Системный Шеф

Глава 28 "Цена спасения"

Воздух в центре двора не дрогнул — его разорвало. Беззвучно, стремительно, ослепительным всполохом синевы, от которого на мгновение пропали все тени. Из развернувшейся бездны, шипя, словно раскалённый металл, опущенный в воду, вышли двое.

Прямоходящие ящеры. Они не шагнули — они возникли, застыв в безупречных боевых стойках.

— ЩИТ! — крикнул Марк, отскакивая назад и нащупывая рукоять клинка.

Но они уже двигались. Не два существа, а единый смертоносный механизм.

[Око Шефа] вывалило в сознание Марка шквал тревожных данных, окрашенных в багровые тона высшей угрозы.

> [Скаут Империи Ксин-Тарр. Ур. 11]

> [Скаут Империи Ксин-Тарр. Ур. 11]

> Угроза: СМЕРТЕЛЬНАЯ. Тактический альянс. Техномагская броня (сопротивление урону: высокое). Энерго-булава (игнорирует 50% брони).

Костя, не раздумывая, ринулся на ближайшего ящера с оглушительным рёвом. Его кулак, обёрнутый пламенем, со всей силы обрушился на грубую на вид пластину на груди противника.

Раздался не глухой удар, а высокий, визгливый звон, будто он ударил по рельсу. Пламя погасло, рассеявшись по поверхности доспеха мельчайшими искрами. Ящер даже не пошатнулся. Его изумрудный глаз холодно скользнул по лицу Кости, а энерго-булава описала короткую, небрежную дугу.

— КОСТЯ! — взвыла Света.

Рыжий отлетел в сторону, будто его швырнула невидимая рука, и грузно рухнул на камни, скуля от боли и хватая ртом воздух. Света, бледная как полотно, запустила в того же ящера зарядом из своей пращи. Металлический стержень, легко пробивавший броню гноллов, отскочил от шлема с сухим щелчком, не оставив и царапины.

Второй ящер, тем временем, плавно двинулся на встречу ошеломлённым подросткам. Булка, скалясь и отчаянно рыча, бросилась ему под ноги, пытаясь опрокинуть. Её пассивный щит вспыхнул ослепительным светом при столкновении с энерго-булавой — и погас с тихим, жалобным хрустом. Мохнатое тельце отбросило через весь двор, и оно замерло, недвижимое.

Паёк, видя это, издал пронзительный, яростный визг и прыгнул на спину ящеру, пытаясь вцепиться когтями в щель между пластинами. Но одна из пластин внезапно ожила, сдвинулась на сантиметр, и по спине ящера пробежал разряд голубой энергии. Паёк с писком отлетел, кувыркаясь, и затих у стены.

Марк остался один. Стиснув зубы, он встретил атаку первого ящера, парируя удар энерго-булавы своим клинком. Сталь встретилась с чистой энергией, и по руке Марка пробежала неприятная судорога. Он отступил на шаг, потом на другой. Он держался, но это была не битва, а отчаянная, обречённая оборона. Каждый парируемый удар отзывался огнём в мышцах. Он видел расплывчатые фигуры своих поверженных товарищей. Его гильдия, его семья, была разгромлена за считанные секунды.

Стены сомкнулись. Выхода не было.

Адреналин горел в жилах кислотой. Каждый удар энерго-булавы по его клинку отзывался глухим стуком в костях, обещая неминуемый перелом. В ушах стоял оглушительный гул, сквозь который он слышал лишь прерывистый стон Кости и тишину от того места, где лежала Булка. Его команда, его гильдия, его СЕМЬЯ — всё, что он с таким трудом строил, — разваливалось на глазах за считанные секунды.

«НЕТ!»

Мысль была чистой, как лезвие. Он не позволит. Не здесь. Не сейчас.

Отскакивая от очередного сокрушительного удара, он левой рукой, почти не глядя, выхватил из-за пазухи, тот самый [Свиток ледяной ярости], что когда-то отобрал у подростков. Тот самый, что собирался вернуть. Простите, ребят.

Он рванул пергамент.

Мир взорвался белизной и холодом. Свиток испарился в его руке, и волна пронзительного, животного мороза хлынула внутрь, смешиваясь с адреналином. Боль в мышцах притупилась, сменившись ледяным, безразличным жжением. Иней запорошил клинок в его руке, и от лезвия потянуло морозным паром.

Ящер, надвигавшийся на него, на мгновение замедлился, его энерго-булава на миг покрылась изморозью. Этого хватило.

— А НУ, ТВАРЬ, ДАВАЙ! — проревел Марк, и его голос звучал хрипло и чуждо.

Он ринулся вперёд, не пытаясь больше парировать, а атакуя. Его удары стали резче, быстрее. Лёд с клинка с шипением гасил часть энергии булавы, а холод проникал сквозь микроскопические щели в броне, заставляя ящера непроизвольно вздрагивать. Это была еще далеко не победа. Это была яростная, отчаянная буря, которая лишь на секунды сдерживала неизбежное. Он оттеснил одного ящера, развернулся ко второму, пытаясь отвлечь их обоих, принять весь удар на себя.

Он покупал им секунды. Ценой своего полного истощения. Он видел, как Света, плача от боли и бессилия, ползёт к неподвижному телу Булки. Видел, как Костя пытается подняться на локте.

И понял — этого недостаточно. Холод таял, силы иссякали. Ещё один удар, ещё два — и всё кончится. Окончательно.

И тогда в его сознании, очищенном ледяной яростью и отчаянием, родился единственный, безумный, немыслимый план.

Ледяная ярость, подпитывавшая его, таяла с каждой секундой, обнажая леденящую усталость. Он больше не сдерживал ящеров — он просто оттягивал неизбежное. Ещё удар. Ещё один. Рукоять клинка скользила в потных ладонях, а в висках отдавалось оглушительное эхо собственного сердца.

Именно в этот миг отчаяния его взгляд упал на ближайшего ящера — того, на ком всё ещё висели кристаллики инея от свитка. И тут его осенило. Он не мог пробить броню. Но он мог ударить мимо неё.

Собрав остатки сил, Марк сделал отчаянный выпад. Он не целился в корпус. Остриё его клинка, всё ещё холодное, прочертило короткую дугу и вонзилось в узкую щель в доспехе — в область подмышки, где пластины сходились, прикрывая уязвимое сочленение.

Раздался негромкий, влажный хруст. Было ли это сухожилие? Сустав?

Ящер издал короткий, шипящий вопль, больше похожий на свист пара. Но это был не крик физической боли. Глаза чудовища, эти холодные изумрудные щели, внезапно округлились, наполнившись чем-то абсолютно чуждым их природе — диким, животным, всепоглощающим ужасом. Эффект [Клинка Рвущего Ужаса], наконец, достиг своей цели через крошечную, но реальную рану.

Существо дёрнулось назад, забилось в конвульсиях, и затем, повинуясь древнему инстинкту, развернулось и бросилось прочь — к всё ещё мерцающему порталу, из который оно пришло. Ящер исчез в сияющей бездне.

Наступила тишина. Наполненная тяжёлым дыханием Марка и... тихим, прерывистым всхлипом.

Он обернулся.

Света, с лицом, мокрым от слёз и грязи, ползла к неподвижному телу Булки, бессмысленно шепча: «Держись, держись...» Костя, бледный как смерть, с неестественно вывернутой рукой, пытался подняться на колено, его взгляд был полон немой агонии. Паёк лежал в неестественной позе, не двигаясь.

Их глаза встретились. Взгляд Светы был полон ужаса. Взгляд Кости — яростного, беспомощного отрицания.

Морда второго ящера была лишёна всякой эмоции. Он видел бегство напарника. Видел поверженных врагов. И теперь его холодные зрачки сфокусировались на Марке. Последнем, кто стоял.

План, безумный и безрассудный, кристаллизовался в сознании Марка в долю секунды. Он не мог победить. Но он мог отвести угрозу. Подальше от своих товарищей.

— ДЕРЖИТЕСЬ! — его голос сорвался на хриплый рёв, в котором было всё: приказ, просьба, прощание.

Он сделал не шаг вперёд, а мощный прыжок — не на врага, а к нему. Не для атаки, а для захвата. [ Усиление рефлексов ] Он вцепился в ящера, обхватив его туловище, чувствуя под пальцами леденящий холод брони и пульсацию чужой энергии.

И затем, собрав всю свою волю, всё, что осталось от его перерождённого тела и ледяной ярости, он рванулся к порталу, увлекая ошеломлённого противника за собой в ослепительную, беззвучную синеву.

Портал захлопнулся.

В звенящей тишине двора, пропахшего гарью и кровью, остались лишь двое раненых подростков и пара зверьков, в груди которых едва теплилась жизнь. Гул битвы сменился оглушительной тишиной, в которой было слышно лишь тяжёлое, прерывистое дыхание Светы.

Она подняла голову, уставившись на пустое место, где только что был её Мастер. Её глаза были пусты. Потом её взгляд медленно переполз на Костю, который смотрел в ту же точку с выражением яростного, детского отрицания случившегося. Он пытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь сдавленный стон.

Их гильдия была спасена. Но их шеф... их шеф остался там.

Тишина была оглушительной. Она давила на уши, висла в воздухе тяжёлым, неподвижным покрывалом. Света несколько секунд просто сидела на холодном камне, не в силах пошевелиться, глядя на пустое место, где только что исчез Марк. В ушах ещё стоял его хриплый крик: «ДЕРЖИТЕСЬ!»

Тишину пронзил тихий, детский всхлип. Это был Костя. Он сжался калачиком, прижимая к груди свою правую руку — вернее, то, что от неё осталось. Плечо неестественно вывернуто, из раздробленного сустава сочилась алая жижа, окрашивая камни. Его тело била мелкая дрожь, но глаза, поднятые к месту исчезновения Марка, были сухими и горели холодным огнем бессильной ненависти.

— Дядька... — прохрипел он, и это прозвучало как обвинение самому себе.

Этот звук вывел Свету из ступора. Она резко, почти судорожно, вдохнула и оттолкнулась от земли.

— Костя, молчи. Двигайся, — её собственный голос прозвучал чужим, плоским и безжизненным. Она подползла к нему, её пальцы, дрожа, нащупали пряжку на его разорванном рюкзаке. — Нам нужно... нам нужно собрать всё. Всё, что можем.

Она говорила это больше для себя, чтобы не сойти с ума. Действовать. Нужно было действовать. Она стащила с Кости рюкзак и, волоча его за собой, поползла к тому месту, где лежала Булка. Мохнатый бочонок не двигался. Света, закусив губу до крови, приложила ухо к её боку. Сердце билось. Слабый, отдалённый стук, но он был.

— Жива... — выдохнула она, и по её грязным щекам покатились тихие слёзы. Она расстегнула свой рюкзак и начала аккуратно, с невероятной осторожностью, заталкивать внутрь неподвижное тельце Булки. Оно было тяжёлым, обмякшим.

— Паёк... — позвал Костя, пытаясь кивнуть в сторону стены.

Света доползла до длинноухого зверька. Он лежал на боку, его грудка едва заметно вздымалась. Она бережно подняла его и уложила поверх Булки в свой рюкзак, оставив отверстие для воздуха.

Потом она, шатаясь, поднялась на ноги. Голова кружилась. Она подошла к груде их скромной добычи — тем самым дубинам и наконечникам, которые ещё несколько минут назад казались такой ценной находкой. Теперь они выглядели жалким, бесполезным хламом. Но она, стиснув зубы, стала засовывать их в Костин рюкзак, в мешки, брошенные Марком, набивая до предела.

— Вставай, — сказала она, подходя к брату и протягивая ему руку. — Шеф... он купил нам время. Мы не можем его терять.

Костя, сжав зубы, с её помощью поднялся на ноги. Он был бледен, но в его глазах уже не было паники — лишь твёрдая, мрачная решимость. Он взял свой переполненный рюкзак на одно плечо, застонал, но не выпустил.

Они бросили последний взгляд на пустой центр двора. Никаких следов портала. Никаких следов Марка. Только развороченный камень и пятна крови.

— Пошли, — тихо сказала Света, и они, поддерживая друг друга, два раненых подростка с двумя бесчувственными питомцами за спиной, покинули «Двор короля Гноллов».

Они уходили, сгорбившись под тяжестью не только трофеев, но и груза случившегося. Они были спасены. Но цена этого спасения висела на них невыносимым грузом. Их гильдия уцелела. Но её сердце осталось в чужом мире.

-/-/-/-/-/-/-/-/-/-/-

Первым пришло ощущение боли. Разлитой, всепроникающей, будто всё его тело кто-то пропустил через гигантские вальцы. Голова раскалывалась, в висках отдавался ровный, навязчивый гул. Он попытался пошевелить рукой — и понял, что не может.

Марк открыл глаза.

Над ним простиралось не небо, а свод из тёмного, отполированного до зеркального блеска металла, испещрённый тончайшими голубыми линиями, по которым бежали импульсы света. Воздух был стерильным и холодным, пах озоном, смазкой и чем-то чужим, химическим.

Он лежал на полу в центре круглой площадки. Вокруг него, в паре метров, стояла стена из того же мерцающего синего света — энергетическая решётка, от которой исходил тот самый гул. Клетка.

Память вернулась обжигающей волной. Ящеры. Бой. Отчаянный прыжок в портал... и тут же — удар по голове, потеря сознания.

Он медленно, с трудом повернул голову. За решёткой простиралось огромное помещение, похожее на ангар или лабораторию. Строгие, функциональные конструкции из металла и непонятных сплавов. Ни окон, ни привычных источников света — лишь ровное свечение от самих стен. Вдалеке мелькали высокие фигуры в той же броне. Ксин-Тарр. Он был в самом сердце логова врага.

Рядом с его клеткой, прислонённый к стойке с мигающими индикаторами, стоял его [Клинок Рвущего Ужаса]. Чистый, будто только что с завода. Его изучали. Анализировали.

Где-то в отдалении раздался резкий, гортанный звук, и один из ящеров направился к его клетке. Существо остановилось за энергетическим барьером, его изумрудные глаза-щели безразлично скользнули по пленнику. В его позе не было ни злобы, ни любопытства. Лишь плотоядное спокойствие хищника, наблюдающего за добычей, которая уже поймана, подсчитана и сложена в кладовую. Факт доставки был не событием, а рутиной. Марк медленно поднял голову, превозмогая боль в шее. Он встретился взглядом с ящером. В его глазах не было страха. Не было отчаяния. Была лишь усталость, боль... и стальная, негнущаяся воля.

Уголки его губ дрогнули в подобии усмешки. Он проиграл битву. Он был в плену. Но он был жив. А пока он жив — есть шанс. Узнать. Понять. Сбежать.

Он откинулся назад на холодный пол, глядя в сияющий потолок. Его гильдия была в безопасности. Он заплатил за это свою цену. Теперь начиналась новая игра. С новыми, куда более жёсткими правилами.

Конец первой книги.