Шепот о тебе

20

Рен

Я тяжело вышла из участка и шагнула в лучи послеобеденного солнца. Обычно этот чистый, прохладный воздух умел смывать все, что случалось за смену. Но только не сегодня.

Последние новости из Сиэтла говорили, что мистер Питерсон находится в тяжелом, но стабильном состоянии. Сколько раз он просил меня называть его Альбертом? Не сосчитать. Но для меня он навсегда оставался учителем, и я никак не могла заставить себя назвать его иначе, чем с «мистер» впереди.

Когда он поправится и вернется домой, я все-таки заставлю себя сказать «Альберт». Мы должны будем сдвинуться с того места, где застыли много лет назад. Где я застряла. Пора. Нужно отпустить это. Боль. Страх. Горечь утраты. Если я хочу когда-нибудь по-настоящему жить, мне придется это сделать.

Я направилась к парковке, но мысль о том, что дома придется готовить, заставила меня сменить курс и пойти через дорогу к Dockside. Чизбургер, картошка фри и шоколадный милкшейк размером с мою голову. Это точно должно было помочь.

Переходя улицу, я заметила знакомую фигуру и живот неприятно сжался. Голова опущена, на лице хмурое выражение. Он был так похож на своего брата, что я всегда заставляла себя улыбаться при встрече с Джо Салливаном. Но никогда не позволяла относиться к нему так, как многие в городе, будто он был так же виновен, как и Рэнди.

— Привет, Джо.

Подросток резко поднял голову. В его глазах что-то мелькнуло, но тут же вернулась привычная угрюмая маска.

— Привет.

Он снова опустил взгляд, а я, проходя мимо, невольно обернулась, провожая его глазами. Каждый раз, когда я его видела, он был один. Я понимала это. Проще держаться особняком, чем гадать, что друзья шепчутся о тебе за спиной.

Я тоже пережила предательство. Были люди, которым я доверяла, а они выпытывали у меня грязные подробности о стрельбе, а потом рассказывали их каждому встречному, включая прессу. Это ранит глубоко.

Но у меня была Грей. Бабушка. Керри и Нейтан. Лоусон и Нэш. Даже Роан всегда прикрывал. Когда он узнал, что пара парней издевается надо мной, на следующий день они щеголяли с синяками под глазами и разбитыми губами. Больше они ко мне не лезли.

А кто был у Джо? Я знала, что родители у него почти не участвуют в его жизни. Родни у них, вроде, не было. И друзей я за ним тоже не замечала.

Тяжесть осела в груди. Я надеялась, что после выпуска он уедет отсюда куда-нибудь подальше, чтобы начать с чистого листа.

— Он тебе мешал?

Знакомый хрипловатый голос заставил меня резко обернуться:

— Что?

— Джо мешал тебе?

— Нет, — покачала я головой. — Я просто задумалась. День был длинный.

Мой взгляд упал на спортивную сумку, перекинутую через плечо Холта. Не та маленькая, что он принес из внедорожника прошлой ночью. Эта была больше. Горло сжалось, и я с трудом сглотнула:

— Возвращаешься к своей жизни?

С того момента, как он появился, я больше всего хотела, чтобы Холт уехал — чтобы я могла вернуться к своей безопасной, привычной норме. Но эта «норма» медленно меня убивала. Как будто каждый день я выпивала понемногу яда.

Встреча с Холтом напомнила мне, как я жила раньше. Как мы умели находить радость в глупых и простых вещах. Как спокойно и легко мне было рядом с ним. Было больно до чертиков это вспоминать, но еще больнее — делать вид, что этого никогда не было.

Глаза Холта блеснули:

— На самом деле я собирался к тебе. Хотел узнать, можно ли пожить в твоей гостевой комнате.

Сердце дернулось и сбилось с ритма:

— Зачем?

Краешки его губ приподнялись:

— Мне нужно место, где можно пожить без назойливых соглядатаев.

Я глянула через его плечо и, конечно же, миссис Пибоди уже торчала в дверях своей гостиницы, наблюдая за нами, как ястреб.

Я застонала:

— Почему она такая ужасная?

Он тихо рассмеялся. Боже, этот смех… Такой, каким я его себе и представляла. Глубокий. Густой. Как дымчатый виски, который разливается теплом внутри. Мне хотелось утонуть в этом звуке.

— Она сделала своим личным делом знать все, что происходит в городе.

— И рассказывать это каждому, кого встретит, — пробурчала я.

— Вот. Поэтому хочу выбраться из-под ее наблюдения. Тем более что я задержусь здесь надолго.

Мое предательское сердце забилось быстрее:

— Надолго — это насколько?

Большой палец Холта скользнул по щетине на подбородке:

— На неопределенное время. Мне нужно где-то пожить, пока не найду аренду на срок подольше. — Его глубокие глаза впились в мои. — И мне ненавистна мысль, что ты одна в домике. Особенно после сегодняшнего.

Внутри меня бушевал целый вихрь эмоций. Но, похоже, с тех пор как Холт вернулся, это стало моей новой нормой.

— Тебе не обязательно меня защищать.

Я сказала это без укора — просто констатировала факт. Когда-то я любила то, что Холт хочет обо мне заботиться. Но он отказался от этого права, когда отпустил меня. В каком-то смысле, это даже пошло мне на пользу, я научилась стоять на собственных ногах. Если бы он остался, я не уверена, что смогла бы.

Он не отводил взгляда:

— Знаю. Но позволь мне все-таки это делать.

Эти глаза… Я смотрела в них больше половины своей жизни. Те самые, что смеялись, когда мы с Грей разыгрывали сцены из Маленьких женщин, заставляя его и Нэша играть Эми и Мэг. Те, что наполнялись слезами в тот день, когда мы чуть не потеряли Грей. Те, что сияли любовью, когда он впервые сказал мне три заветных слова.

И сейчас я могла ответить только одно:

— Ладно.

Я босыми ногами шагала по траве к воде, Шэдоу шла рядом. Солнце клонялось к закату, разливая по небу россыпь красок. Обычно в это время дня я успокаивалась, но сейчас все тело было натянуто, как струна, улавливая каждый звук.

Хруст шин по гравию заставил мои мышцы напрячься еще сильнее. Я не обернулась, продолжала смотреть на горизонт.

Шэдоу залаяла, и я погладила ее по голове. Она всегда будет меня защищать.

Хлопнула дверца машины.

Собака залаяла снова, на этот раз радостно, а потом сорвалась с места. Это заставило меня обернуться. Я увидела, как она радостно подпрыгивает навстречу Холту.

Он рассмеялся и смех разнесся по ветру. Звук почти не изменился, разве что стал чуть глубже, но сам его тембр, сама форма осталась прежней.

Холт хорошенько потер бока моей девчонке, потом поднял палку и метнул ее в сторону озера. Шэдоу рванула за добычей, будто выполняла важнейшую миссию. Холт улыбнулся:

— Из нее могла бы получиться отличная поисковая собака.

— Лоусон сказал то же самое. Все собираюсь заняться с ней тренировками, но времени никогда не хватает.

Он кивнул, двигаясь в мою сторону:

— Я мог бы начать с ней заниматься. Подзабыл кое-что, но уверен, что отец помог бы.

Я удивленно приподняла брови.

— Мы поговорили, — сказал Холт. — Это далеко не идеально, но стало лучше.

— Я рада. — И я действительно это чувствовала. Я хотела исцеления для Холта и его семьи. Для нас всех.

— Что у тебя в пакете? — спросил он с надеждой.

Я взглянула на сумку с едой и ряд стаканов, стоящих на краю зоны с кострищем. Четыре адирондакских кресла окружали его. Это место стало одним из моих любимых с тех пор, как я купила домик. И теперь я впустила сюда его.

— Бургеры и картошка фри.

Холт окинул взглядом стаканы:

— Для меня там есть рутбир с мороженым?

Щеки вспыхнули. Когда я зашла в Dockside, зная, что Холт придет, я не смогла удержаться и заказала то, что делала для него бесчисленное количество раз. Я заметила, как глаза Джини чуть расширились, когда я произнесла заказ, но она ничего не сказала.

— Это превентивная мера. Не хочу, чтобы ты покушался на мой милкшейк.

Улыбка Холта ударила прямо в живот:

— Ты богиня среди смертных.

Я закатила глаза и стала доставать еду из пакета, пока Шэдоу бежала за новой палкой, кидаемой ее новым лучшим другом:

— Просто умная смертная, которая не хочет делиться десертом.

— И это тоже.

Я протянула Холту его бургер и картошку. Его руки коснулись моих — легкое прикосновение кожи, которое я знала наизусть. Только теперь я не воспринимала это как должное. Я впитывала этот тихий разряд, позволяла ему проникнуть в самую глубину и надеялась, что смогу удержать его там навсегда.

Едва заметное сжатие его пальцев на моих сказало, что он тоже это почувствовал:

— Спасибо. Я умираю с голоду.

Голос стал чуть ниже, хриплее.

Я поспешно отдернула руки, вынула остальное из пакета и вернулась в свое кресло, сделав длинный глоток милкшейка:

— Не за что.

Я уставилась на озеро с таким упорством, будто рябь на воде была важнее искушения взглянуть на Холта.

— Красивое место.

Я поджала ноги под себя и устроилась с едой на коленях:

— Мне оно дорого.

— Давно здесь живешь?

Покручивая в пальцах картошку фри, я не смотрела на него:

— Почти пять лет. До этого мы с бабушкой жили в городе.

Потому что она все бросила, когда узнала о стрельбе, и переехала в Сидар-Ридж. Когда стало ясно, что мои родители не собираются задерживаться, даже несмотря на пережитое мной, она забрала меня к себе.

Холт помолчал:

— Жаль, что ты ее потеряла.

Я вздрогнула и резко посмотрела на него:

— Откуда ты знаешь?

Он возился с булочкой бургера:

— Я следил за тем, что происходит, издалека.

Лед горечи и ярости сжал сердце:

— Но даже не позвонил, зная, что ее больше нет?

Холт лучше всех понимал, что она значила для меня. Кроме него, она была моей опорой. Когда она умерла, я не знала, как жить дальше.

Боль мелькнула на его лице:

— Я был на похоронах. Почти подошел к тебе, но вокруг было столько людей… Я не знал, сделает ли мое появление хуже.

Сердце громко ударило.

— Ты был там?

Я вернулась мыслями в тот день. Кладбище под Сиэтлом, где похоронен и мой дед. Серое, пасмурное небо — так уместно. И море людей. Она ведь была безумно любима. Холт легко мог затеряться в толпе.

— Я тоже ее любил. Но больше всего за то, как сильно она любила тебя.

Боль была почти невыносимой. Проще было думать, что он не пришел, потому что не хотел меня. Проще — что он не вспоминал обо мне все эти годы, а не что он был рядом, как призрак, на краю моей жизни.

— Почему? — сорвалось у меня.

Печальная улыбка тронула его губы:

— Не уверен, что ты готова к этому ответу, Сверчок.