Скрывая себя

Глава 11

Зайдя в квартиру, я немало удивилась. Подумать только: она оказалась не просто большой, но и почти без перегородок. Единственным разделением служила высокая барная стойка, отделяющая просторную кухню от зала. Помещение было оформлено с лёгким намёком на японский стиль: чёрно-красные тона, низкий диван строгой формы, у широкого окна с длинными шторами стоял рояль из красного дерева с невысокой композицией икебаны, на одной стене располагалось широкое панно от пола до потолка с изображением цветущей сакуры.

Роман отодвинул его в сторону — оказалось, отдельная комната всё же есть. Он вынес для меня чистые домашние шаровары, рубашку и полотенце. Роман тихо извинился из-за неимения другой подходящей одежды, а я простодушно помахала руками.

Спасибо и на этом!

Пока друг неловко стоял, не стала задерживаться и ушла ополоснуться в душе. Когда вышла, Роман уже ждал с аптечкой. Он осмотрел мою повреждённую кожу: вроде бы не так уж всё и плохо — пара царапин на ладонях, да синяки на локтях с коленями, которые мы обработали. Молодой человек бережно промокнул влажной тряпкой кровоточащую ссадину на моей щеке и заклеил её пластырем.

Губу мы решили не трогать, хотя Роман пошутил, мол, будто такое бывает после страстного поцелуя, а я, с улыбкой, ответила, что с асфальтом целоваться мне не понравилось, и замуж за него я точно не выйду.

А вот огромное красное пятно на моём боку, которое явно скоро превратится в спелый баклажан, другу не понравилось. Недовольно цыкнув, он попросил меня лечь прямо на пол. Проведя пальпацию, Роман надавил на какие-то точки: сначала было нестерпимо больно, но постепенно полегчало.

Пока я приходила в себя, он заварил чай с жасмином и разлил по маленьким чашкам. Мы сели за барную стойку, после чего друг дал мне тетрадь с ручкой и попросил написать, всё что со мной случилось.

«Написать… Могу ли я довериться тебе, Роман? Хотя, ты всегда был мне лучшим старшим другом» — рассуждала я, теребя ручку и попивая ароматный напиток.

«Как давно ты догадался, что я — это я?» — записала первым делом.

— Честно признаюсь — не сразу. Сначала твоё лицо мне показалось странно знакомым. А потом… Хм-м, ты плохо замаскировала свой стиль игры — и я тебя всё равно узнал. Ещё: твоя смешная привычка прикусывать губу, когда играешь на «брависсимо» — выдавала тебя с потрохами. Ну и сегодня — ты так побледнела от заявления Ильи Палыча, что я окончательно убедился в своих догадках.

«Но почему ты меня не выдал?»

— Жизнь бывает настолько непредсказуема и полна загадок и тайн. Я подумал, что у тебя есть причины на этот маскарад. Я прав?

«Да, как же ты прав, Роман», — мысленно подумала я и, кивнув, тут же написала:

— «А как ты оказался рядом? Это просто чудо Божье!»

Роман рассмеялся, глядя на мои слова, и развёл руками:

— Ничего сверхъестественного. Просто я давно тебя уже провожаю, а ты и не заметила, да?

Неужели? Мне даже неловко стало, и я искренне замотала головой, поднимая брови в знак удивления.

— Поначалу, я просто хотел убедиться, что ты — это ты ещё раз. А потом, уж прости, не смог удержаться от «соблазна». Ты очень смелая девушка, раз ходишь по ночам одна.

В ответ на его слова я прыснула в кулак и сжала кулаки, как бы показывая мышцы, типа — я ведь парень.

— Очень смешно, — с улыбкой фыркнул Роман и кивнул на мои раны. — Довыпендривалась? Вот поэтому и провожал. Только всё равно не доглядел. Ты уж прости меня, Вика. Я отвлёкся всего на минутку на звонок, а ты уже в переделку влипла. Прости, правда, — извинялся он, вставая рядом со мной и нежно обнимая за плечи.

Ну как так можно? Ты же спас меня, а ещё и прощения просишь. Это мне нужно благодарить тебя, мой дорогой друг.

С такими мыслями я развернулась и тоже его обняла. Поддержка, она всегда нужна, и даёт порой умиротворение даже больше, чем слова.

— Я хочу знать всё, — мягко потребовал Роман и отстранился. — Напиши пока всё, что с тобой произошло, а я пойду чистить твой костюм. Повезло тебе, Вика, — он не пострадал, только запылился.

Я согласно кивнула, отставив в сторону чашку, и приготовилась писать. Воспоминания сменялись одно за другим, будто кто-то спутал кадры в моём диафильме. С чего же начать?

После дебюта в филармонии, на котором папа познакомил меня со своим компаньоном, я стала ежедневно получать огромные букеты красных роз. Кто это был, даже не догадывалась — поклонников было немало. Позже, спустя неделю, по пути домой, дорогу мне перегородил дорогой автомобиль. Задняя дверца открылась, и я вновь увидела «его». Мужчина высказал мне комплимент и сообщил, что я ему очень понравилась, на что тогда всего лишь нервно дёрнула уголками губ.

— Может, сядешь ко мне, так будет удобнее говорить, — сказал «он» и подвинулся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я испугалась взрослого мужчину, который, по слухам, был очень влиятельным. «Его» взгляд буквально раздевал меня, и намерения данного приглашения были более, чем очевидны, поэтому я, ничуть не колеблясь, решила проигнорировать мужчину и молча идти дальше. Автомобиль ещё некоторое время сопровождал меня, а затем набрал скорость и скрылся.

«Что-ж, — подумала тогда я. — Не все клюют на ваше богатство, господин. Бывают и исключения».

Знала бы, как сильно задела гордость, не знающего ни в чём себе отказа, мужчины. Вечером того же дня, гуляя со своим пёсиком Персиком по парку, я, как всегда, спустила его с поводка порезвиться с друзьями-болонками. Темнело. Собаководы разошлись, и мы с Персиком остались одни. Вдруг я заметила, как в сторону моей собачки на огромной скорости нёсся крупный бультерьер.

— Персик! Ко мне, Персик! — я сорвалась на крик, зовя своего питомца, но он запаниковал и рванул в противоположную сторону.

Злобная псина набросилась на него и… Нет, это не правда, только не это! Дикий предсмертный визг маленькой собачки оглушил поляну, её тельце, подброшенное вверх, очутилось в клыкастой пасти. Бультерьер, грозно рыча, со всей силой мотал окровавленную безжизненную болонку, зажатую в стальной челюсти. В отчаянии я заламывала руки и захлёбывалась слезами, но ни чем не могла помочь бедняжке. Вдоволь «наигравшись», бультерьер бросил жертву и убежал на свист хозяина. На трясущихся ногах я подошла к своей собачке. Слёзы уже не текли — они просто душили. Я отказывалась верить в произошедшее.

Сняв с себя шарфик, дрожащими руками обернула его вокруг безжизненного тельца Персика и бережно, будто боясь разбудить, понесла домой. Уже там я опустошённая, словно безжизненная кукла, достала большую коробку из-под обуви, постелила в неё любимый коврик своего питомца и положила на него собачку, закрыв крышкой.

В дверь настойчиво позвонили.

На негнущихся ватных ногах я поплелась открывать. На пороге стоял курьер с букетом алых роз и запиской. Я открыла её и прочитала: «Надеюсь, тебе понравилось сегодняшнее представление». К обратной стороне, степлером был приколот оторванный ошмёток уха Персика. Тело моё в миг похолодело — это явная угроза. С остервенением схватила ненавистный букет и вышвырнула его в распахнутое окно многоэтажки. Тихую летнюю ночь, озарённую зарождающимся месяцем пронзил мой душераздирающий вопль:

— Будь ты проклят, сволочь!!!

В панике тут же позвонила папе, который как-то уж срочно уехал в командировку накануне, но связи не было. Всю ночь меня колотило от страха, и я не смогла сомкнуть глаз.

Утром, чуть забрезжило, я взяла садовый совок и коробку с Персиком, завернутую в старый платок, и, еле передвигая ноги, пошла в лес. Здесь, на кладбище животных, я и похоронила своего любимца. Возвращаясь, погружённая в горестные мысли, совершенно не заметила, как из остановившегося автомобиля выскочил мужчина и, заткнув мне рот ладонью, затолкнул внутрь. Я брыкалась и пыталась вырваться, но тщетно.

— Что здесь происходит?! Пустите!

Сидевшая рядом женщина в брючном костюме приставила к моей шее большой нож и прошипела:

— Дёрнешься — отправишься вслед за своей псиной!

Она ударила ребром ладони по шее, и я потеряла сознание. Очнулась оттого, что кто-то хлёстко бил меня по щекам.

— Вставай, хозяин не любит ждать!

Тяжело приоткрыла глаза — всё плыло, словно в тумане. Но постепенно зрение восстанавливалось. Меня выволокли из машины и, схватив за шею, повели к роскошному загородному дому.

Здесь жили явно очень обеспеченные люди: идеальный ландшафтный дизайн создавал ощущение гармонии и спокойствия, если бы не способ доставки. Сбоку от дома был расположен вольер, в котором высокий статный мужчина резкими взмахами ударял собаку цепью. Бедная овчарка даже не лаяла, а затравленно скулила. Всё её тело было покрыто кровавыми ранами. У меня не осталось никаких сомнений, что именно эти люди причастны к смерти Персика.

— Марк Генрихович, мы привезли её, — крепко сложенный блондин, что похитил меня, обратился к мужчине у ограждения.

Тот отбросил цепь и, не торопясь, вытер руки платком. Закурив дорогую сигару, он опустился на корточки, выдохнул дым в морду овчарки, и лишь только затем обернулся. «Это ОН!» — поняла я. — «Нет, пожалуйста, только не ОН!»

Компаньон отца подошёл ко мне и взял за подбородок:

— Ай-яй-яй, как невежливо отказываться от моего приглашения. Впрочем, я всегда добиваюсь, чего захочу. А хочу я именно тебя, моя девочка.

В голове у меня била ключом отчаянная мысль: «Папа, как ты мог связаться с такой сволочью?! Ты же всегда разбирался в людях!»

— В кабинет её, — приказал мужчина и уверенно пошёл в дом…

Роман молча читал записи, сидя рядом со мной на кровати, которую любезно мне предоставил, а я никак не могла согреться под одеялом от внутреннего холода.

— Бедная девочка, сколько же ты пережила, — посочувствовал он и накрыл меня дополнительно пледом, как старший брат, а сам ушёл спать на диван в гостиной.

Утро встретило ароматом свежего зелёного чая. Роман, одетый в домашний халат, разливал горячий напиток в чашки за столом. Я поинтересовалась, куда он пропал четыре года назад, на что получила загадочный ответ:

— Я жил в Японии, там и познакомился с Борисом и Полиной. Совершенно случайно.

Больше спрашивать не было смысла — всё равно ничего не скажет. Из всех моих знакомых он был самым скрытным. Тогда, его внезапное исчезновение поразило всех: молодой талантливый пианист-виртуоз, завоёвывающий практически все «гран-при» на всех отечественных и зарубежных конкурсах буквально испарился.

Больше всех переживала моя подруга Марина — просто больно было на неё смотреть в то время. Хоть девушка и скрывала, но я-то знала, что она по нему сохнет. Да и Роман частенько поглядывал в сторону молодой вокалистки, но бередить старые раны не стала.

После чая, Роман предложил пройти в зал «посмотреть» на мои способности самообороны. Оказалось, у меня очень слабые руки, зато ноги сильные. Поэтому Роман показал несколько, более подходящих для меня, приёмов из Джиу-джитсу. Кто знает, что день завтрашний мне преподнесёт — а так, хоть шансов будет побольше.

Мы тренировались полдня. База у меня была — нужно только совершенствоваться. Роман поддерживал меня и обещал время от времени тренировать. Но время скоротечно, и после занятий, мы по очереди обмылись, немного перекусили и вместе пошли на работу.

И всё же — что с тобой произошло, мой загадочный друг?

Вечер в «Рико» прошёл обычно. Уже перед закрытием, Роман разбирал бумаги за столиком. В ресторан зашёл Никита и присел к нему. Молодые люди о чём-то долго разговаривали. Я то и дело косилась на них, но мужчины были очень увлечены беседой, лишь пару раз я заметила задумчивый взгляд Никиты в мою сторону. Домой мы возвращались вдвоём с ним. По дороге, со свойственным юмором, Никита рассказывал, что сегодня приезжали его родители навестить.

— Мама постоянно переживает, что «сыночек плохо питается», и поэтому привезла много разной снеди, — с доброй ироничной улыбкой говорил он. — Прикинь, как сильно она удивилась, когда увидела в холодильнике кастрюльки с домашней пищей вместо полуфабрикатов. Представляешь, матушка даже подумала, что у меня появилась девушка и просила с ней познакомить. Теперь не отстанет ведь… Слушай, а давай мы на тебя платье оденем — из тебя такая милашка выйдет, — парень по-детски так захихикал от собственной сумасшедшей идейки.

Смейся, смейся. Я бы посмотрела, как ты будешь смеяться, если осуществишь свои фантазии. Даже вдруг попыталась представить выражение лица парня при этом и прыснула в кулак. Никита истолковал это по-своему, и оставшийся путь мы шли дурачась. Я потихоньку успокаивалась, стало легче — теперь я не одна.