Системный Шеф

Глава 5 "Первый шаг к нормальности"

Глухой, настойчивый, почти барабанный стук в дверь прорвался сквозь сон, как пуля через бронежилет. Он вырвал Марка из забытья, где ему снились мерцающие порталы и шепот матрёшек. Всего пару часов назад он рухнул на кровать, и теперь веки были свинцовыми, а каждое движение отзывалось в мышцах глухой, накопленной усталостью. В глазах плавали зелёные пятна от вчерашнего напряжения, а в носу, въевшись в самые слизистые, застыл стойкий, многослойный запах — дым костра, пряные травы и что-то чуждое, металлически-минеральное, принесённое из другого мира.

— Хей, Чиф! Открывай, подъём! Слышишь? — донёсся из-за двери знакомый, как собственный голос, звонкий баритон, не оставлявший никаких сомнений.

Марк с трудом оторвал голову от подушки, мысленно проклиная всё на свете: будильники, утро, а главное — Никиту с его неистребимой жаждой подвигов в шесть утра. В шесть! Он побрёл к двери, на ходу натягивая старый, растянутый спортивный костюм, пахнущий потом и порохом с прошлых тренировок.

— Ты в курсе, что на часах шесть? — сипло, сдавленно спросил он, распахивая дверь, будто открывая шлюз в прошлую жизнь.

На пороге, залитый утренним светом, стоял Никита — воплощение бодрости, словно он только что проглотил не тройной эспрессо, а заряд солнечной энергии. В одной руке он держал два бумажных стаканчика, от которых тянуло горьковатым ароматом кофе, в другой — прозрачный пакет, из которого сочился соблазнительный, жирный дух тёплых чебуреков.

— Самое время для подвигов! Да и я ж предупреждал, хах! — весело парировал Никита, переступая порог без приглашения. Его нос, сканер всех земных радостей, тут же задёргался, анализируя новый, доминирующий, сложный аромат. — Офигеть! А это что за обонятельный экспромт? Ты тут что, цех по производству мясных рулетов открыл? Пахнет... мощно.

В этот момент из-за спины Марка, привлечённый голосами и, что важнее, запахом новой, неизвестной и абсолютно не магической еды, высунулся Паёк. Он грациозно уселся на растоптанном тапочке Марка и, склонив голову набок, уставился на незнакомца своими огромными, бездонными глазами-бусинками, в которых читалось глубокое любопытство.

Никита замер, его взгляд, как мячик, перебежал с помятого, не выспавшегося лица Марка на ушастого, похожего на ожившую плюшевую игрушку зверька.

— Во даёшь... — протянул он, впечатлённо свистнув. — И кофе я, выходит, не зря брал. А у тебя тут, я смотрю, полно сюрпризов. Это кто у тебя такой? Новый напарник? Завёл себе енота-компаньона?

Марк, всё ещё находясь в полусне, смотрел на эту сюрреалистическую сцену: вечно улыбающийся друг с чебуреками, загадочный зверёк с другого конца Вселенной, изучающий гостя, и кухня, заваленная контейнерами со вчерашними кулинарными экспериментами. В его перегруженном мозгу не было ни одной связной мысли, способной хоть как-то объяснить и оправдать этот хаос.

— Никит... — сдавленно, почти хрипло начал он. — Это... очень долгая и совершенно невероятная история. Просто заходи. И... пожалуйста, не задавай вопросов. Голодный?

— Ха, спрашиваешь ещё! Давай, хвались своими шедеврами! — Никита, сияя, проследовал на кухню.

Марк молча развернулся и, еле волоча ноги, поплёлся следом, к своему импровизированному шведскому столу, заставленному контейнерами. Первым дегустатором иномирных угощений, сам того не ведая, становился Никита.

Кухня представляла собой поле недавних кулинарных битв. На столе, рядом с горами немытой посуды, царили стройные, аккуратные ряды контейнеров, в которых покоились результаты вчерашних экспериментов. Воздух был густым, сложным и многослойным, как дорогой парфюм с нотами дыма, диких трав, сливок и чего-то неуловимого, щекочущего нервы и будящего что-то глубоко внутри.

— Ну ты и развернулся, — свистнул Никита, озираясь с видом истинного ценителя бардака. — Это ты вчера всё это... изготовил? Похмелялся что ли так креативно?

Марк лишь мотнул головой, не в силах вымолвить и слова, и принялся расставлять по тарелкам целую гастрономическую выставку: тут были и вчерашнее ароматное жаркое «Дуэт», и несколько кусочков румяного шашлыка, и, конечно, густой, бархатистый бефстроганов. Запах, усиленный разогревом, стал ещё насыщеннее, глубже и сложнее.

Хоть выбор и был богатый, взгляд и Марка, и Никиты невольно возвращался именно к бефстроганову — его сливочно-грибной, почти домашний аромат манил сильнее всего, обещая уют и спокойствие. Сам Марк, едва проглотив несколько ложек, почувствовал, как тяжёлая, свинцовая пелена недосыпа будто растворяется, смывается тёплой волной.

Усталость отступила, сменяясь ясностью, лёгкостью и приливом сил, будто он и впрямь проспал полноценные, безмятежные восемь часов. Система безмолвствовала, но эффект был ощутимее и приятнее любых голограмм и уведомлений.

Никита с нескрываемым, дружеским скепсисом разглядывал свою тарелку.

— Выглядит... вроде аппетитно, — с некоторой натяжкой произнёс он, осторожно тыкая вилкой в незнакомое, странного оттенка мясо. — А из чего, собственно, сие яство? Не из твоего енота, надеюсь?

— Из дичи, — уклончиво буркнул Марк, отводя взгляд. — Экзотика. Очень редкая. Ешь, не бойся, я уже пробовал. Не отравился.

Никита, сжалившись над другом и поддавшись жгучему любопытству, наконец отправил в рот небольшой, аккуратный кусок. Он прожевал раз, другой, и его брови, словно на лифте, медленно поползли вверх, выражая крайнюю степень удивления.

— Опа... — протянул он с полным ртом, и в его глазах вспыхнул интерес. — А это ничего так. На курятину похоже, но... посерьёзнее. С перчинкой.

Он принялся есть уже с заметным, растущим энтузиазмом. И вот, съев добрую половину порции, он вдруг отставил тарелку и с чистым, ничем не затемнённым изумлением посмотрел на свои руки, разжал и сжал кулаки, а потом перевёл этот недоуменный взгляд на Марка.

— Слушай, а что это за дичь такая? — спросил он, и в его голосе прозвучало не подозрение, а искреннее, почти детское изумление. — Я вчера до трёх ночи с этими долбаными отчётами сидел, еле ноги волочил, как зомби... А сейчас... Словно батарейки новые вставили. Или лет десять с плеч скинул. Что ты туда добавил, женьшень, гуарану и порошок из рога единорога?

Никита, доев свою порцию бефстроганова до последней капли соуса, с нескрываемым сожалением посмотрел на остывающие, теперь казавшиеся такими простыми и безликими чебуреки. Раньше они были для него венцом утренней, мужской кулинарии, но теперь, на фоне странной, но поразительно бодрящей и сложной еды Марка, выглядели как-то... блёкло. Примитивно.

— Знаешь, что? — решительно заявил Никита, отламывая от чебурека самый сочный, мясной кусок. — После твоей «дичи» это уже не то. Пустая жировая бомба. Может, твоему зверью скормим? Пусть тоже культурно подтянется, оценит кухню простого народа.

Он с улыбкой протянул лакомый кусок Пайку, который всё это время с вежливым любопытством наблюдал за трапезой. Тот, доверчиво обнюхав предложение, аккуратно взял его в свои крошечные зубы... и ровно через секунду с самым искренним отвращением выплюнул на пол, будто ему подсунули кусок мыла. Громко фыркнув и бросив на Никиту самый уничижительный, брезгливый взгляд, какой только может выразить существо с мохнатой мордочкой, Паёк стрелой рванул к Марку и, забравшись к нему на колени, обиженно и громко засопел, тычась носом в его живот.

— Вай! — Никита примирительно поднял руки, сражённый такой реакцией. — Понял, понял! Не угодил. Твоя правда, гурман. Чиф, по сравнению с твоей стряпнёй этот чебурек — настоящее гастрономическое оскорбление. У вас тут, я смотрю, высокая кухня.

Марк, чувствуя, как дрожит этот тёплый, пушистый комочек на его коленях, мысленно ухмыльнулся. Дело было не во вкусе, не в специях или свежести. «Он просто не ест еду без намёка на магическую энергию, — промелькнуло у него в голове с долей иронии и обречённости. — Нашёл себе гурмана. Аппетит высшей лиги. Теперь только системные рецепты, пропитанные маной ингредиенты и, на худой конец, мана-камни ему подавай».

Никита, окончательно взбодрённый, посвежевший и довольный, отодвинул пустую тарелку с видом человека, познавшего истину.

— Ну что, петовод, теперь к делу. — Он посерьёзнел, хотя в загорелых уголках его глаз всё ещё играли весёлые, лучистые морщинки. — Помнишь, я звонил насчёт одного дельца? Так вот, нарисовалась темка. Буквально в двух шагах отсюда. Станция «Глебовка». Задача проверить один старый заброшенный склад. Заказчик данных не даёт, полный аноним, только координаты в телефоне. Говорит, нужно просто осмотреть территорию, убедиться, что там никого нет, и всё. Работа на полдня, а денег — как за полноценный выезд на неделю. Поедешь? Разомнёшь косточки.

У Марка внутри всё мгновенно сжалось в один тугой, ледяной, тяжёлый комок. «Склад... Рядом с провалом. Рядом с тем местом, где всё началось. Это не может быть совпадением. Они что, нашли его? Следят? Ищут того, кто там был? Или это новая аномалия, и они используют людей как разменную монету?» — мысли закрутились вихрем, холодным и безжалостным. Он почувствовал, как Паёк за его спиной насторожился, его уши развернулись, словно уловив невидимые нити напряжения и лжи. Но вместо старой, знакомой паники Марк ощутил в груди нечто новое — холодную, отполированную, как клинок, решимость. Он уже не тот перепуганный новичок, каким был вчера. Он видел изнанку мира.

— Заказчик анонимный, данные не даёт... — голос Марка прозвучал на удивление ровно и спокойно, но в нём, словно стальная арматура в бетоне, явственно читалась непоколебимая сталь. — Звучит как идеальная, готовая ловушка для наивных карасей. Или как заказ, где всю грязную, опасную работу сплавляют ничего не подозревающим дуракам. Я на такое больше не ведусь. Плавали, знаем.

— Да ладно тебе! — Никита попытался вернуть в голос привычную, авантюрную лёгкость, но она прозвучала фальшиво. — Разомнёшься! Скучно же те тут будет. Раньше бы ты на такое дело первым рванул, сломя голову! Неужто решил окончательно в гражданку уйти и своего ушастика выгуливать? В дамочки записался?

— Я и в «гражданке» могу постоять за себя, — парировал Марк, его взгляд стал твёрдым и прямым. — И мой «ушастик» тут ни при чём. Его зовут «Паёк». Я сказал «нет», Никит. Точка. У меня теперь другие интересы. И свои, новые правила. На этом — закрыли. Обсуждать не будем.

Никита смотрел на него несколько секунд, и в его глазах плескалась целая буря чувств: нескрываемое разочарование, даже детская обида, но сквозь них пробивалось и нечто новое — доля непонимающего, но настоящего уважения. Перед ним стоял не его старый бесшабашный товарищ, готовый прыгнуть в любую авантюру за компанию и деньги, а другой человек. Чётко знающий, чего он хочет. И, что важнее, — чего он не хочет.

— Ну, как знаешь, — наконец, сдавленно, пожал он плечами и поднялся с табуретки. — Сиди тут со своими... интересами. — Он направился к выходу, но на пороге обернулся, его взгляд упал на стол, заставленный контейнерами с остатками «Дичи». — А насчёт твоих интересов... — он кивнул в сторону стола, — Это нечто, браток. Правда. Если передумаешь — знаешь, где искать. Звони.

Дверь закрылась с негромким, но финальным щелчком, оставив Марка наедине с Пайком и внезапно наступившей гулкой тишиной. Он только что добровольно отказался от денег, от помощи другу, от возможной зацепки в этом новом мире. Но сделал это не из страха, а по своей, взрослой, взвешенной воле — и это осознание грело изнутри куда сильнее и приятнее любого адреналина. Это была его первая, настоящая победа. Не над гоблинами, а над собой прежним.

Решение созрело мгновенно, кристально чистое и ясное: если он всерьёз намерен встроить эту новую, безумную реальность в свою жизнь, то начинать нужно с самого основания. С легализации. С создания тыла.

— Что, друг, пройдём медосмотр? — обратился он к Пайку, который, кажется, уже успел простить ему утреннее чебуречное недоразумение и снова устроился на плече, перебирая лапками его волосы.

-/-/-/-/-/-/-/-/-/-/-

Час спустя они стояли на пороге ветеринарной клиники «Айболит» в соседнем, спальном районе. Марк, нервно похлопывая по карману куртки, где лежали пять отполированных временем гоблинских монет, тщательно отрепетировал легенду: гулял в деревне у родственников, проезжающий мимо мужик-охотник продал за копейки невиданного зверька, мол, не знал, что с ним делать. Паёк вёл себя на удивление спокойно и стоически, лишь с академическим, отстранённым интересом изучал новую, пахнущую антисептиком и чужими животными обстановку.

— И что это у вас за экземпляр? — молодая ветеринар с умными, уставшими глазами с нескрываемым сомнением разглядывала Пайка, вертя его в руках. — На тушканчика похож, но уши... непропорционально крупные. И хвост... «Помесь с ушастой совой», говорите? — Она скептически, почти до макушки, подняла бровь, явно решив про себя, что Марка развели как последнего лоха нелепой сказкой. Но, тщательно, по-врачебному, осмотрев зверька, прослушав его и проверив рефлексы, лишь развела руками. — Здоров. Активен. Признаков болезней или паразитов нет. Если вас всё устраивает...

Осмотр прошёл на удивление гладко. Врач выписала стандартную справку о здоровье и отсутствии заразных болезней. Пока Марк расплачивался наличными, Паёк, сидя на скрипучем столе, увлёкся атакой на блестящую застёжку-молнию на ветеринарном халате, чем окончательно растрогал и расположил к себе весь медперсонал.

Выйдя на улицу с заветной, простой бумажкой, Марк почувствовал странное, двойственное облегчение. Один маленький, но такой важный шаг к нормальности, к старой жизни, был сделан. Но он вёл не назад, а вперёд, в его новое, странное будущее.

-/-/-/-/-/-/-/-/-/-/-

По пути домой он заскочил в знакомый, тёмный ломбард «Золотой», пахнущий пылью и старым хламом. Приёмщик, усатый мужчина с вечной лупой в руке, минут десять в полном молчании вертел в своих пухлых пальцах одну из медных монет с грубым, почти варварским чеканным профилем.

— Сплав любопытный... — протянул он наконец, не глядя на Марка. — Медь, но с примесями... Не серебро, не золото, даже не бронза в чистом виде. Коллекционной, нумизматической ценности не вижу. Могу взять как металлолом, по цене меди. За пять штук — двести пятьдесят рублей.

— Давайте, — кивнул Марк, стараясь не показывать ни разочарования, ни интереса. Это была не цена, а тест. Тест на реальность.

— Паспортные данные нужны, — привычной, быстрой скороговоркой, будто отбарабанивая мантру, добавил приёмщик, протягивая через прилавок потрёпанный бланк.

Марка на секунду сковало острое, животное нежелание светиться, оставлять след в системе. Но делать было нечего. «Проще согласиться. Мелкая рыбешка, никому не интересная», — смирился он, заполняя форму разборчивым почерком. Он вышел на шумную, грязную улицу с парой хрустящих, ничтожных купюр в кармане. Деньги — копейки, добыча за целый день в другом мире. Но сам факт, что монеты были настоящими, материальными, а Паёк — теперь почти легальным, придавал его новому положению призрачную, но уверенность. Это был фундамент.

-/-/-/-/-/-/-/-/-/-/-

Вечером, расставляя по полкам холодильника аккуратные контейнеры с его «стратегическим запасом», он думал уже не о страхе или выживании, а о возможностях. О стратегии. Деньги, реальные, серьёзные деньги, нужно искать не в пыльных ломбардах, а там, где по-настоящему оценят его новые, уникальные умения. Там, где платят за силу. За преимущество.

И в этот самый момент, будто дождавшись его готовности, перед его внутренним взором, поверх вида на заставленный контейнерами холодильник, всплыло лаконичное, безэмоциональное системное сообщение, обрамлённое мягким синим свечением:

> Обнаружена стабильная аномалия в пределах доступности.

> Доступно ежедневное задание: [Исследование].

> Цель: обследовать территорию в радиусе 1 км от вашего местонахождения и найти разлом.

> Награда: 5 Осколков Системы.

> Принять? [Y/N]

Уголок губ Марка дрогнул в самой что ни на есть настоящей, уверенной улыбке. Не той, что от счастья, а той, что бывает у мастера, увидевшего перед собой готовый к работе инструмент.

«Отлично. Значит, пора на работу. На мою работу».