Шепот о тебе

24

Рен

Это было слишком. Будто вся моя система перегрузилась и дала сбой.

Ноги дрожали так сильно, что я просто осела на пол душа. Поток воды хлестал меня сверху, и я хотела, чтобы он причинял боль, чтобы тело болело так же, как и душа. После той стрельбы, после того как Холт ушел, внешнее хотя бы соответствовало внутреннему.

Пальцы нашли шрам между грудями — тот самый, где врачи раскрывали мне грудную клетку и переставляли все внутри, пытаясь спасти жизнь. Сейчас это было похоже на операцию на открытом сердце — только без анестезии.

Воспоминания обрушивались одно за другим. Голос Холта, признающегося в любви, когда я очнулась после операции. Добрый взгляд мистера Питерсона, спрашивающего, как я держусь. Широкая улыбка Гретхен, рассказывавшей, как стрельба научила ее ценить жизнь.

Слезы рвались наружу все чаще. Сильнее. Я уже не могла вдохнуть — казалось, что в комнате просто нет воздуха.

Дверца душа распахнулась, и вода смолкла. Мне было все равно. Все, что я могла, — раскачиваться и жадно хватать ртом воздух.

Через секунду вокруг меня сомкнулся полотенце, и чьи-то сильные руки подняли меня. Мир поплыл, размываясь. Кажется, потом был плед. Кровать.

А потом я утонула в Холте. Он был повсюду — этот запах хвои и пряностей.

— Я держу тебя.

Я чувствовала эти слова кожей не меньше, чем слышала их — мягкое клеймо, прорезавшее меня до самого сердца.

— Правда? — выдавила я хрипло.

Холт прижал меня крепче:

— Прости меня, Сверчок. Ты никогда не узнаешь, насколько. Я здесь. И никуда не уйду.

От этих слов я заплакала сильнее.

— Сверчок… — мое прозвище прозвучало как мольба, полная боли.

Дальше слов не было. Только легкие прикосновения. Его губы, почти невесомо касающиеся моего лба. Руки, скользящие по моей спине.

И последние стены внутри рухнули. Потому что в этот момент единственным, что могло меня утешить, был Холт — нежность его пальцев, до боли знакомое чувство. Его тихие, бессмысленные слова на языке, понятном только нам двоим.

Сейчас мне нужен был только он. Я должна была потеряться в мужчине, которого так и не смогла отпустить.

Я отпустила все. Все «а что если». Всю боль. Всю скорбь. И позволила Холту залечивать каждую рану, что гноилась во мне десять лет.

Это было не одно действие и не одна тихая молитва. Это было все сразу — от мальчишки, каким он был, до мужчины, каким он стал.

Я отдалась этому полностью. Когда слезы иссякли, а дрожь утихла, я все равно не могла быть к нему достаточно близко. Я была женщиной, изголодавшейся по самому прекрасному, что когда-либо знала, и вот — снова ощутившей это.

— Холт… — его имя сорвалось с губ в хриплом шепоте, в отчаянной мольбе.

Он откинул с моего лица влажные волосы:

— Скажи, что тебе нужно, Сверчок. Все, что угодно.

— Мне нужен ты. — Самые трудные три слова в моей жизни. Полные страха и боли, но и надежды тоже.

Его тело напряглось:

— Не думаю, что это хорошая идея…

Я уже отстранилась, не в силах вынести укола отказа. Но Холт поймал меня и вернул обратно:

— Посмотри на меня, Сверчок. Увидь меня. Я думал о тебе каждый, черт возьми, день. Хотел тебя с каждым вдохом. И ничего этого не изменит. Никогда. Но я не смогу жить с собой, если мы это сделаем, а ты пожалеешь утром. Сегодня ты прошла через ад…

Я приложила пальцы к его губам, останавливая поток слов:

— Поверь мне, Холт. Поверь, что я знаю, чего хочу. Что знаю, что мне нужно.

А нужно было одно — вспомнить, что я жива. Что дышу. И что, даже если у меня не будет Холта навсегда, у меня может быть он — сейчас. Может, мы проживем свою вечность в этой комнате. В этих мгновениях от одного вдоха до другого.

Он смотрел на меня. И искал.

Я медленно убрала руку от его рта и наклонилась. Мои губы остановились в дыхании от его. Один удар сердца. Второй. И я сократила расстояние.

Я утонула в знакомом тепле Холта. Я целовала эти губы тысячу раз. Знала их мягкое давление, их зовущий вкус.

Но этот поцелуй был другим. В нем смешались глубокое желание и ощущение дома. В нем была отчаянность, которой раньше не было. Его пальцы вплелись в мои волосы, а я растворялась в этом переплетении наших губ, желая исчезнуть в его вкусе.

Его ладонь скользнула под плед, под полотенце, и пальцы легли на мою кожу. Танцуя по талии, переместились на бедро, притянули меня к нему.

Я всегда любила, как его шершавые пальцы касались моей более нежной кожи, посылая по телу волны сладких мурашек. Сейчас волна вернулась. Только стала сильнее.

Холт оторвался от поцелуя, но остался в дыхании от моих губ:

— Скажи, что уверена.

Я встретила его взгляд, позволяя ему увидеть горящую там правду:

— Уверена.

— Рен…

Я почувствовала, как мое имя зазвучало на его губах, и эта вибрация проникла глубоко внутрь.

Холт скинул с меня плед, затем полотенце. Синие глаза заискрились, заиграли, пока он смотрел на меня. Его пальцы скользили по коже, словно он хотел навсегда запомнить каждый изгиб.

Потом он наклонился и коснулся губами шрама над сердцем. Сердце дернулось, сбившись с ритма. Его губы прошли по длинной линии вдоль грудины, опускаясь ниже.

— Холт… — выдохнула я, начиная извиваться. Я не стыдилась шрамов и не чувствовала смущения. Но здесь, вот так… я была открыта. Словно оголенный нерв.

— Твоя сила делает тебя только красивее, — хрипло сказал он, все еще скользя губами по коже. Они прошли вдоль ребер и поднялись к груди.

Я выгнулась, ища большего. Больше его.

Его язык коснулся соска, обвел его:

— Твоя кожа — это рай. Шелк. И ты.

Мои пальцы вцепились в его плечи, потом потянулись к пуговицам на фланелевой рубашке. Я дрожала, пытаясь освободить ткань. Желание почувствовать его, всего, было таким сильным, что руки не слушались.

— Рен, — прошептал Холт, обрамляя мое лицо ладонями. — У нас есть время.

Но я не была уверена. Никому не обещана вечность. И я не могла рассчитывать, что Холт останется в месте, где столько боли. Я не сказала этого. Вместо этого подарила ему другую правду:

— Мне нужна твоя кожа рядом с моей.

Его глаза искали что-то во мне, словно он догадывался, что за словами скрывается больше. Но потом он сел, быстро расстегивая пуговицы. Поднялся, стянул фланель и белую футболку через голову.

Я не могла не смотреть. Теперь моя очередь была запомнить этот образ. И я знала — он погубит меня для всех остальных. Холт был словно выточен из сухожилий и силы, обтянутых светлой кожей цвета золота спелой пшеницы.

Пальцы сжались в пустоте, потому что жаждали прикоснуться. Провести по легкому пушку на груди. Скользнуть по ложбинкам и рельефу его пресса.

Пальцы Холта потянулись к пуговице на джинсах. Сапоги он уже где-то оставил по дороге. Через секунду джинсы упали на пол. Я сглотнула, когда он зацепил пальцами край черных боксеров и стянул их.

И вот он стоял передо мной, между нами — только воздух. Боже, он был прекрасен. Не только этим телом, но и сердцем, что билось под этой мускулатурой.

Холт подошел к кровати, и я не удержалась — протянула руку, едва коснувшись его груди, позволяя этому ощущению захлестнуть меня.

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул:

— Я мечтал о твоих руках на себе каждый гребаный день.

Такие же мечты мучили и меня во сне. Я просыпалась, запутавшись в простынях, раскаленная, неспокойная. Пыталась сбросить это напряжение, но становилось только хуже.

Он откинул с моего лица волосы:

— У тебя есть защита?

Я моргнула:

— А у тебя нет?

Краешек его губ дрогнул в улыбке:

— Сверчок, у меня давно никого не было. Я понял, что это нечестно — идти на это с другой женщиной, когда единственная, кого я хочу, — ты.

Его слова вырезались в сердце, разрывая меня и обжигая самой прекрасной болью. По щеке скатилась слеза, и Холт стер ее большим пальцем:

— Эй… Что это?

— У меня тоже давно никого не было. И я на таблетках. — Правда была в том, что за все эти годы был только один случай. Пьяная ночь, о которой я пожалела всей душой. Но тогда я просто хотела избавиться от клейма девственницы.

Холт коснулся губами одной щеки, потом другой, затем лба и, наконец, моих губ:

— Спасибо, что доверяешь мне.

Сердце с треском раскололось, и мне захотелось отдать ему все его осколки.

Вместо этого я поцеловала его глубже. Потерялась в его вкусе и ощущении.

Его ладонь скользнула между моих бедер, и я выгнулась навстречу. Я ахнула ему в губы, когда его палец вошел в меня, двигаясь медленно, размеренно, словно он никуда не спешил.

Но я спешила. Не хотела терять ни секунды. Не с Холтом.

Моя рука обхватила его член, и он выдохнул низко и хрипло, когда я провела по нему вверх-вниз.

— Рай… — прорычал он.

Я скользнула пальцем по его головке, чувствуя каплю влаги.

Холт обвел большим пальцем пучок нервов, и я тихо заскулила, когда по коже пробежали искры. Но заставила себя отстраниться, потому что не хотела разрываться так. Я хотела, чтобы он был внутри. Чтобы заполнял меня весь.

— Не так.

Холт всмотрелся в мои глаза.

— Мне нужен весь ты.

В его взгляде мелькнуло понимание, и он перекатился сверху. Еще один поцелуй в шрам над сердцем и его глаза снова нашли мои. Не отпускали. Ни на секунду.

Головка Холта коснулась моего входа, и мои ноги сами обвили его талию. Все во мне растянулось, когда он вошел. Сладкая, тягучая боль — на грани удовольствия и боли.

Его лоб прижался к моему, пока я пыталась выровнять дыхание.

— Ты со мной?

Я провела большим пальцем по его губам, потом скользнула вниз к горлу, чувствуя, как щетина колет кожу.

— С тобой.

Холт начал двигаться. Сначала медленно — неглубокие, пробные толчки.

Мои бедра поднялись навстречу, находя ритм. Я не думала о том, как «правильно» или «нужно». Доверяла телу, что оно само найдет путь к Холту — так, как суждено только нам.

Холт изменил угол, вошел глубже. Мои губы раскрылись в беззвучной мольбе, пальцы впились в его плечи, ногти оставили на коже следы.

В этом движении что-то сломало его сдержанность, страх сломать меня. Вернулось то самое отчаяние, что было между нами раньше. Жажда быть ближе. Запомнить. Никогда не забыть.

Все во мне дрогнуло, когда Холт нашел ту самую точку глубоко внутри — ту, от которой свет вспыхивал в глазах, а слезы жгли веки. Мне хотелось только большего. Мы снова и снова находили друг друга, держась за эту нарастающую потребность.

— Ты со мной? — прорычал Холт, его рука скользнула между нами, большой палец обвел мой клитор.

— С… тобой… — выдохнула я между вздохами.

Холт надавил на этот пульсирующий центр. Это было слишком. Правильность его движений во мне. Перегрузка чувств. Переполненность ощущений.

И хватило одной искры.

Холт вошел еще глубже, чем казалось возможным и я сорвалась в падение. Но там не было страха, потому что он падал вместе со мной. Шепот витал в воздухе вокруг нас. Шепот о нем. О нас. О прошлом. О настоящем. О вечности.

Я позволила им накрыть меня, впитаться в кожу, унести прочь.

Волна за волной обрушивалась на меня, пока я держалась за Холта, сжимала его, словно никогда не отпущу.

Хриплый крик сорвался с его губ, и Холт полетел следом. Вихрь ощущений закрутил нас обоих. Мы пытались не упустить ни единого мгновения.

Потому что глубоко внутри жила все та же боязнь — что этот шепот о нем станет всем, что у меня когда-либо будет.