Шепот о тебе

45

Холт

Мои братья набросились на Джуда: Роан — сзади, Лоусон и Нэш — с боков. Перед этим они привязали Шэдоу к дереву, чтобы она не попала под перекрестный огонь. Но я смотрел только на Рен.

Она осела на землю, пока в ушах еще звенело от выстрела.

Роан схватил Джуда, оттаскивая его от нее, пока тот вырывался и вопил.

Я рухнул на колени рядом, не решаясь даже прикоснуться.

— Холт... — прохрипела она.

Я никогда в жизни не был так рад услышать хоть какой-то звук.

— Где болит?

— Ребра... — выдохнула она.

Я судорожно осмотрел ее, ища хоть каплю крови. Но единственное, что бросилось в глаза, — разбитая губа.

— Пуля задела? Еще где-то болит?

Я осторожно приподнял край ее рубашки и втянул воздух сквозь зубы. Бок уже начал темнеть, наливаться синевой.

— Это не Джуд стрелял, — крикнул Нэш с натугой, удерживая Роана, чтобы тот не прикончил Джуда. — Это Роан попал.

Джуд завыл от боли, когда Лоусон повалил его на землю и заломал руки, надевая наручники. Тогда я и заметил алое пятно, расплывающееся по его рубашке. Роан задел его в плечо.

Страх внутри немного отступил.

— Холт...

Я резко перевел взгляд обратно. В глазах Рен мелькнула паника. Она вцепилась в мою руку, а губы посинели, отчего мое сердце остановилось.

— Не могу... дышать.

Я шагал туда-сюда по больничному коридору, считая плитки линолеума. Число никогда не менялось. Двадцать три в одну сторону. Двадцать три обратно. Но я продолжал считать. Это было единственное, что я мог сделать.

Ожог вернулся. Тот самый, что жег мне грудь с того самого дня, как Рен подверглась нападению десять лет назад. Он чуть поутих, с тех пор как я вернулся в Сидар-Ридж, с каждым днем после нашей встречи, с каждым ее тихим откровением. Но теперь он вернулся с удвоенной силой. Когда мы с Нэшем делали Рен искусственное дыхание. Когда несли ее к дороге на носилках. Когда ждали, пока приземлится вертолет. И теперь, когда ее режут на операционном столе... Этот ожог превращал меня в пепел.

Чья-то рука легла мне на плечо. Я поднял глаза — отец. Он сжал плечо крепче обычного:

— С ней все будет хорошо.

Но он не мог этого знать. Не точно. У Рен лопнуло легкое. Разрыв был настолько сильным, что ее пришлось буквально сшивать обратно. И с тех самых слов — «Не могу... дышать» — она не приходила в себя.

Отец снова сжал плечо, сильнее.

— Не загоняй себя туда.

Но это было единственное место, куда я мог пойти. Туда и в глубины той страшной правды, что все случившееся было на моей совести. Все — потому что я не был таким другом, каким нужен был Джуд, со всей его больной, изломанной душой. Все — потому что я его ранил.

— Не нравится мне твой взгляд, — сказал отец, потянув меня дальше по коридору. — Говори со мной.

— Как ты вообще можешь на меня смотреть? — Голос у меня был хриплым, будто его насквозь протерли наждачной бумагой.

Глаза отца сверкнули:

— Ничего из этого не твоя вина. Ни черта. Этот парень — больной.

— Он отравил тебя. Ты чуть не умер из-за того, что я оказался никчемным другом.

Отец яростно замотал головой:

— Я чуть не умер потому, что больной человек нацелился на моего сына. На мою семью. А ты... ты только и делал, что пытался помочь.

Я хотел поверить ему. Услышать и принять его слова. Но слишком многое внутри сопротивлялось.

— Холт, — жестко сказал отец. — Я видел, как ты изменился за эти недели. Видел, как любовь Рен изменила тебя. Она заставила тебя понять то, чего никто другой не мог: что все это никогда не лежало на твоих плечах.

Это правда. Рен показала мне, что со всем нужно сталкиваться вместе, что бы ни случилось. Потому что мы сильнее всего, когда у нас есть друг друга. И даже в самых трудных моментах жизнь была слаще, когда она рядом.

Комок подступил к горлу, в глазах защипало от слез.

— Мне просто нужно, чтобы с ней все было в порядке.

Отец взял меня за плечи, заглянул в глаза:

— С Рен все будет хорошо. Главное, чтобы она проснулась и увидела тебя.

Боль вцепилась в грудь когтями:

— Я ее не брошу.

— Я знаю, — сказал он. — И слава богу. Потому что если бы ты продолжал винить себя, мне пришлось бы признать, что я вырастил идиота. А мне это совсем не по душе.

Я хотел рассмеяться. Знал, что он этого ждал. Но голос не слушался.

— Учту.

Послышались шаги. Я сразу узнал мужчину с темной кожей и теплой улыбкой — тот самый, что представился нам перед операцией Рен. Я уже шел ему навстречу.

Доктор Санчес остановился передо мной:

— Операция прошла отлично. Мисс Уильямс справилась.

Я ждал, что облегчение обрушится на меня, но оно не пришло. И не придет, пока я не увижу в ее глазах зеленые искорки. Пока не услышу ее раскатистый, безудержный смех.

— Вы смогли починить легкое? — переспросил я.

Он кивнул:

— Разрыв был умеренным. Мы справились с помощью малоинвазивных методов, так что восстановление после самой операции должно пройти легко. Но на то, чтобы легкое снова заработало, потребуется время.

Я нахмурился:

— Легкое не работает и это вы называете «отлично прошла операция»?

Отец шагнул вперед:

— Извините за сына. Он немного на взводе.

Доктор Санчес посмотрел на меня сочувственно:

— Понимаю. Давайте я отведу вас к ней. Чтобы вы были рядом, когда она проснется.

В груди что-то дрогнуло. Я кивнул:

— Спасибо.

Отец хлопнул меня по спине:

— Я пойду скажу всем.

Зал ожидания был полон тех, кто любил Рен. Моя мама, Нэш, Грей. Мальчишки Лоусона — Чарли, Дрю и Люк, хотя сам Лоусон остался разбираться с последствиями случившегося. Эйбел.

Я обернулся и крепко обнял отца:

— Спасибо. За все.

— Я люблю тебя, Холт. Знаю, я не всегда рядом, как бы тебе хотелось…

— Ты рядом. Ты любишь меня. Мне большего и не нужно.

Глаза у отца заслезились, когда он отпустил меня:

— Иди к нашей девочке. Пусть первым, кого она увидит, будет твое лицо.

Я резко кивнул и пошел за доктором. Он повел меня к лифтам. Но прежде чем мы до них дошли, в коридоре показалась знакомая фигура.

Крис теребил козырек бейсболки, мял и разглаживал ее.

— Холт, — сказал он почти шепотом. Больше звук, чем слово.

Я замедлил шаг, потом остановился. Не знал, с чего начать. Но Крис заговорил первым:

— Я не знал. Клянусь. Господи. Как он мог… — Он резко замолчал, покачав головой.

— Я знаю, что ты не знал.

Крис сглотнул, кадык дернулся:

— Ты потому и звонил, да?

Я выдохнул:

— Мне нужно было быть уверенным. Понять, вхожу ли я в ситуацию, где может быть несколько нападавших.

Он кивнул:

— Это я виноват. Вел себя как мудак с тех пор, как ты вернулся. Посеял в тебе это сомнение.

— Нет. Я ранил тебя. Я это понимаю.

Крис покачал головой:

— Прости. Держаться за мелкие обиды... Пустая трата времени.

В конце концов, никто из нас не был идеальным другом. Но каждый день дает шанс все начать заново. Я посмотрел ему в глаза и протянул руку:

— Думаю, мы оба заслуживаем новый старт. Что скажешь?

Крис посмотрел на мою ладонь, потом пожал ее:

— Я рад, что ты вернулся. И знаю — Рен тоже. Она никогда не переставала тебя любить.

Боль пронзила меня — и светлая, и темная сразу. Но я держался за светлое:

— Спасибо. — Я отпустил его руку. — Я должен увидеть ее.

Крис кивнул:

— Передай ей, что мы за нее болеем.

— Обязательно.

Я подошел к лифтам, где ждал доктор. Те же самые лифты, в которых я ездил сотню раз после операции отца. Если я больше никогда не увижу этих флуоресцентных ламп — будет только лучше.

Доктор Санчес нажал кнопку вызова:

— Она сильная. Пробилась обратно к тебе. Она справится.

— Самая сильная, кого я знаю.

Двери открылись, и мы вошли в кабину.

— Самые лучшие — всегда такие, — сказал он, как человек, говорящий из личного опыта.

Мы ехали молча. Лифт остановился на пятом этаже. Доктор кивнул влево:

— Сюда. Мисс Уильямс уже переведена в обычную палату. Если все пойдет по плану, уровень кислорода нормализуется — завтра ее можно будет выписать.

Я удивленно вскинул брови:

— А как же остальные травмы?

— Похоже, у нее легкое сотрясение, но кости лица не пострадали. А вот трещины в ребрах — да, они будут доставлять наибольший дискомфорт. Здесь только время поможет. Вам нужно будет убедиться, что она не торопит события.

— Один, без армии? — буркнул я.

Доктор Санчес усмехнулся:

— Мы обязательно дадим ей строгие указания. А обезболивающее будет действовать как снотворное. В ближайшие недели для мисс Уильямс лучшее лекарство — это покой.

Он провел меня в палату. Солнце заливало комнату сквозь окно, освещая Рен. Она казалась такой крошечной в этой больничной койке. Такой хрупкой.

— У нее кардиомонитор и капельница. А на пальце — датчик, он показывает уровень кислорода.

Я кивнул, но не мог отвести взгляда от Рен. И не мог двинуться с места.

Доктор заговорил тише:

— Просто знание о том, что вы рядом, будет для нее лучшим лекарством.

Этого было достаточно. Я подошел и опустился в кресло у кровати. Осторожно, чтобы не сбить сенсор, взял ее ладонь в свою.

Кожа была прохладной, без обычной живой энергии. Я наклонился и прижал губы к ее костяшкам, словно мог вернуть ей тепло. Пододвинув кресло ближе, я прикоснулся губами к ее виску:

— Я здесь, Рен. Мне просто нужно, чтобы ты была со мной.

Половина ее лица была покрыта синяками и ссадинами. От злости у меня перехватило дыхание. Но я заставил себя держать ее ладонь мягко. И удержать ярость внутри.

Я представил ее ореховые глаза, ощутил, как ее тело прижимается ко мне. Услышал в памяти ее смех.

Я снова поднес ее ладонь к губам:

— Люблю тебя, Сверчок. Каждый день. Каждую минуту. Вернись ко мне.

Пальцы Рен едва заметно дрогнули в моей руке, и я тут же вскинул взгляд. Ее веки задрожали, словно изо всех сил старались приоткрыться.

— Ну же, Сверчок. Покажи мне свои прекрасные глаза. Дай знак, что ты со мной.

Дрожь усилилась, и вот, глаза Рен распахнулись. Я никогда не видел ничего прекраснее этой смеси карего, золотистого и зеленого.

Она смотрела прямо на меня, и зеленые искры в ее взгляде зажглись, как я и мечтал.

— Я с тобой.