Рыжее чудо забытого принца

Между нами девочками

Комната, в которую меня буквально силой затащила Хайя, поразила меня своим оформлением: обивка низких диванов, драпировка стен — всё было ярко-красного цвета, вызывавшего у меня сильнейшее недоумение. Матушка всегда учила меня, что красный цвет — провокационный и резкий, его нельзя использовать в больших количествах, тем более в интерьере. По её мнению красный может быть ярким акцентом, но никак не основным тоном.

Супруга Пэйота, очевидно, придерживалась иного мнения. И кто я такая, чтобы осуждать чужой вкус?

Хайя усадила меня на один из диванов, взяла со стола серебряный колокольчик и вызвала служанку, велев той подать успокоительное средство.

— Мне не нужно успокоительное, — вяло возразила я, размазывая слёзы по щекам ладонями. — Я в порядке.

— Нет, не в порядке, — категорично отрезала Хайя. — Когда красивая женщина рыдает в коридоре, а не за закрытыми дверями своей спальни — это значит, что дела совсем плохи. У вас кто-то умер?

— Нет, — ответила я, несколько удивлённая внезапной сменой темы.

— Раненной вы тоже не выглядите, — окинув меня пристальном взглядом, заметила женщина.

— Не все раны видны невооружённым глазом, — с горечью отозвалась я.

— Душевные раны не стоит демонстрировать случайным зрителям, — назидательно проговорила Хайя. — В лучшем случае, они останутся равнодушны к вашей боли. В худшем — используют ей против вас.

Служанка вернулась, неся в руках небольшой поднос, на котором стоял одинокий хрустальный бокал, наполовину наполненный вином.

Я растеряно посмотрела на бокал, который девушка поднесла мне, а затем вопросительно взглянула на хозяйку дома.

— Нет лучшего средства от нервов и душевных ран, чем хорошее вино, — с улыбкой объяснила та.

Звучало сомнительно, да я и не была большой поклонница алкоголя, но обижать женщину не хотелось, поэтому я взяла бокал и сделала глоток. Рецепторы сразу уловили незнакомую терпкую горечь, которой в вине вроде как быть не должно, и в моей голове мелькнула мысль о том, что вино отравлено.

— У меня на родине в вино принято добавлять измельчённые листья стильвы, — явно заметив промелькнувшую на моём лице панику, пояснила Хайя, — они придают вину лёгкую горчинку, но помогают телу расслабиться, а разуму очистится от тяжких дум, — губы женщины тронула лёгкая улыбка. — Если боитесь, я могу выпить вместе с вами.

Предложение прозвучало, мягко говоря, странно, и всё же я приняла вызов, отчётливо угадывавшийся в голосе женщины, и протянула ей свой бокал. Во взгляде Хайи на мгновение мелькнуло удивление, практически сразу сменившееся весельем. Она уверенно приняла бокал и сделала из него большой глоток, после чего вновь вернула мне.

— Пэйот рассказывал, что в древние времена в Деспоине был распространён ритуал братания, — заметила она как бы между прочим. — Несколько мужчин собирались за одним столом и распивали крепкое вино из одной чаши, признавая друг друга братьями перед лицом Богов.

— Да, я слышала об этом обычае, — отозвалась я, вновь делая глоток из бокала, чувствуя себя несколько неловко от всей этой ситуации. — В Конгрио он до сих пор в ходу.

— Гарэйл с Пэйотом названые братья, — заметила Хайя. — Поэтому двери этого дома всегда открыты для него.

Это многое объясняло…

— Я всегда рада друзьям мужа, — продолжила она, не сводя с меня пристального взгляда. — Однако не терплю рядом с ним посторонних женщин. В моей стране очень распространены гаремы — у одного мужчины может быть сколь угодно много женщин, если ему это позволяет состояние. — Хайя помрачнела. — Пэйот, конечно, не король, ему не по карману содержать гарем из сотни красавиц. Но на три-четыре жены его дохода точно хватит.

— Я не мечу в супруги к вашему мужу, — заверила я её.

— Опыт вынуждает меня не верить чужым словам.

— Ничего, кроме слов, предложить не могу, — пожала я плечами и совершенно неэлегантно, залпом, допила вино.

— Ранее вы сказали, что являетесь невестой Гарэйла.

— Я уже не знаю, чьей невестой являюсь, — с кривой, болезненной усмешкой ответила я. — Не удивлюсь, если уже ничей.

— А чьей бы невестой вы сами хотели быть?