Системный Шеф

Глава 4 "Приготовленным — вкуснее"

Выбравшись из провала, Марк обернулся, как бы ожидая увидеть за спиной врата в иной мир. Но портал лишь дрогнул, как мираж на раскалённом асфальте, и рассыпался в воздухе бесшумным вихрем искр, не оставив ничего, кроме лёгкого запаха озона.

О реальности случившегося говорили лишь примятая трава, примитивная ловушка с отравленным колом, которую он обезвредил, и неподъёмная, отяжелевшая котомка за спиной, набитая трофеями из другого измерения. «Значит, не тронулся умом. Что, впрочем, ещё большой вопрос, что лучше — безумие или эта новая, жуткая реальность», — с горьковатой, усталой иронией подумал он.

Первым делом он машинально глянул на часы, а затем, поймав шаткий сигнал сети, проверил время в интернете. «Ага, совпадает. Это хоть немного радует. Значит, время в провале и снаружи течёт одинаково. По крайней мере, сюрпризов вроде "пять минут внутри — сутки снаружи" не будет. И на том спасибо».

На приключения в пещере гиблохов ушло около пяти часов. Солнце, огромное и багровое, уже клонилось к закату, окрашивая верхушки сосен в кровавые тона. Если поторопиться, можно было успеть на последнюю электричку, бегущую в Барнаул, в его старую, тесную жизнь.

Он забежал на свою старую стоянку, снял с ветки уже промариновавшегося зайца — трофей из прошлой, простой жизни — и, взвалив на плечо увесистый, дурно пахнущий мешок с добычей из жизни новой, уставшей рысцой двинулся к станции.

Дорога шла через знакомый до боли лес, но теперь его взгляд, отточенный системой и повышенной Мудростью, выхватывал из пейзажа не просто детали, а готовые рецепты, ресурсы, подсказки: свежий, чёткий след кабана, семейство съедобных лисичек под старым, трухлявым пнём, ядовитый, но, возможно, полезный в алхимии мухомор. Мир стал не просто чётче. Он стал многослойным, наполненным скрытыми смыслами и возможностями.

Станция «Глебовка» встретила его унылой, выцветшей от дождей и ветров вывеской и абсолютно пустой, заброшенной платформой. Пахло пылью, соляркой и прелой, осенней листвой. «Вряд ли я сюда ещё вернусь, — мелькнула у него прощальная мысль, пока он в одиночестве ждал поезда. — Разве что проездом. К чему возвращаться, если мир стал таким огромным?»

Электричка, пахнущая затхлостью, дешёвым табаком и немытой безнадёгой, оказалась на удивление многолюдной. Видимо, дачники и грибники возвращались с уловом в город, к своим привычным, маленьким радостям. Марк с трудом протиснулся со своим бесформенным, издающим странный аромат мешком в конец вагона и уселся у окна, стараясь раствориться, стать невидимкой.

Это не удалось. Его ноша, от которой исходил сладковато-кислый, совсем не лесной и не рыбный, а какой-то чужеродный, минеральный запах, сразу привлекла внимание. Сидящая напротив бдительная бабушка в цветастом платке с опаской, будто на гремучую змею, косилась на мешок.

— Сынок, а это у тебя чё, рыба? — не выдержала она наконец, сморщив нос. — Пахнет как-то... необычно. Не испортилась ли?

Марк почувствовал, как Паёк, притаившийся у него за пазухой, настороженно замер, вжавшись в его тело.

— Экспериментальный сорт... маринованной дичи, — нашёлся он, стараясь говорить максимально нейтрально и не глядя ей в глаза.

Бабушка недоверчиво хмыкнула, но отстала. Однако её взгляд, колючий и подозрительный, продолжал буквально буравить мешок. И в этот момент его возросшее Восприятие сыграло с ним злую шутку. Он не просто видел её взгляд — он чувствовал его, как лёгкое, настойчивое покалывание на коже. А ещё он уловил мельчайшие, невидимые обычному глазу детали: крошечную, болтающуюся ниточку на её платке, засохшую крупинку чернозёма на рукаве и... едва уловимый, но до боли знакомый после пещеры запашок, исходящий из её плетёной корзинки. Запах слабый, плесневый, но Система тут же услужливо подсказала: [Обнаружен ингредиент низкого качества: Увядающий мох-следопыт].

Он резко, но стараясь быть незаметным, скользнул взглядом по другим пассажирам. И мир заиграл новыми, пугающими красками. У мужика в камуфляже, задремавшего в углу, из-за голенища сапога торчал обломок чего-то, что в его новом «зрении» отдавало слабым, глухим теплом. [Осколок низкосортного железняка]. У девушки в наушниках, уставившейся в окно, на шее висел незамысловатый кулон, от которого тянулись невидимые нити едва ощутимой, пульсирующей энергии. [Слабое магическое излучение. Природа неизвестна].

Будничная, замызганная электричка внезапно превратилась в скрытую, движущуюся выставку артефактов и их невольных носителей. Кто эти люди? Они знают, что носят на себе обломки иного мира? Или, как слепцы, просто таскают на себе сокровища, даже не подозревая об их истинной, опасной природе?

В этот момент Паёк, привлечённый, видимо, вожделенным запахом мха из бабушкиной корзинки, шевельнулся. Марк почувствовал, как зверёк упирается носом в ткань куртки, пытаясь просунуться между пуговицами. Он прижал ладонью к груди этот шевелящийся, тёплый комочек, мысленно приказав: «Сидеть смирно! Тебя тут, приятель, за диковинку сочтут и сожрут живьём, с солью и перцем».

Поезд, наконец, тронулся, заполненный привычными звуками и запахами. Марк откинулся на жёсткую спинку сиденья, закрыв глаза, но покоя не было. Теперь он видел слишком много. Его старый, знакомый, предсказуемый мир внезапно оказался пронизан трещинами, сквозь которые просачивалась чужая, диковинная реальность. И он был, пожалуй, единственным, кто мог разглядеть эти трещины. Это осознание было одновременно головокружительным и пугающим.

Барнаул встретил его густыми, фабричными сумерками и привычным, оглушительным гомоном вокзала — рёвом двигателей, криками таксистов, плачем детей. Самым нервным моментом оказались турникеты. Марк с замиранием сердца, стараясь дышать ровно, проносил свой зловонный мешок через контроль, внутренне готовясь к визгу сирены и жёстким вопросам. Но, к его изумлению и облегчению, всё обошлось. Видимо, дачники с куда более подозрительными свёртками и банками были для системы безопасности обычным, сезонным делом.

На площади перед вокзалом, пахнущей бензином и жареными пирожками, он вызвал такси. Пока ждал, к нему, пошатываясь, подошёл бомжеватый тип, от которого несло перегаром и немытой телогрейкой.

— Мужик, а что это у тебя так благоухает? — с пьяной, глумливой ухмылкой поинтересовался он. — Шмурдяк какой-то на продажу?

— Духи, — буркнул Марк, отворачиваясь и глядя на подъезжающую машину. — «Гоблин №5». Ограниченная серия.

Наконец, он рухнул на потрёпанное сиденье такси. Дорога до его съёмной однушки в ЖК «Матрешки» промелькнула в полудрёме, на грани истощения. Он смотрел на проплывающие за окном улицы, но видел их теперь иначе, через призму своего нового восприятия — его взгляд сам собой выхватывал мельчайшие, неважные детали: глубокие трещины в асфальте, словно шрамы на теле города, криво висящие, сиротливые вывески, замысловатые следы граффити, складывающиеся в странные, почти рунические узоры. Когда такси свернуло к дому, его новые способности позволили разглядеть даже отдельные, небрежные мазки на огромном мурале с матрёшкой, украшавшем торец яркого бело-оранжевого здания — его личной бетонной клетки.

Переступив порог квартиры на десятом этаже, он впервые за долгие, бесконечные часы позволил себе выдохнуть и расслабить сжатые в камень мышцы. С грохотом забросил мешок в центр гостиной-студии, выпустил Пайка, который, чирикнув, тут же юркнул исследовать новую, безопасную территорию, шныряя под диваном и заглядывая на балкон.

Тишина. Глубокая, почти звенящая. Лишь отдалённый, монотонный гул города за стеклопакетом. Никаких гоблинов, никаких системных уведомлений, висящих перед глазами. Только он, его стерильно-белые, безликие стены и тяжёлый, терпкий, чуждый запах, медленно, но неумолимо наполняющий всё пространство, напоминая о том, что ничего уже не будет по-старому.

«Сначала душ, — мысленно приказал он себе, с трудом отрываясь от стула. — Смыть с себя всё это. Потом... кухня».

Стоя под обжигающими струями почти кипятка, он чувствовал, как с него смывается не только дорожная грязь и пот, но и целый пласт адреналина, страха, отчаяния и того самого липкого, нестираемого ощущения чужого, враждебного мира.

Когда он вышел, закутавшись в старый, но чистый и мягкий халат, голова была на удивление ясной, а в груди — странное, но твёрдое, как булатная сталь, чувство решимости. Самое страшное, первое знакомство со смертью, было позади. Теперь начиналась самая интересная часть. Творческая.

Он прошёл на кухню, где его ждал тот самый мешок с трофеями — его главный капитал и вызов. Паёк уже устроился на холодильнике, свесив пушистый хвост, и с деловым, одобрительным видом наблюдал за ним, как строгий ревизор.

«Ну что, друг, — мысленно обратился к нему Марк, развязывая верёвки и выпуская на волю тот самый терпкий, чуждый аромат. — Пришло время превратить эту... добычу во что-то стоящее. Посмотрим, что можно приготовить из обитателей другого мира».

Кухня, превратилась в настоящую алхимическую лабораторию, святилище, где смешивались миры. Марк с почти религиозным трепетом, аккуратно, как ювелир, разложил на столе своё зловещее, но многообещающее богатство. Первым делом он проверил забытую в утренней суматохе зайчатину — последний след старой жизни.

> [Мясо зайца, маринованное. Качество: Хорошее. Свойства: Нежный вкус, лёгкость.]

«Хоть что-то нормальное, простое и предсказуемое в этом безумном дне», — с облегчением подумал он, и на мгновение ему стало почти грустно.

Затем настал черёд главных «подопытных» — тусклые, зеленоватые, с фиолетовым отливом куски мяса гиблохов, от которых исходил терпкий, чуть сладковатый, металлический запах чуждой биологии. Активировав [Взгляд Шефа], он погрузился в состояние глубокого, почти медитативного анализа.

Его восприятие сузилось до структуры мясных волокон, до молекул аромата, распадающихся на составляющие. Он не просто видел — он ощущал качество ингредиента, чувствовал скрытую в нём, бушующую энергию и потенциальную, едва сдерживаемую опасность. Система тут же откликнулась, выдавая лаконичные, но бесценные подсказки, всплывающие прямо на поверхности мяса:

> [Мясо гиблоха. Съедобно. Обладает стойким "диким" духом и фоновой магической активностью.

> Рекомендация: длительная термообработка или мощное маринование для нейтрализации побочных эффектов и стабилизации энергии.]

Он действовал не как повар, а как дотошный учёный-первопроходец, скрупулёзно ставящий один эксперимент за другим, чтобы выявить фундаментальные свойства нового, неизученного материала. Каждое его движение было выверенным, каждое решение — взвешенным. Это была не готовка. Это была высокая алхимия.

Эксперимент первый: дерзкий и рискованный Тартар из гиблоха.

Он начал с самого авантюрного варианта, решив не скрывать, а, напротив, подчеркнуть и обуздать исходную, дикую суть сырого мяса. Ловкими, отточенными движениями он превратил кусок вырезки в идеально мелкую, однородную, холодную массу. К ней он добавил горсть мелко нашинкованного острого лука, щедрую порцию пикантных каперсов и тщательно подобранный букет специй, способных перебить любую горечь. Блюдо выглядело на удивление элегантно и аппетитно, скрывая своё варварское происхождение за безупречным внешним лоском.

> [Создан рецепт: Тартар из гиблоха. Эффект: Кратковременное обострение чувств.

> Побочный эффект: Небольшой риск отравления и временных вкусовых галлюцинаций.]

«Нужна очень высокая свежесть... и, возможно, какой-то мощный катализатор, который сможет не перебить, а преобразовать эту стойкую, пронзительную горечь», — заключил Марк, с дегустаторским видом пробуя крошечную, размером с горошину, порцию на кончике ножа. Вкус был непривычно жёстким, зернистым, с отчётливым, почти железным привкусом крови и чего-то незнакомого, минерального, будто он лизал заряженный аккумулятор. Его одержимый взгляд самовольно упал на тускло поблёскивающий в углу стола мана-камень. «А что, если...? Всего щепотка, как соль, как специя...». Промелькнула навязчивая, почти еретическая мысль. Но он тут же отогнал это соблазнительное, дорогостоящее искушение, мысленно представив грустные, полные надежды глаза Пайка. Жалко стало бездумно крошить единственный ценный артефакт в сомнительное, пусть и потенциально прорывное кушанье.

Эксперимент второй: Бефстроганов из гиблоха.

Переходя к классике, Марк избрал противоположную, более терпеливую и мудрую тактику — не бороться с природой сырья, а договориться с ней. Он нарезал мясо тончайшими, почти прозрачными ломтиками, похожими на лепестки странного цветка, и отправил их томиться в густой, бархатистой сметане, куда добавил душистые лесные грибы и золотистый, карамелизованный лук. На смену терпкому, дикому духу постепенно, как по волшебству, стал приходить насыщенный, глубокий и почти что благородный аромат, в котором угадывались нотки сливочных грибов, пряных трав и чего-то неуловимого, тёплого и живительного. Кухню наполнил уютный, согревающий душу запах, так непохожий на всё, что было здесь час назад.

> [Создан рецепт: Бефстроганов из гиблоха. Эффект: Восстанавливает выносливость. Качество: Хорошее.]

«Отлично! — с глубоким, профессиональным удовлетворением отметил он, смакуя нежный, тающий во рту кусочек. — Метод длительного, бережного томления — это наш ключ. Он не просто маскирует, он преображает, раскрывая скрытый потенциал, усмиряет дикую энергию».

Эксперимент третий: Шашлык из гиблоха.

Желая окончательно укротить строптивую природу сырья, Марк обратился к одному из древнейших и эффективнейших способов — маринаду и очищающему огню. Щедрая порция винного уксуса, горсть душистых степных трав и кольца репчатого лука принялись за свою работу, проникая в самые глубины волокон, растворяя остатки дикого послевкусия. А затем в дело вступил жар раскалённой духовки, довершив начатое маринадом — он не просто приготовил, он очистил. Мясо зарумянилось, покрылось аппетитной, хрустящей корочкой и исторгло на кухню дымный, пряный и совершенно обманчивый аромат, в котором было всё что угодно — отголоски костра, специй и грубого мужского пикника, — но только не его истинное, мрачное происхождение.

> [Создан рецепт: Шашлык из гиблоха. Эффект: Незначительно увеличивает переносимый вес на 30 мин.]

«Идеально! — мысленно похвалил себя Марк, с наслаждением вдыхая знакомый, «земной» запах. — От былого смрада и следа не осталось, а бафф получился хоть и скромный, но на редкость практичный. Настоящая победа кулинарной алхимии над первобытной грязью».

Эксперимент четвёртый: Жаркое "Дуэт".

Вдохновлённый успехом, Марк решился на смелый кулинарный симбиоз, объединив два мира в одном блюде. Нежную, таявшую в пальцах вырезку гиблоха он бережно смешал с упругой, знакомой, «родной» маринованной зайчатиной. К этому мясистому, межмировому дуэту он добавил золотистые дольки картофеля, ароматные коренья пастернака и сельдерея, а затем щедро приправил всё веточками душистого розмарина и тимьяна. Когда тяжёлый чугунный казан, словно алхимический тигель, отправился в духовку, по кухне пополз соблазнительный, многослойный, почти осязаемый аромат — дымный, чуть металлический отзвук гиблоха причудливо сплелся с лесными, дикими нотами зайчатины, укутанными в земляное, основательное дыхание кореньев и пряную, свежую свежесть трав. Воздух стал густым, наваристым, сытным и по-настоящему умопомрачительным.

> [Создан рецепт: Жаркое "Дуэт". Эффект: Комплексное улучшение. Незначительно повышает скорость и выносливость.]

«Вот это результат! — мысленно воскликнул Марк, чувствуя, как от одного лишь аромата по телу разливается приятное, тёплое предвкушение силы. — Два мира, два мяса, один прекрасный, синергетический эффект. Настоящий прорыв!»

Пока он работал, Паёк проявлял беспокойный, почти мистический интерес к [Мана-камню, крошечному]. Он устроился на столе рядом, прикрыл глаза, и Марк заметил, как едва уловимое внутреннее сияние камня стало чуть тусклее, а от самого зверька тянулись тонкие, почти невидимые нити к источнику энергии.

> [Питомец поглощает рассеянную ману. Опыт питомца: 8/10.]

«Значит, ему не обязательно это есть, ломать зубы... Достаточно просто находиться рядом с источником, впитывать, как растение солнце, — с облегчением и новым интересом подумал Марк. — Это... меняет дело. Кардинально».

Он погасил свет на кухне, оставаясь стоять в темноте, освещённый лишь тусклым светом фонарей из окна. Усталость накатывала тяжёлой, свинцовой волной, но сквозь неё пробивалось новое, неизведанное, пьянящее чувство — уверенность. Он больше не был неудачливым поваром, выгнанным с работы. Он был «Шефом». Алхимиком. Творцом, способным превращать гоблинью требуху и страх в источник реальной, осязаемой силы.

За окном барнаульской ночи, в её гаснущих огнях, таился целый мир, полный чужих секретов, смертельных опасностей и невероятных возможностей. Марк взглянул на спящего, свернувшегося клубочком Пайка, затем на аккуратно разложенные по контейнерам стратегические запасы — его первый личный, уникальный арсенал.

Внезапно он вспомнил, что обычные, «гражданские» продукты в холодильнике почти закончились: осталось пол-пачки гречки, заветренная палка докторской и пустой, смятый пакет из-под молока. «Завтра придётся идти в магазин... или найти новый, более эффективный источник пропитания», — мелькнула у него уже не тревожная, а полная решимости мысль.

«С этого всё только начинается. По-настоящему».

С такими мыслями он погрузился в беспокойный сон, где причудливо переплетались образы кривоногих гоблинов, мерцающие синим светом системные окна и гигантские, улыбающиеся матрёшки, нашептывающие ему на ухо древние, забытые рецепты из иных миров.