пространстве (Флоренский);

· свобода от всякого «почему», но в положительной науке причинность есть форма познания и мотив поведения (Булгаков);

· причинные связи – в идее как идеале (Лосев).

1.

· Событие как бытие во времени, ибо возникает и длится во времени («история мира сама участвует в творении будущего»), но в целом прошлое и будущее даны в настоящем (Лосский);

· объекты существуют во времени – это движение (пространство зависит от времени) – Франк;

· вневременное развертывание сущности (Карсавин);

· ориентация на пространство, а не на время, как языческая черта (Иванов).

2.

· Маркировано настоящее (внеисторизм Бердяева),

· маркировано будущее (надисторизм Шестова);

· «время темнеет» и распускается в пространстве (спектр цвета вместо солнечного луча) – Андрей Белый.

3.

· Вне пространства и времени – вечность (Федоров),

· переживание истории как процесса (изменение), но не как прогресса (развитие) у Флоренского;

· время как движущийся образ вечности у Булгакова;

· диалектика «ритма» у Лосева.

Преимущественный интерес к той или иной «априорной форме» определяется субъективным выбором.

· Для Флоренского важнее «пространство вещества»,

· для Булгакова – «время движения»,

· для Лосева – диалектика пространства-времени, и т.д.

10. Сущность инварианта

Невозможно все представленные идеи свести в общий инвариант, но вполне реально дать определяющие характеристики рассмотренных признаков. Они предстанут в следующем виде.

· Тождество, единство или синкретизм субъекта и объекта.

· Человек как триипостасная личность в свободном росте вглубь и вширь.

· Свобода труда и творчества в соборном единстве.

· Истинная сущность мира в жизни – открытое как очевидность и кажимость.

· Красота живого и совесть в духе как основная ценность. Постичь сущность всего через себя самого, не раздваивая чувство и разум – в соединении с волей это и есть мудрость.

· Рацио огрубляет и упрощает – интуиция во всех своих формах раскрывает сущность через символ.

· Способ познания – диалектика развития живого знания: бытие непосредственно раскрывается знанию, «становится то, что есть».

· Научное знание – это цельность, завершенность и развитие знания, которое создается мнениями, полученными на основе веры, труда и творчества.

· Смысл явлен как Логос сущности, в существовании представлен символом Троицы, Софии или самого Логоса.

· Символ как основная содержательная форма, являющая концепт в максимальной полноте только при одновременном соотнесении с понятием или с образом.

· Слово как явленный смысл Логоса, внешняя видимость идеи во внутреннем переживании ее.

· Предельным символом бытия является соединяющая связка есть, еси, суть и концепты свободы, жизни и судьбы.

· Система телеологична и представлена как связь в цельности живого; норма есть энтелехия ее осуществления, уводящая вглубь, в концепт.

· Каузальные связи возможны в явленном мире, но исключены в сущности, в которой структурная цельность троичности определяет ритм прохождения содержательных форм.

· В явленном мире время определяется движением, а пространство – предметностью; время зависит от пространства, пространство зависит от времени, но в сущности нет ни того ни другого; пространство сжимается в точку концепта, время сменяется вечностью.

В целом можно сказать так: сущность возможных инвариантов укоренена в ментальности, которая и выявляется в результате философствования.