Системный Шеф

Глава 8 "Трещины повсюду"

Возвращение из провала было похоже на выход из-под наркоза. Сознание плыло, тело не слушалось, а в ушах стоял оглушительный звон собственного страха. Свой импровизированный лагерь Марк собирал в прострации, движениями робота-самоучки. Палатка не желала сворачиваться, стойки выскальзывали из одеревеневших пальцев. Каждое движение отзывалось в мозгу навязчивой мыслью: смерть была в паре сантиметров. Всего один неверный шаг, одно замешательство — и его кости теперь бы украшали ту проклятую цитадель. Путь до дома прошёл в тумане, и он с удивлением обнаружил себя на пороге собственной квартиры, не помня, как вставил ключ в замок.

Тишина обрушилась на него физической тяжестью, приглушённый гул города за окном лишь подчёркивал гнетущую пустоту внутри. Он замер посреди гостиной, всё ещё сжимая в кармане холодный металл браслета, и слушал. Не скрип половиц и не гул холодильника — он слушал тишину. Отсутствие лязга костей, воя магии, свиста стали в воздухе и всепоглощающего инстинкта «бей или беги». Эта тишина была оглушительной.

Он был дома. Целый. Живой.

Почему же тогда по спине ползли ледяные мурашки, а в груди застыл чёрный, тяжёлый ком, не давая вздохнуть полной грудью? Он посмотрел на свои руки — тонкая, предательская дрожь билась в кончиках пальцев, выдавая шок, который тело отказывалось признавать.

«В шаге от смерти... — с безжалостной ясностью пронеслось в голове. — Не "в шаге от победы". Не "на грани". Именно от смерти. От небытия».

Словно во сне, он медленно, движениями глубокого старика, принялся разбирать рюкзак. Пустые упаковки от батончиков, пустая фляга, куртка с аккуратно распоротым рукавом — всё полетело на пол в углу. Искореженный, но всё ещё целый ржавый меч он с отвращением прислонил к стене — немое укоряющее напоминание о его беспомощности. Затем он просто рухнул на кровать, и сон, тяжёлый и без сновидений, поглотил его, как волна.

Утро пришло серое и безрадостное. Первым делом Марк вернул арендованную машину. Процесс сдачи ключей прошёл быстро, безэмоционально и поразительно обыденно. Конторский сотрудник в мятой рубашке, пахнущий дешёвым кофе, пробормотал что-то под нос и даже не взглянул на него дважды. Мир обывателей жил своей размеренной жизнью, не подозревая и не желая знать, что кто-то вроде Марка только что, пройдя по самому краю, вернулся из мира, где камни дышат смертью.

Дома, наконец, он принял душ. Горячая вода смывала с кожи липкую пыль цитадели, запах тлена и собственного застывшего страха. Лишь когда тело очистилось, он позволил себе разобрать системные «плюшки».

> Поздравляем! Вы достигли Уровня 2.

> Получено очков характеристик: +2.

Окно висело в воздухе, безликое и безэмоциональное. Никаких фанфар, никаких поздравлений. Просто констатация факта, как уведомление о списании средств. Марк мысленно вызвал своё меню. Ловкость и Телосложение — всё, что позволило ему увернуться и выжить в той мясорубке. Без колебаний он распределил очки: +1 к Ловкости, +1 к Телосложению. По телу разлилась короткая, но ощутимая волна тепла, будто кто-то влил в жилы жидкую сталь. Мускулы стали отзывчивее, а затянувшиеся за ночь раны перестали ныть — не магическое исцеление, а просто... улучшение. Апгрейд.

Затем он достал [Браслет из мёртвой стали]. Система снова выдала своё безразличное «???». Он отложил его в сторону. Загадки на потом.

> Баланс: 35 Осколков.

Сумма, которая ещё вчера показалась бы невероятным богатством, сегодня выглядела жалкой подачкой, платой за украденную у смерти жизнь. «Ещё пятнадцать, — холодно подумал он, — и аукцион. Узнаю, чего на самом деле стоит моя шкура на этом чёртовом рынке».

Он мысленно открыл вкладку «Магазин» и перешёл в «Рецепты». Взгляд скользнул мимо разделов с ослепляюще дорогим оружием и бронёй — всё это было не по карману. Вместо этого он искал то, что усилит его главное и единственное настоящее оружие — умение готовить.

Он искал не зелья. Алхимия пахла чужими, стерильными лабораториями и котлами с зелёной жижей. Его путь был иным — пища, несущая в себе жизнь, силу, память о доме. И он нашёл это в подразделе «Восстановление»:

> [Рецепт: Пряники «Живучесть»]

> Стоимость: 15 Осколков.

> Эффект: Незначительно увеличивает запас здоровья на 60 минут.

> Ингредиенты: [СКРЫТО. Станут известны после покупки.]

«Хитрые твари... — с долей мрачного уважения подумал Марк. — Не покажешь товар лицом. Надо покупать кота в мешке».

Риск был велик. Половина его сбережений за один рецепт. Но это была не трата, а стратегическая инвестиция в то, чтобы следующий удар меча скелета не оказался последним. Он мысленно нажал «Купить». Баланс безжалостно уменьшился до 20.

И тут же в его сознании всплыла информация, как будто она всегда там была.

> Пряники «Живучесть»

> Ингредиенты:

Мёд цветочный (Качество: Хорошее или выше)

Мука ржаная (Качество: Хорошее или выше)

*- Пыльца солнечного луча [Системный компонент] x1*

Яичный желток

Марк замер, а затем с силой провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него гримасу разочарования. «Пыльца солнечного луча»? Что это, чёрт возьми, такое? Он мысленно запросил у системы информацию, но получил лишь лаконичный, обескураживающий ответ: [Компонент не обнаружен в вашем инвентаре.]

Горькая, короткая усмешка вырвалась у него. Он тут же перешёл в раздел «Ингредиенты» системного магазина и нашёл её.

> [Пыльца солнечного луча]

> Стоимость: 5 Осколков за единицу.

Вот оно. Он только что отдал пятнадцать Осколков — цену нескольких смертельных схваток — за рецепт, который не может приготовить, потому что ключевой компонент стоит ещё четверть его оставшихся сбережений. Система снова показала свой норов. Она не просто давала, она ставила условия, заставляла искать, рисковать ещё больше, вытягивая последние осколки, как последние соки.

Он отложил рецепт в дальний угол сознания. Ещё одна цель в растущем списке «чего-то недостижимого». Теперь он знал, что помимо осколков и денег, в этом новом мире были и другие валюты. Редкие. И, возможно, самые ценные. Информация. И система мастерски играла на его желании выжить, заставляя платить снова и снова.

Желая разгрузить голову, его рука машинально потянулась к телефону. Он открыл ленту новостей, привычно ожидая увидеть политические склоки, курсы валют и умилительных котиков.

И замер.

Его взгляд, отточенный новой Мудростью, выхватывал странности, которые раньше прошли бы незамеченными, слившись с цифровым шумом.

«В Люберцах произошёл масштабный пожар на заброшенном заводе. Очевидцы сообщают о «вспышках зелёного света» перед возгоранием».

«В Подмосковье фермер требует компенсацию у МЧС после того, как его стадо коров было «разорвано неизвестным хищником с клыками в полметра». В ведомстве инцидент назвали «нападением стаи одичавших собак»».

Он пролистал глубже, на форумы и в паблики, которые обычно игнорировал. «Аномалия в Царицыно! Вчера в 23:00! Кто шарящий, составляем группу!» — сообщение было удалено модератором через пять минут после публикации. В комментариях под смутным, трясущимся видео с подписью «ЭТО НЕПОНЯТНОЕ ЧУДОВИЩЕ В БУТОВО!» пестрели насмешки: «менингит», «графоман». Но несколько комментариев, написанных сухим, уверенным тоном, выделялись на общем фоне: «Уровень угрозы 2+, не лезь без дюка против электричества».

Мир за окном, знакомый и предсказуемый, трещал по швам. Власти пытались замазать трещины стандартными отписками, но правда, как смрад из некротического портала, начинала просачиваться наружу. Он был не один. Их были сотни. Тысячи. И это было только начало.

В этот момент телефон завибрировал в его руке, разрывая тишину на тысячи осколков. На экране — «Улыбающийся Никита». Входящий вызов.

Марк поднёс трубку к уху, подсознательно ожидая услышать привычное жизнерадостное «Чиф, привет!», но вместо этого в тишине комнаты повисло тяжёлое, прерывистое дыхание. Словно человек на том конце провода только что прекратил бег и не мог отдышаться.

— Марк... — голос Никиты был чужим. Сдавленным, пустым, прошитым такой болью и шоком, от которых похолодела кровь. — У нас проблемы. Нужно встретиться. Сегодня. Я буду у тебя через час.

Щелчок. Линия разорвалась, оставив после себя лишь гулкое молчание.

Марк медленно опустил телефон. Лёд в его груди разросся, сжимая лёгкие. Это был не звонок. Это был похоронный звон по его старой жизни. То, что начиналось как его личная тайна, его игра, его способ выжить, теперь настигало его с другой стороны. И несло с собой не монстров из разлома, а настоящую, человеческую трагедию.

— Главное, Никита жив. Надеюсь, пострадавших не много, — прошептал он в пустоту, сам не веря в это.

Он подошёл к окну. Город жил своей жизнью, слепой и беззаботной. Но он-то теперь видел. Мир вокруг был пронизан невидимыми трещинами, и через них сочилась тьма.

Ровно через час в дверь постучали. Не настойчиво и громко, а как будто стучится призрак — тихо, но неумолимо, с леденящей душу регулярностью. Марк открыл.

На пороге стоял не его вечно улыбчивый друг. А лишь его бледная, измождённая тень. Одежда Никиты была в грязи, порвана в нескольких местах, на одной из рук красовалась самодельная, неаккуратная повязка, под которой проступало багровое пятно сукровицы. Но самое страшное — его глаза. Они были пустые, словно выжженные. В них не было ни жизни, ни огня, только серая пепельная пустота, будто кто-то выскоблил изнутри всё, что делало его Никитой.

Он молча, не глядя на Марка, прошел внутрь, движения его были точными и безжизненными, как у запрограммированного андроида. Марк молча указал на стул. Никита опустился, его взгляд уставился в стену где-то за спиной Марка, в какую-то неведомую точку прошлого. В квартире повисла тишина, густая и давящая, как болотная топь.

— Нас было пятнадцать, — его голос был ровным, монотонным, лишённым каких-либо интонаций, будто он читал вслух инструкцию к стиральной машине. — Обычный заказ. Проверить склад на окраине. Но там... был не склад.

Он замолчал, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, костяшки побелели от натуги.

— Был Колизей. И на троне сидел... он. Здоровенный, под три метра, с четырьмя руками. [Повелитель Арены, Ур. 26] — Никита произнёс это так, будто читал скучный технический отчёт. — Перед глазами у всех появились буквы. Задание: «Подчини или подчинись».

Марк молчал, понимая, что любое слово, даже слово поддержки, сейчас будет кощунством.

— Мы попытались убить его первыми. Все патроны, все гранаты... — здесь его голос впервые дрогнул, но не от слёз, а от бессильной, сжигающей изнутри ярости. — Он сидел и смеялся. Наши пули отскакивали от него, как горох от стены. Он даже не почесался.

Никита замолк, переводя дух. Казалось, следующую фразу ему приходилось выдирать из себя клещами, разрывая плоть.

— А потом... он сказал, что мы можем уйти. Но только один. Тот, кто убьёт всех остальных. И... система подтвердила. [Условие задания обновлено: выжить должен только один].

Он снова умолк, и на этот раз пауза затянулась, стала невыносимой. Он смотрел на свои руки, чистые, но, казалось, видел их в чём-то тёмном и липком, по локоть.

— Серёга... — его голос сорвался в хриплый, беззвучный шёпот. — Ты знал Серёгу? Весёлый такой, на досуге гитарой баловался... Он первый крикнул «Ребята, нет! Так нельзя!»... а Витёк... Витёк, с которым они не разлей вода были... он сзади... ударил его ножом в спину. И всё... всё началось.

Он рассказывал дальше, обрывочно, без деталей, просто называя имена. Каждое имя было как удар тупым ножом. Он описывал не битву, а мгновенный и чудовищный распад, превращение братьев по оружию в стаю загнанных в угол зверей, рвущих друг друга в клочья за призрачный шанс на жизнь.

— Я не хотел, — его голос снова стал плоским и пустым, как выморочная земля. — Я просто хотел выжить. Я... я помню их лица. Всех.

После долгого, давящего молчания он поднял на Марка свой мёртвый взгляд.

— Когда я остался один... когда всё кончилось... я получил... уровень. И систему. Как, наверное, в каких-то старых играх... — он бессознательно потер рукав с повязкой, — меня как какого-то болванчика выкинули с арены. Он мог прихлопнуть меня как муху, но... отпустил. Показал на выход.

Именно в этот момент, произнеся эту фразу, его взгляд, блуждавший в пустоте, наконец сфокусировался. Он скользнул по Марку, зацепился за свежий, розовый шрам, выглядывающий из-под рукава футболки, — едва видный, но сейчас бросающийся в глаза, как факел в ночи. Затем его взгляд метнулся к Пайку.

Зверёк сидел на спинке дивана и смотрел на Никиту своими огромными, не по-звериному осмысленными глазами. И в них, как и в шрамах Марка, читалась история. Не человеческая, но своя. Чужая.

Пустота в глазах Никиты вдруг дрогнула, уступив место чему-то острому, подозрительному, почти животному. Он пристально, до боли, вгляделся в Пайка, а потом медленно, с невыносимой тяжестью, перевёл этот тяжёлый, пронизывающий насквозь взгляд на Марка.

— Марк... — его голос снова изменился, в нём появилась хриплая, настороженная нота, скрип разорванных голосовых связок. — А ты... ничего не хочешь мне рассказать?