Шепот о тебе

14

Рен

— Что? — вырвалось у меня больше писком, чем словом, и я заметила, как уголки губ Холта дернулись.

Я нахмурилась:

— В дом нужно приглашать. Иначе можно и в участок загреметь. Правда, Ло?

Взгляд Лоусона метался между нами, как мячик для пинг-понга:

— Я правда не хочу оказаться между вами. Пойду возьму свой набор. — Через секунду он уже направился к своему внедорожнику.

— Трус! — крикнула я ему вслед.

Холт фыркнул.

— Не смей смеяться, — резко бросила я.

— Рен, — тихо сказал он тем самым мягким голосом, от которого я раньше всегда шла у него на поводу.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки и заставила себя не отводить взгляда. Может, раньше этот голос и сбивал меня с ног, но теперь я была другой.

Холт двинулся ко мне, и Шэдоу напряглась. Он, похоже, почувствовал это раньше, чем увидел, и опустился на корточки. Протянул руку, давая ей обнюхать.

Шэдоу вытянула шею, чтобы вдохнуть запах. Через секунду сделала пару шагов вперед. Еще через секунду его пальцы уже перебирали ее шерсть.

Шэдоу прижалась к его руке, выпрашивая еще внимания. И я почувствовала себя чуть-чуть преданной. Шэдоу была дружелюбной, но и очень защищающей. В такой вечер, когда она решила, что мне угрожает опасность, ей место было только рядом со мной.

Холт поднял голову, встретив мой взгляд:

— Я знаю, что не заслужил этого. По миллиону разных причин. Но позволь мне остаться. Уйду утром. Просто не хочу, чтобы ты была здесь одна, когда кто-то шастает вокруг.

Я всмотрелась в те глубокие синие глаза, которые когда-то знала так хорошо:

— Я уже давно здесь одна.

Едва заметное движение и я, слишком чувствительная ко всему, что касалось Холта, уловила его. Это было ничем иным, как болью.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Я не пытаюсь сказать, что ты не справляешься сама, просто иногда хорошо, когда кто-то прикрывает тебе спину.

Я всегда любила это в Холте. Он был за меня первым. Всегда. Мой главный болельщик и лучший наставник. Это было одним из того, чего мне сильнее всего не хватало, когда он ушел — ощущения, что в трудную минуту я не одна.

Часть меня хотела разнести его в пух и прах за то, что он вообще посмел спросить. Воткнуть нож глубже, зная, что он страдает так же, как я.

Но когда я посмотрела на лицо, которое знала всю жизнь, не смогла. Потому что видела, какие глубокие борозды горе вырезало на его чертах.

Холт перевел взгляд на мою собаку, продолжая чесать ее за ушами:

— Я никогда не смогу себе простить, если с тобой что-то случится.

Но со мной уже случилось. И это была не пуля, а то, что пришло после. Именно это разрушило нас обоих.

И когда я смотрела на Холта, то начинала думать, что, возможно, для него это оказалось даже хуже, чем для меня. Я про себя выругалась, почувствовав, как дрогнула моя решимость. Потому что, как бы я ни злилась на него, я все равно не могла перестать заботиться. Хотела утешить, облегчить его ношу.

— Одну ночь.

Глаза Холта метнулись ко мне:

— Одну ночь.

Я щелкнула пальцами, подзывая Шэдоу. Она поколебалась, но подошла.

— Пойду проверю, готова ли гостевая.

Она была готова. Я меняла там белье, когда Грей ночевала у меня после нашего киновечера. Но мне нужна была дистанция. Нужно было выдохнуть.

Я поспешила внутрь, юркнув в гостевую, как только смогла. Опустилась на кровать, чувствуя, как дрожат ноги:

— Что я наделала?..

Еще час назад я сидела в этом доме и говорила Грей, что он не может быть частью моей жизни. А теперь сама сказала, что он может остаться на ночь.

Шэдоу ткнулась головой в мою ладонь.

— Вот уж помогла… Просто бросься к нему, чего уж там.

Она шумно выдохнула и лизнула мне ладонь.

Я сосредоточилась на дыхании. Вдох на два. Выдох на два.

Я справлюсь одну ночь. Даже не замечу, что он здесь. А утром Холт уедет.

От этой мысли в груди разлилась тупая боль.

— Нет. Нет. Нет, — пробормотала я, поднимаясь. — Пошли.

Я прошлась по комнате, как сержант на проверке казармы: простыни чистые, аккуратно заправленные, сверху плед, у изножья — одно из бабушкиных лоскутных одеял.

Провела пальцами по разноцветным квадратикам и будто услышала ее голос: «Я знаю, тебе больно, пташка. И ты имеешь право на эту боль. Но подумай, как он сам себя порезал, когда ушел. Теперь он там, один, на другом конце света, и у него только призраки в компании».

Я никогда не верила, что он чувствовал жгучую боль, уходя. Но теперь видела это.

Он жил с этой болью каждый день. Это не стирало того, что он сделал. Со мной. С нами. Но я чувствовала себя чуть менее одинокой.

Смотря на собранное вручную бабушкино одеяло, я чувствовала, как часть злости уходит. Я пыталась за нее зацепиться. Злость делала так, что боль ощущалась не так остро.

Если я могла отвлекаться на раздражение, то тоска по тому, что могло быть, не сбивала меня с ног. Но придется отпустить. Потому что я не могла смотреть в эти полные призраков глаза и делать Холту еще больнее.

В дверь постучали, а потом она открылась.

— Рен, — позвал Лоусон, заходя внутрь.

Я вышла в прихожую, Шэдоу следом:

— Нашел все, что нужно?

— Да. Окно на отпечатки тоже проверил, но ничего. — Он глянул в сторону машин: — Холт сказал, что ты не против, чтобы он остался.

— «Не против» — громко сказано.

— Могу его выгнать, — предложил Лоусон. — Тебе не обязательно это терпеть.

Где-то глубоко внутри что-то болезненно дернулось:

— Я не могу так с ним поступить.

Лоусон задержал на мне взгляд:

— Я никогда не видел двух людей, которые любили бы друг друга сильнее. Даже моих родителей. То, как вы всегда были вместе… словно чувствовали, где находится другой и что ему нужно, — он сделал вдох, — и давали это друг другу быстрее, чем кто бы то ни было.

— Ло… — выдавила я.

— Я не говорю, что вам надо бежать и жениться, но обидно, что вы не можете хотя бы снова стать друзьями. Такая забота… Надо бы хоть к этому вернуться.

Послышались шаги по дорожке, и я подняла взгляд на темно-синие глаза. Холт шел к нам с дорожной сумкой на плече. Я жадно впитывала все в нем, пока он двигался.

Видела, как белая футболка обтягивает грудь, как темные джинсы сидят на бедрах, как щетина на челюсти так и манит провести по ней пальцами.

Нет. Дружбы с Холтом не получится. Потому что он все еще зажигает мою кровь.