Шепот о тебе

17

Холт

Я втянул воздух, и он задрожал от того, как сильно я старался держать себя в руках. Я зыркнул на Криса:

— Что между тобой и Рен?

— Не твое чертово дело.

Ноздри раздулись:

— Она всегда будет моим делом. И ты это знаешь.

Крис тяжело выдохнул, глядя куда-то на озеро.

Ответил Джуд:

— Мы друзья. И все.

Возможно, для Джуда это и было правдой, но Крис смотрел на Рен, как умирающий от жажды смотрит на стакан воды.

— Кто-то должен был подставить плечо, когда ты смылся, — бросил Крис. — Ей нужен был кто-то рядом. Ее родители были в стороне, а она сама — в клочья. Она умирала. И не из-за пули, а из-за тебя.

Каждое слово было выверенным ударом, нанесенным с максимальной силой.

Джуд сжал ладонью плечо Криса:

— Эй, хватит уже.

Крис сбросил его руку:

— Это правда. Мы, может, и сможем как-то пережить то, что он нас бросил. Но Холт ее уничтожил. И не должен получить шанс сделать это снова.

Он пошел к своей машине, а я остался стоять, слушая в голове слова Рен: «Мне плевать на эти пять минут, что ты пропустил в ту ночь. Мне не плевать на те десять лет, что ты выбросил.».

Я думал, что поступаю правильно. Но все, что сделал, — нанес еще больше боли всем, кто был рядом.

— Дай ему время, — сказал Джуд. — Он очень за нее переживает. Но дело не только в этом. Он был задет, когда ты ушел.

Уйти, не сказав никому, было единственным способом, на который я был способен.

— Прости. Если бы я был сильнее, поддерживал бы связь. Но я знал: продолжай я слышать о доме, о ней и я бы не смог держаться подальше. А я думал, что так будет лучше.

Джуд кивнул:

— Понимаю. Но все равно пройдет время, прежде чем все устаканится.

Мягко сказано. Но если я не попробую, я так и продолжу жить этой полужизнью, что медленно сжирает меня изнутри, пока воспоминания изводят. Нужно исправить то, что еще можно — насколько люди мне это позволят.

Я встретился с ним взглядом:

— Я остаюсь. Не знаю, насколько, но как минимум на обозримое время. Хочу все исправить.

Больше того — хочу искупить.

— Хорошо, — сказал он. Вдали завелся двигатель Криса, и Джуд бросил взгляд через плечо: — Ладно, пойду, а то он меня тут бросит.

Я кивнул, вытащив ключи и направляясь к своей машине:

— Эй, Джуд.

— А?

— Спасибо, что не врезал, когда я появился.

Он расхохотался:

— Не думай, что у меня такой мысли не было.

Я усмехнулся:

— Если я предложу Крису один бесплатный удар — поможет?

— Не повредит.

Покачав головой, я забрался в машину. Ради чистого листа со старыми друзьями оно того стоило. Но они были не единственными, с кем я хотел начать заново.

Я посмотрел на домик. Уезжать казалось неправильным, но я боялся, что если надавлю слишком сильно сейчас, то потеряю те проблески надежды, что получил с Рен прошлой ночью.

Заставил себя завести двигатель и набрал Лоусона. Он ответил на третий гудок:

— Все в порядке?

— Ты когда-нибудь отвечаешь иначе?

Он хмыкнул:

— Когда у тебя два подростка-раздолбая, один вечно калечащийся шестилетка и ты шеф полиции, люди обычно звонят по проблемам. Как Рен?

— С радостью выставила меня за дверь утром.

Лоусон усмехнулся:

— Думаю, это уже прогресс — ты продержался почти двенадцать часов.

Не чувствовалось прогрессом — скорее пыткой. Два шага вперед, один назад. Каждый сантиметр, что я отвоевывал, лишь напоминал, сколько лет я пропустил.

— Есть новости?

— Я отправил отпечаток ботинка еще вчера, зная, что ты будешь меня долбить. Обычные унисекс-ботинки для работы. Размер не определить — следы смазаны.

— Так себе зацепка.

На фоне послышались детские голоса, хлопнула дверь.

— Больше ничего не сделаю, пока кто-то снова не появится.

Одна мысль об этом гнала злость по венам.

— Я набросал план охраны для ее дома.

— И как она отреагировала?

— Как ты и думаешь.

Он усмехнулся:

— Холт, у вас есть шанс все наладить. Но ты его похоронишь, если, вернувшись после десяти лет, начнешь командовать.

— Примерно то же самое она и сказала. Только без «у вас есть шанс».

Он кашлянул, явно скрывая смешок:

— Слушай ее.

— Мне нужно знать, что она в безопасности.

— Понимаю. Я велю патрульным регулярно заезжать. Но, может, просто поговори с ней? Скажи, что переживаешь, и спроси, не против ли она, если ты через свои связи достанешь ей охранную систему по хорошей цене. Но учитывай ее мнение.

— Почему ты такой логичный?

— Работа старшего брата.

— Спасибо, что поддерживаешь.

— Всегда. У всех у нас были свои заморочки, и мы не идеальны. Я рад, что ты вернулся — сколько бы ни пробыл.

Я открыл окно и ввел код:

— Для меня это много значит. И я тоже рад… хоть это и чертовски тяжело.

— Заезжай потом на участок. Если не буду завален работой, подеремся немного.

— С удовольствием, — сказал я. А еще — мне это было нужно. Ло не жалел ударов, и мы оба жаждали такого выхода.

— Увидимся.

— Увидимся.

Я повесил трубку, проехал через ворота и поднялся выше в гору. У дома не было машин братьев и сестры — оставалось надеяться, что отец дома.

Заглушив двигатель, я вылез и взглянул на дом, в котором вырос. Мой взгляд зацепился за фигуру в одном из кресел-качалок на веранде.

Я глубоко вдохнул и поднялся по ступеням:

— Утро доброе, пап.

Он поднял на меня взгляд, но ничего не сказал. В этот момент он выглядел старше. Не больным и не немощным — уставшим. Словно жизнь подкинула ему слишком много тяжелых мячей.

Он похлопал по креслу рядом:

— Садись.

Самое время начать путь искупления. Я опустился, слушая ритм покачивающегося кресла.

— Пап…

— Не надо, — перебил он.

Кресло перестало раскачиваться.

— Мне нужно кое-что сказать, — произнес отец.

Я внутренне напрягся. Если я действительно хотел искупить вину, то должен был выслушать все, что готовы были выложить люди в моей жизни.

— Ладно.

— Я вел себя как осел с того момента, как ты вернулся домой.

Брови у меня поползли вверх. Фактически я с этим не спорил, но все было куда сложнее.

— Сказал бы, что у тебя были на это причины.

Отец хмыкнул, глядя куда-то вдаль. Вид отсюда был потрясающим, именно из-за него он когда-то и купил этот участок. Отсюда открывалась панорама на Сидар-Ридж — леса, городок, озеро. Здесь было так тихо, словно сама жизнь затаила дыхание.

— Я не знал, как помочь тебе, — произнес он, все еще не глядя на меня. — Видел, что внутри тебя все перекручено, но не имел инструмента, чтобы хоть что-то исправить. Когда ты ушел, подумал, что, может, это именно то, что тебе нужно. Новый старт. Цель.

— Я тогда думал то же самое, — ответил я. Теперь я понимал, что пытался доказать самому себе — мне можно доверять. Я способен защитить тех, кто в этом нуждается. И если бы у меня это получилось, я, возможно, смог бы вернуться домой.

— Твоя мама с самого начала понимала, что это на самом деле.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Побег от своих демонов.

Мои пальцы крепче сжали подлокотники кресла. Я ненавидел, что она это видела. Ненавидел то беспокойство, что это должно было вызывать.

— Тогда мне казалось, что это правильно.

Отец повернулся ко мне, его синие, такие же как у меня, глаза в упор встретились с моими.

— И почему?

Я сжал челюсти, не желая выпускать эти слова.

— Я не защитил ее. Ее слишком много раз подводили, и я поклялся, что всегда буду рядом. А в тот момент, когда она нуждалась во мне больше всего, меня не было.

Он шумно выдохнул:

— Холт. Та стрельба была не на тебе. Эти подростки были больными. Извратившимися. Если бы они захотели ее ранить, то нашли бы способ, как это сделать. И, черт возьми, я рад, что им не пришлось прорываться через тебя, чтобы до нее добраться.

— Пап…

Он поднял ладонь:

— Я ненавижу все, через что прошла Рен, — это меня убивает. Никто из вас не должен был через это проходить. Но ты не можешь быть с человеком двадцать четыре часа в сутки. Это невозможно. Случаются несчастья. Ужасные трагедии. Зло. Такова жизнь. Важно одно — оставаться рядом с теми, кого любишь, несмотря ни на что.

Огонь внутри меня вспыхнул сильнее, пожирая все на своем пути:

— А я не остался.

Отец посмотрел прямо в глаза:

— Не остался. И тебе нужно с этим столкнуться. Это будет непросто. Но ты обязан найти способ взять ответственность за свои действия и при этом проявить сострадание к тому мальчишке, который был тогда до смерти напуган.

— Не уверен, что можно совместить эти две вещи. — Если рассуждать хладнокровно, я понимал, почему сделал такой выбор. Но ненависть к себе била в голове тяжелым, непрекращающимся барабанным боем.

— Нужно позволить себе чувствовать и то, и другое. Не убегай от этого. — Он откинулся на спинку кресла. — Я никогда не был хорош в таких разговорах с детьми. Меня самому этому не учили. Но бегство от этого только все усугубляет.

— Как бегство от того, что ты злился на меня до чертиков.

В уголках его губ мелькнула усмешка:

— Это, может, и годами копилось.

— Прости, пап.

— Нет. Мне нужно было позволить себе почувствовать эту злость, а потом сказать тебе о ней. Сказать, что мне было больно от того, что ты не находил способа проводить с нами больше времени. Со мной. Вместо этого я все копил. Когда у меня случился инфаркт, я до чертиков испугался. Все, о чем я тогда думал, — о впустую потраченных годах. О том, что у меня есть взрослый сын, которого я почти не знаю.

Чувство вины снова впилось когтями, и от него самоненависть вспыхнула с новой силой.

— Пап…

— В любых отношениях есть двое. И мы оба отвечаем за то, чтобы озвучивать, чего хотим. А я хочу отношений со своим сыном. Настоящих. Где мы честны друг с другом, даже если это больно.

— Думаю, в последнее время ты был честен сполна.

Отец поморщился:

— Ладно, честность — честностью, но давай добавим немного доброты и уважения.

Я вгляделся в него, видя только честность:

— Я за.

Он крепко сжал мое плечо:

— Хорошо. А теперь расскажи, что там за тип ошивается вокруг дома Рен.