Реализм и номинализм в русской философии языка

1. Философские методы

В поисках метода, способного действовать наиболее рационально и продуктивно в решении наших вопросов, мы останавливаемся на методе диалектическом.

Под диалектикой В.С. Соловьев понимал

Диалектика основана на анализе и синтезе, причем синтез есть

При этом не отрицается, что наша диалектика

не обязательно связанных с реальными связями вне познающего субъекта.

Сказанное возвращает нас к Гегелю, который в своей Малой Логике говорил о диалектике как об одном из трех философских методов: 1) абстрактно-рассудочном; 2) отрицательно-разумном и 3) положительно-разумном (спекулятивном). Весьма условно их можно было бы соотнести с указанными В.С. Соловьевым методами в последовательности анализ – диалектика – синтез, причем в этом случае положительно-разумный метод синтеза оказывается сугубо мистическим, впадает в свойственную интуитивизму схему познания, выходя за пределы рассудка, но оставаясь в сфере разума. Если же все эти методы соотнести в логическую последовательность их действий, окажется, что ни один из них не достаточен сам по себе, и, например, интуитивизм малопродуктивен, если он не опирается на предварительную проработку идеи в эмпирическом поле анализа и в диалектической сфере противоположностей.

А.Ф. Лосев говорит об основных философских методах уже у Платона, и его точка зрения на приращение методологических идей в истории культуры весьма содержательна (Лосев 1993а: 475 сл., 551 сл., 629 сл.)

2. Описательный метод

Первый метод целиком описательный, идея тут предстает статично, она аритмологична. Единственная цель в этом случае – понять действительность, воспринять ее и описать; задача, как видим, совершенно феноменологическая:

по словам Платона, но и само оно может осуществиться только при условии направленности его на вечные сущности, предстающие в эйдосах, т.е. в образе (μορφη). Иными словами, эмпирическое описание редуцирует факты в своем восхождении к идее (например, «Пир» есть восхождение в действительность).

Развивая свое понимание такого метода, Лосев уточняет:

так что и феноменология вовсе не есть теория и наука:

– инвариант смысла; это просто

и далее:

(Ре)конструкция смысла, а не изучение значения – вот установка феноменолога, который «редуцирует факты» в угоду строго логической схеме, а затем представляет ее как эйдос «непосредственной реальности», т.е. сущности. Отсюда, как мы увидим, возникает масса исследовательских и даже методологических соблазнов, и типология еще не самый страшный из них.

3. Трансцендентальный метод

Описательность феноменологии не в состоянии объяснить идею и сущность; соединить в одновременном акте познания и динамику смысла, и структуру вещи способен только функционально ориентированный трансцендентальный метод, который на эмпиризме фактов воссоздает ближайшее приближение к идее – к символу как «интеллигентному эйдосу», или, употребляя привычные нам термины, как образное понятие или как осмысленный образ. В этом плане знание есть правильное мнение, т.е. уже не просто внешнее знание, но co-знание. Сущность этого метода А.Ф. Лосев подробно описывает (Лосев 1993а: 465 сл., 477 и др.), специально подчеркивая принципиально новый вектор движения: не «восходим» к идее, как в случае с феноменологическим описанием фактов, но «сходим» от рода-идеи, поскольку теперь смысл определяет вещь, а не вещь устанавливает смыслы.

Анализ феноменолога протекает в предметном пространстве, тогда как синтезы трансцендентной философии выходят на уровень идеи, еще не истолковывая эту идею.

Если вдуматься, во всех диалогах Платона, которые разбирает в своих книгах А.Ф. Лосев, постоянно возвращаясь к ним, Платон говорит, как об «общих понятиях», о красоте, о знании, о любви, о добродетели, о благе и удовольствии, т.е., в сущности, не о понятиях, а о культурных символах, сферой порождения которых и является уровень трансцендентального анализа. Именно поэтому в представлении Платона идея и предшествует вещи – ведь в перечисленных случаях вещи попросту нет, отсутствует референтный смысл терминов. «Мыслимость категорий» определяется установкой на символ – и каждый символ есть одновременно категория. «Реализм» ранних философов совершенно отличается от реализма средневековых схоластиков, уже разошедшихся в истолковании universalia; они разошлись именно потому, что идею-символ Платона стали толковать как идею-род или как идею-общее. Понятно, почему так случилось, ведь, по мысли Бердяева,

с чем никак не мог согласиться номиналист, исходящий из вещи как данного:

Именно диалектика становится тем методом, который призван примирить крайности описательных конструкций и выявить сущность.

4. Диалектический метод

Только диалектический метод соединяет оба предшествующих метода в общем синтезе идеи, который Лосев, не находя точного слова, в разных местах квалифицирует как символически софийный эйдос, как энергийный символ, как принцип эйдоса и т.д. Если учесть, что и для Платона этот новый уровень философствования предстает как знание в новом же качестве (знание есть истинное мнение со смыслом, т.е. о-со-знание), можно сказать, что это миф, как полагает сам Лосев, но можно вполне основательно говорить о том, что в данном случае – при недостаточности терминов – речь идет о синкретизме концепта-понятия; таково это тождество знания с чувственностью или феномена с ноуменом. Вот почему

и дать их в системе (там же: 485). Феноменологии не нужны ни объяснение, ни система, трансцендендированию не нужна система, но всё это вместе взятое необходимо диалектике.

Диалектический метод

т.е. откладываются в понятии, полностью снятые с эмпирического явления.

так что эйдос в платоновском смысле по завершении такой последовательности операций

Идея теперь предстает как «скульптурный символ», софийно-символический миф;

независимо друг от друга и одно вне другого, но обязательно как синтез целого, поскольку для диалектики, как ее понимает Лосев вслед за Платоном,

Последнее нам и известно, и понятно: это позиция реалиста в средневековом смысле термина. Такова эта философия тождества, столь дорогая для русского философствования вообще.

Феноменология ограниченна потому, что не может связать идею с действительностью, она численно-суммативна, а не категориально-генетична; ее интересуют объемные проекции разобщенных вещей в пространстве, а не качественные признаки содержания мысли во времени.

Метод феноменологии, – как говорит Лосев, – чисто инструментальный, и он фиксирует в статике изолированные образы вещей. Наоборот, метод диалектики фиксирует предметность и в статике, и в динамике.

Задачей дальнейшего описания различных точек зрения, высказанных русскими философами, станет воссоздание их ориентации на тот или иной (один из трех) метод. Сразу же следует оговориться, что чистого следования только феноменологическому или только трансцендентальному, или одному диалектическому методу мы ни у кого не увидим. В том виде, как они реконструированы Лосевым в отношении к Платону, их давно нет.

Достаточно сказать, что уже и в описанном виде эти методы готовы к внутреннему преобразованию в связи с различным по направлению включением предмета (вещь – идея – знак) или в отношении к содержательным формам концепта. На первом месте тут до поры остается синкретизм понятия-концепта, обозначаемый самыми разными – одинаково традиционными – терминами («миф», «символ», «идея» и т.п.). Эта проблема требует дополнительной проработки, как и принципы построения самого понятия на основе конструкции образа и реконструкции символа. Требует уточнения и само представление о диалектическом методе: есть ли это только работа с общими понятиями, или общие понятия сами отражают сущностные свойства вещей. Мы видим, что одновременно все это вопросы, связанные с традиционными для номинализма и реализма спорами. Предметное поле исследования оказывается тесно увязанным с выбором метода. Диалектика частного и общего отражается в самом процессе познания (получения знания).

В частности, себя самого молодой Лосев причислял к феноменологам (естественная для московского философа того времени точка зрения), однако в своих исследованиях пользовался «феноменолого-диалектической формулой». А.Ф. Лосев не боится упреков в эклектизме, поскольку он уже доказал, что, по крайней мере, указанные три метода представляют собою последовательную цепочку взаимовыводимых процедур описания предмета. Таким образом, его собственный метод – это «структурно-символически-предметное понимание», или «предметно-символическая феноменология» (Лосев 1993: 565, 568). Если эту терминологию перевести в знакомый нам ключ содержательных форм слова, окажется, что Лосев исповедовал (в ранних своих работах) реализм при опоре на символ: соотношение между идеей и вещью изъяснял с помощью единственной содержательной формы концепта – символа.