Шепот о тебе

10

Рен

Эхо шагов по линолеуму перекрыло тихий гул станции. Я перевела взгляд на экран компьютера, пытаясь уловить отражение. Мужчина или женщина? Какого роста? Какой комплекции?

В сущности, не так уж важно, кто это — лишь бы не широкоплечая фигура Холта. В голове все еще звенели его слова: «То, что я ушел, не значит, что перестал заботиться».

Этот фантомный хрип его голоса вызывал во мне глухую злость. Вернулся он, значит? Ладно. Захотел снова показываться в городе? Я переживу. Но он не имеет права говорить, что ему не все равно.

Те, кому не все равно, не исчезают в тот момент, когда ты достаточно окрепла, чтобы выписаться из реабилитации и вернуться домой. Я снова и снова прокручивала в голове те месяцы между стрельбой и побегом Холта. Теперь, оглядываясь назад, я ясно видела, что в нем что-то изменилось. Но тогда мне было слишком больно — и телом, и душой, чтобы это заметить.

Его безжизненный голос должен был стать для меня первым сигналом. Он держал меня за руку, целовал в висок, но губы к моим так и не прикасались. Он яростно отгонял репортеров и праздных зевак, но никогда не оставался со мной наедине.

Теперь это казалось унизительным — насколько очевидно было, что он не хотел иметь со мной ничего общего. И все же я была потрясена, когда прочитала то чертово письмо.

— Рен.

Я с облегчением выдохнула, услышав голос Криса, и обернулась в кресле.

— Привет.

На его лице читалась тревога.

— Я слышал, что случилось. Ты в порядке?

Раздражение зашевелилось под кожей.

— А почему я должна быть не в порядке?

Он на секунду замялся.

— Ну… этот вызов о взломе. Логично было бы, если он вернул тебе воспоминания.

— В мой дом никто не вламывался. Нам стоит переживать за Джейн. — Я обязательно загляну к ней в ближайшие дни. Знаю по себе, как важно, чтобы рядом был кто-то, кто понимает.

Мы, выжившие после той стрельбы, образовали что-то вроде клуба — такого, в котором никто не хотел состоять. А те, кого мы потеряли, стали почетными членами. Пять погибших. Шестеро раненых. Ученики. Учителя. Тренер. Случайные люди, просто оказавшиеся не в том месте. Рэнди и Пол составили список тех, кого, по их мнению, когда-то обидели, и вычеркивали имена одно за другим.

Крис задержал на мне взгляд.

— Не страшно иногда быть не в форме. Это нормально. После того, что ты пережила…

— Не надо, — резко оборвала я. — Я уже прошла терапию. Не хочу, чтобы мои друзья тоже лезли в мою голову.

Он поморщился, и я мгновенно почувствовала себя последней сволочью.

— Прости. Я не хотела…

Крис махнул рукой.

— Понимаю. Просто хочу, чтобы ты знала: я рядом, если вдруг захочешь поговорить. Или не говорить. Я тоже неплохо разбираюсь в доставке еды и пиве.

Уголки моих губ дрогнули.

— Только если это пицца с пепперони и ананасами из Wildfire.

Крис поморщился.

— Это преступление. И ты это знаешь.

— Не осуждай мои вкусовые предпочтения.

— Ты имеешь в виду вкусовые преступления.

Я только шире улыбнулась.

— Ты даже не пробовал.

Он передернул плечами.

— Ладно, будет тебе твоя пицца-преступление. А я возьму мясную.

— Договорились.

— Как насчет сегодня вечером?

Я достала телефон, чтобы глянуть календарь, и замерла. На экране крупно значилось: Семейный ужин у Хартли. Я бываю там хотя бы раз в месяц, а эти планы с Грей мы строили еще на прошлой неделе — до того, как все переменилось.

— У тебя планы? — уточнил Крис.

— Ага.

— С кем?

— С Грей, — ответила я, не отрывая взгляда от экрана. Может, она согласится встретиться в городе.

Крис кивнул.

— Тогда позже на неделе. Передавай Грей привет.

— Да, конечно.

— Рен.

Я вскинула голову на голос Лоусона. Криса уже не было — я даже не заметила, когда он ушел. Все еще пялилась на эту крошечную клеточку в календаре, словно на кобру, готовую укусить.

Я сунула телефон в ящик стола, чтобы он больше меня не дразнил.

— Зайдешь ко мне на минуту?

Холодок прокатился по животу.

— Больше никого нет на смене. Эйбел ушел на обед, и…

— Я уже вернулся, — буркнул он, устраиваясь в соседней кабинке. — Иди к Лоусону, чтобы он не нависал надо мной.

— И я тебя люблю, Эйбел, — усмехнулся Лоусон.

— Зови, если что, — сказала я, поднимаясь с кресла.

— Кому ты это говоришь, деточка? Я почти десять лет был единственным диспетчером на смене.

Его возмущение заставило меня улыбнуться.

— Конечно. И в школу ты ходил по пояс в снегу, да еще в обе стороны в гору.

— Чистая правда. А теперь выметайся и дай мне поработать.

Я покачала головой и пошла за Лоусоном в его кабинет. Но как только мы вошли, и он закрыл дверь, всякая тень улыбки исчезла.

— Присаживайся, — сказал он, опускаясь в кресло.

Я прикусила губу, выполняя его просьбу.

— Меня собираются уволить?

В глазах Лоусона вспыхнуло.

— Еще чего. Ты — лучший диспетчер, что у меня есть.

— Эйбел — лучший диспетчер, что у тебя есть.

— Он хорош в кризисных ситуациях, но ворчлив даже в хорошие дни. И у него нет и доли твоей эмпатии.

Я откинулась на спинку кресла, немного расслабляясь.

— У Эйбела море эмпатии. Он просто прячет ее под ворчливостью.

Лоусон усмехнулся.

— Тут ты, возможно, права. Но все равно — ты у меня номер один.

Я приподняла бровь.

— Уверен, что это не потому, что ты приглядываешь за мной с самого рождения?

Разница в двенадцать лет между ним и нами с Грей всегда делала его защитником, и не только нас, но и младших братьев. Он пожал плечами.

— Может, и так. А кто сказал, что я не могу иметь любимчиков?

— Думаю, отдел кадров был бы не в восторге.

— Хорошо, что в роли отдела кадров у нас Андерсон, а он уже по уши в своей полицейской работе.

Я усмехнулась.

— Значит, ты в безопасности.

Лоусон откинулся в кресле, которое скрипнуло.

— Ты в порядке?

Я сжала губы, чтобы не выдать правду.

— Ты спрашиваешь как начальник или как друг?

— Как твой старший брат по духу.

А в моем случае это почти одно и то же. В Лоусоне была эта спокойная надежность, из-за которой хотелось выложить к его ногам все свои тревоги. В нем было то, чего мне так не хватало в Холте, — тихая уверенность, что ничто, что я скажу, не испугает его.

Он не видел меня так, как Холт. Холт знал, что я думаю и что чувствую, еще до того, как я сама могла это сформулировать. Но в Лоусоне была своя ценность — рядом с ним я могла оставить при себе самое тяжелое.

— Этот вызов меня задел. Это не первый и не последний такой случай. Я справлюсь.

Лоусон кивнул:

— Я знаю, что ты справишься. Но ты имеешь право позаботиться о себе, когда тебя что-то выбивает из колеи. Если нужно, возьми остаток дня.

Я покачала головой:

— Это только усугубит. Я уже прошлась вокруг квартала, проветрила голову. Я в порядке.

— Ладно. А как остальное?

Я приподняла бровь:

— Копаешь, шеф Хартли?

Он, по крайней мере, выглядел чуть смущенным:

— Иногда за собой такое замечаю. — Но тень юмора быстро ушла с его лица. — Он в полной заднице, Рен.

Мои пальцы сжались на подлокотниках кресла, но я не сказала ни слова.

Лоусон дал этой фразе повиснуть в воздухе:

— Я знаю, он причинил тебе боль. Но тогда он был тоже пацаном. То, что с ним случилось… то, как он нашел тебя… такое может сломать человека.

— Значит, что он ушел — это моя вина?

— Конечно нет. Я лишь говорю, что у любой истории столько сторон, сколько людей в ней участвовало.

Я стиснула зубы. И то, что Лоусон говорил разумные вещи, только подливало масла в огонь. Но я глубоко вдохнула, сдерживаясь:

— Понимаю. Ему было тяжело. Думаешь, я не ненавижу это? Но я не могу просто забыть, что он бросил меня, когда я нуждалась в нем больше всего. Что того, что у нас было, оказалось недостаточно, чтобы пробиться сквозь ту чушь, что творилась у него в голове.

Я встретила взгляд Лоусона в упор:

— Он сломал меня, Ло. Сильнее, чем та пуля. Сильнее, чем ад боли после операции на открытом сердце. Сильнее, чем месяцы мучительной реабилитации. Я не могу просто по мановению руки стереть это из памяти.

Я снова уставилась на экран телефона, перечитывая сообщение раз за разом.

Грей: Моя лучшая подруга — не тряпка и слабачка.

Я невольно улыбнулась. У Грей всегда был язык без костей. Наверное, сказывалось то, что у нее четыре старших брата. Но когда у Лоусона родился первенец, она попыталась приучить себя к цензуре. Итогом стали эти нелепые псевдоругательства без настоящих матерных слов.

И весь день она их щедро употребляла, дразня меня. Выманивая на сегодняшний вечер.

Я бросила телефон в подстаканник и подняла взгляд на дом. Я знала каждую его щель и уголок, как свои пять пальцев. Сколько раз я мечтала жить здесь в детстве? Даже не сосчитать.

А еще были мечты построить свой дом на соседнем участке, чтобы Керри и Нейтан каждый день могли быть рядом со своими будущими внуками. Эти невидимые когти вонзились глубоко, и я торопливо загнала воспоминания вглубь.

Это у меня хорошо получалось. Прятать то, на что не хочу смотреть. Я в этом мастер. Но выжечь из памяти их полностью я так и не смогла.

А ведь у нас была почти целая жизнь воспоминаний. Мы с Грей ходили в одну игровую группу еще младенцами. И Керри часто рассказывала историю о том, как двухлетний Холт, завороженный малышкой с ореховыми глазами, подошел ко мне и буквально встал на страже, не подпуская никого, пока те не докажут, что пришли с добром.

Со временем это не изменилось. Он всегда был моим защитником. Тем, кто поднимал меня, когда я падала с велосипеда, и обрабатывал разбитые коленки. Тем, кто заставлял братьев пускать нас с Грей в любые их игры. Тем, кто ударил обидчика в третьем классе за то, что тот постоянно меня дразнил, и за что его отстранили на неделю от занятий.

Я была наполовину влюблена в Холта Хартли с тех пор, как научилась ходить. Но ему понадобилось время, чтобы осознать, что он тоже этого хочет. Он говорил, что любил меня всегда, только эта любовь выглядела по-разному в разные годы. Я думала, так будет всегда. Даже не подозревала, что он однажды сможет просто уйти.

Я выдернула ключи из замка зажигания и крепко сжала их в ладони, чувствуя, как острые зубцы впиваются в кожу. Хотелось, чтобы боль была сильнее. Мне нужно было что-то гораздо хуже, чтобы выдержать ближайшие часы.

Поднявшись по ступенькам к двери, я глубоко вдохнула горный воздух. На мгновение замерла и почти постучала, будто присутствие Холта превратило этот дом в чужой. Но я подавила этот импульс и просто открыла дверь.

Из гостиной доносился приглушенный шум. Я пошла на звук. Грей вскочила с дивана, едва меня увидела:

— Рен! — Она обняла меня. — Я боялась, что ты передумаешь, — прошептала она.

— Твои тридцать два сообщения могли мне об этом намекнуть.

Она смущенно улыбнулась:

— Слабачка и тряпка — это уже перебор?

— Это было мое любимое, — призналась я.

— Пошли, выпьем чего-нибудь.

Она повела меня на кухню, и я была горда, что замедлила шаг лишь чуть-чуть, встретившись взглядом с глубокими синими глазами. Взгляд Холта был как силовое поле, сквозь которое приходилось пробиваться усилием воли.

— Привет, Сверчок.

Острая боль пронзила меня, но я лишь кивнула:

— Холт.

— Моя девочка пришла, — пропела Керри, заключая меня в объятия. — Теперь мир снова на месте.

— Я ничего не принесла, но у меня есть две руки, готовые помочь.

— Все, что мне нужно, — это твое присутствие здесь.

Тепло ее слов слегка смягчило боль от прозвучавшей из уст Холта моей клички.

— Как дела, Малышка Уильямс? — спросил Нэш, закидывая в рот помидор-черри.

Керри шлепнула его полотенцем:

— Рен, хочешь помочь — стереги еду от этих двух варваров.

Губы Холта дернулись в знакомой дьявольской улыбке, когда он стащил булочку с решетки:

— Это комплимент, мам. — Он откусил кусок. — Я нигде не ел так вкусно, как здесь.

Нейтан повел плечом:

— В таком случае, можно было бы подумать, что ты бывал дома чаще, чем раз в год на сутки.

На лице Холта на секунду отразилась резкая боль и тут же исчезла. Но глубину этого выражения я не забуду никогда.

— Нейтан… — мягко произнесла Керри.

— Я у себя дома и язык прикусывать не обязан, — проворчал он.

Я бросила на Грей взгляд — она едва заметно покачала головой. Мой взгляд вернулся к Нейтану, который для меня всегда был большим плюшевым медведем. Иногда он бывал строг со своими детьми, но только когда те действительно чудили. И всегда заканчивал любую отповедь словами о том, как он их любит.

Да, за время восстановления он стал куда ворчливее, но сейчас это было уже перебором.

Холт чуть поерзал на высоком стуле:

— Говори, что считаешь нужным, папа.

Нейтан резко захлопнул рот и снова уставился в телевизор.

Роан смотрел на отца тяжелым взглядом, но промолчал. Лоусон мял челюсть, уставившись в носки ботинок.

Что случилось с этой семьей, которую я так люблю? Неужели я не замечала, что они трещат по швам? Да, я не позволяла им говорить со мной о Холте, но они рассказывали про праздники, на которых он был, и там, по их словам, царила радость и смех. Значит, эта напряженность — недавняя.

Керри нервно перебирала полотенце, косившись на мужа. Я сжала ее руку и направилась к дивану. Глядя на Нейтана, кивнула в сторону коридора:

— Пройдемся.

— Ты что, не слышала? У меня нога сломана.

— Ну пожалуйста, — фыркнула я. — Это было несколько месяцев назад. И я точно знаю, что твой физиотерапевт велел тебе каждый день делать круги по твердому полу. Ты что, сдался?

Нэш закашлялся, прикрывая смех.

— Ты меня проверяешь? — прищурился Нейтан.

— Ты для меня больше, чем отец. Так что извини, но я хочу, чтобы ты прожил подольше и перестал огрызаться на всех подряд. Если Керри выставит тебя из дома, тебе ведь придется жить у меня, а там тесновато.

Он попытался нахмуриться, но губы предательски дрогнули. И это движение было таким же, как у Холта, что у меня кольнуло в груди.

Нейтан протянул руку:

— Поднимешь старика?

Я ухватилась за его ладонь, хотя на самом деле ему помощь не требовалась.

— Серьезно, пап? — удивился Нэш. — Я уже три раза звал тебя пройтись со мной с тех пор, как приехал.

Нейтан пожал плечами:

— Она лучше компания, чем ты.

— Я бы тебе это сказала сразу, — вставила Грей.

— Пойдем, — потянула я.

Мы с Нейтаном двинулись по коридору, все дальше от тихих звуков спортивного матча и приглушенных голосов, пока не оказались в другой части дома.

— Теперь все за моей спиной судачат, — проворчал он.

— Только потому, что ты дал им повод.

Его челюсть напряглась.

— Что с тобой? Я бы подумала, что ты рад возвращению Холта.

— Рад.

Голос у него был хриплый, будто он всю жизнь курил.

— Не похоже на радость от встречи с сыном.

Мы шли молча, и я заметила, что он хромает меньше, чем в прошлый раз.

— Он все равно не останется, — сказал он наконец.

— И что?

Он резко поднял голову:

— Я хочу провести время с сыном. Я смирился, что он гоняется за каждой опасной ситуацией по всему миру, но теперь с меня хватит. Я не знаю, сколько мне осталось, и хочу успеть узнать своего мальчишку, пока не поздно.

Я сбавила шаг и уставилась на него:

— И что же, ты решил подъедать его, чтобы он остался?

Нейтан смутился:

— Слушай, пока работает. Он уже продержался семьдесят два часа. Это рекорд за последние десять лет.

Грудь сжало, и я повернулась к Нейтану, положив ладони ему на плечи:

— То, что есть у вас двоих, — бесценно. И если оно заржавело, это не значит, что корень исчез. Если хочешь вернуть почву под ногами — будь честен. Скажи ему, что хочешь, чтобы он остался. Что хочешь узнать того мужчину, в которого он превратился.

Это было мерилом того, насколько сильно я любила эту семью, — советовать то, что, по сути, распорет меня изнутри и зальет рану кислотой. Но я знала, что значит жить с болью. Со временем я справлюсь и с этим. Боль станет привычной, и я смогу ее выдержать, если это поможет Хартли снова обрести мир в семье.

Нейтан сжал губы:

— Подумаю.

Я продела руку под его локоть и повела нас обратно к гостиной:

— Это все, чего я могу просить.

Из подвала донесся грохот, будто там носилось стадо слонов, за которым следовали восторженные крики и, возможно, немного игровых подколок.

— Нам лучше вернуться, — сказал Нейтан, ускоряя шаг и выглядя куда бодрее, чем раньше. — Мои внуки способны оставить нас без крошки.

— Каков отец, такие и сыновья, когда речь о еде.

Нейтан хмыкнул:

— Я не растил дураков.

Уголки моих губ дрогнули, когда мы вернулись в гостиную. Но улыбка тут же погасла при виде картины передо мной.

— Поставь меня на пол, дядя Холт! — захохотал Чарли.

Холт защекотал мальчишку в бок и держал его вниз головой за одну лодыжку:

— Что ты мне пообещаешь?

— Ты получишь первый кусок пирога! Обещаю!

Холт поднял его выше, защекотав с другой стороны:

— Не знаю, можно ли тебе верить…

Чарли визжал и смеялся, тянув руки к пирогу на столешнице.

Холт подбросил его в воздух, а потом поймал в объятия, пока Чарли умолял повторить.

Наши взгляды встретились. И в эти несколько ударов сердца пронеслась целая жизнь — годы, полные того, как Холт дразнил бы наших детей, подбрасывая их высоко, пока вокруг звенел смех. Годы, когда мы вместе смотрели бы, как они растут, и собирали ту самую футбольную команду из детей, о которой всегда мечтали.

Я ошибалась раньше. Никогда я не смогу привыкнуть к такой боли. Она скорее поглотит меня целиком.