Скрывая себя

Глава 39

Сегодня целый день шёл сильный дождь и, казалось, что небеса разверзлись. Большинство дорог и тротуаров превратились в настоящие реки; на улице практически ни души. Мы с Никитой, обнявшись, сидели дома и смотрели на ливень сквозь раздвинутые шторы, и даже Райт не просился на выгул, предпочитая отсыпаться.

Осенние дожди, по большей части, всегда затяжные, но порой приятно понаблюдать за падающими каплями, укутавшись в тёплый плед. Они словно убаюкивают. Говорят, что можно бесконечно смотреть три вещи: море, огонь и… На третье место много претендентов. Собственно, у каждого человека есть свои любимые бесконечности. Мне, например, нравится смотреть на кошек и собак. А вот сейчас, в объятиях любимого человека, с уверенностью могу сказать, что даже и дождь приятен.

Помню, как родители рассказывали мне длинные захватывающие истории под шум холодных капель. Причём самым интересным рассказчиком был именно папа. С его уст даже самая простецкая история выходила как эпическое приключение. Мама тоже не отставала от него, но той харизмой, что была у папы, не обладала.

Я невольно сравнивала папу с Никитой. Говорят, что девушки ищут себе мужей, похожих на отцов, а парни наоборот — жён, похожих на матерей. Не знаю, придерживается ли кто этого правила, но мне приятно наблюдать схожесть моих любимых мужчин.

Во-первых, это волевой характер. Но это не деспотичная форма, а напротив — твёрдость принятия правильных решений. Я помню, мама каждый раз говорила мне, как хорошо слушаться мужа. Не смотря на то, что я тогда была ещё маленькой, она об этом постоянно упоминала, как будто хотела, чтобы я на всю жизнь запомнила.

Уже позже, в подростковом возрасте, когда происходило становление личности, я несколько раз проявляла свой характер, идя против воли отца. И каждый раз, ситуации складывались так, что у меня что-то выходило не так, где-то не получалось, с кем-то не срасталось. В результате своих собственных проб и ошибок я поняла, что «папу слушаться надо».

Уже по привычке я прислушивалась к Никите, даже когда была «парнем», и мы за всё время ни разу не поссорились. Я доверяла ему как мужчине, как главному.

Мама всегда говорила: муж — это глава семьи. Многие дополнят: а жена — шея. Шея то может и шея, вот только всё равно вся ответственность на мужчине, поэтому, ему и карты в руки. Это иерархия от Бога: во главе отец, затем мать, а уж потом дети. Эдакая троица как дух, душа и тело.

Мне вспоминались рассказы подруг о своих семьях, где родители постоянно ругались и скандалили. Я даже помню то чувство стыда, что испытала при присутствии одной такой разборки, когда зашла за домашним заданием к однокласснице. Этот образ женщины, орущей на своего мужа, навсегда засел в моей памяти, как будто бы это произошло вчера. А ещё потом удивляются, почему браки распадаются.

В нашей семье такого не было. Собственно, ещё и поэтому я старалась тогда вразумить Оксану, и как была рада, узнав, что у них с Максимом всё хорошо.

Во-вторых, папа и Никита, как говорится, с руками: всё всегда прикручено, прибито и починено. Оба отлично разбираются во всех мужских делах: от сантехники и электричества до строительных работ. А ведь не все такие умельцы. У соседки муж даже гвоздя не мог прибить, и той приходилось просить о помощи чужих мужей. А Никита, как я заметила, ещё и отлично вырезает по дереву. Одни только полочки на кухне чего стоят.

Ещё схожесть, правда, не с папой, а с прадедом (которого я увы, никогда не видела живым — лишь на фотографиях) — это вкус. Бабушка рассказывала, как прадедушка привозил из командировок её маме, моей прабабушке соответственно, наряды в пору, ну и детишкам обновки. В то время хорошей одежды в магазинах не было, но он умел достать то красивое платье, то расписной платок, то цивильные ботиночки. Так что прабабушка ходила модницей.

В этом Никита не отставал: купил мне спортивный костюм, да такой хороший! Между прочим, тоже в размер. Хоть я и дала себе зарок не ходить больше в штанах, но его с удовольствием надевала при случае. С глубоким цветом тёмной травы и белыми вставками-лампасами он выглядел элегантно и подчёркивал мою женственность.

А когда мы ходили за демисезонной одеждой, то пальто мне выбрал именно Никита. Я сначала хотела другую модель, но потом была благодарна парню за настойчивость. Оно того стоило. Да и в обуви Никита кое-что понимал, акцентируя внимание на замках и подошве, не говоря уже о качестве кожи.

Я улыбнулась и провела рукой по двухдневной щетине. У Никиты очень жёсткие волосы, и быстро растут, но мне нравится. Особенно трёхдневная, тогда она становится чуть мягче и не так колется. И да, такая щетина ему очень идёт, парень при этом выглядит очень сексуально.

Мне вообще нравятся мужчины с небольшой растительностью на лице, но Никита упорно бреется почти каждый день, говорит, что так выглядит моложе. Куда уж ещё? Он и так прекрасно знает, что ему всегда дают меньше года на четыре, а то и на шесть.

Меня вдруг обуяла такая нежность. Я потянулась губами к его яремной ямке, поднялась выше по кадыку, и, наконец, завладела его устами. Никита ответил на поцелуй и удивился, глядя в мои искрящиеся глаза:

— Что?

Я обхватила его лицо ладонями и упёрлась лбом в его, заглядывая в глаза и щекоча, моргая ресницами. Мы с мамой, а потом и с подругами часто так баловались; с такого близкого расстояния глаза сливались в один, и становилось очень смешно. Добившись нужного эффекта, я, хохотнув, отпрянула и села рядом с ним.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Приятная ностальгия по своим родителям заставила меня призадуматься и о семье моего парня.

«Мой»!

Это всё же необыкновенное чувство — быть кем-то любимой и любить самой. Мои подруги и друзья уже имели за плечами отношения, а вот я как-то не торопилась. Мне было непонятно — каково это встречаться? И кто бы мог подумать, что я окунусь в эти самые отношения с головой. Мне понравился этот «омут», и вместе с тем я хотела знать о своём парне многое.

— Никита, ты ничего не рассказывал о своих родителях. Какие они? — «расчёсывая» его волосы растопыренными пальцами, спросила я.

— Всё-то тебе надо знать, — тепло пожурил он меня, щёлкнув по носу.

— Апчхи! — чихнула я совершенно неожиданно. — Точно, я всегда чихаю в знак подтверждения. Мои знакомые порой боятся при мне что-то сказать, как бы мне не подтвердить их высказывания, — рассмеялась я. — Так что давай, колись!

— Ишь, ты какая! — Никита укутал меня в плед потеплее подпихивая его, а сам встал.

— Ты куда?

— Чайник поставлю. Ещё не хватало, что бы ты разболелась.

— Да я вовсе не болею, это здоровый чих! — заверяла я его.

— Мне лучше знать, — легко поцеловав в губы, Никита всё же ушёл на кухню.

Вскоре засвистел чайник, и через пару минут на подносе были принесены две кружки ароматного чая. М-м-м, как вкусно пахнет! Горячий напиток оказался кстати. И хоть в объятиях Никиты было далеко не холодно, его теплота благотворно растекалась по всем членам.

— Спасибо, очень вкусно.

— А то!

— Но ты ушёл от ответа, — напомнила я свой вопрос, перекидывая свои ноги через его и откидываясь на подлокотник, чтобы лучше его видеть.

— Не от ответа, а за чаем, — пошутил Никита и обнадёжил меня. — Познакомишься с ними в недалёком будущем. Родители и сестра пригласили нас на Рождественские праздники. Мама особо горит желанием тебя увидеть.

Ого, как неожиданно!

— У тебя есть сестра? — удивилась я.

— Да, младшая сестрёнка Аня, а ещё у меня есть старший брат Валера.

Я немного отстранилась, отставляя кружку на спинку дивана — вставать, чтобы поставить её на тумбочку и, таким образом, покидать нагретое местечко не хотелось.

— Как здорово, вас трое детей в семье! — восхитилась я.

— В принципе, да. Только Аня двоюродная, но мы её считаем родной. Её мать — родная сестра моего отца — умерла при родах, — пояснил Никита, отпивая очередной глоток и блаженно выдыхая горячий воздух.

— Какой ужас, — я невольно прижала пальцы к губам, но не удержалась от любопытства. — А её отец?

Никита ответил не сразу. Было видно, что это не самая приятная тема для разговоров, и я заметила, как дёрнулось его лицо.

— А этот крендель бросил малышку в роддоме — видите ли, он слишком молод, чтобы становиться отцом-одиночкой.

Вот негодяй! Да как так можно? Мне совершенно непонятно: как можно бросить своего ребёнка, а тут ещё совсем малюточку. Это просто ужасно!

— И что, он ни разу не интересовался судьбой дочери?

Ну, кто меня за язык тянет?

— Ну, почему же. Заявился в прошлом году на её пятнадцатилетие, типа отцовские чувства проснулись, только сестрёнка видеть его не захотела, — парень прикрыл глаза, поглаживая при этом мои ноги. — Как позже выяснилось, его последняя жена «высосала» из него все деньги и выгнала на все четыре стороны. Вот он и припёрся на жалость давить.

— Да уж, — мне стало стыдно, что я раньше не интересовалась его семьёй. — Никит, а покажи мне своих родственников.

Парень взглянул на меня, вздохнул и послушно встал, убирая мои ноги на диван. Открыв стеклянные дверцы книжного шкафа, он принёс несколько фотоальбомов. Никита положил один из них мне на колени и, положив руку на талию, начал комментировать:

— Ну вот, смотри. Это мои родители: Вячеслав Ефимович и Надежда Петровна Добронравовы.

Я смотрела на большое свадебное фото: высокий худой парень и низенькая девушка с немного восточной внешностью стояли, обнявшись, на фоне молодой берёзы. Так вот в кого у Никиты такие глаза! Он был больше похож на мать.

— Как красиво. А где это? — поинтересовалась я, указывая на место съёмки.

Фотография была очень красивой — и сами молодожёны, и фон соответственно. На переднем плане новоиспечённые супруги поднимали бокалы, по всей видимости, с шампанским, а сверху и позади их обрамляли тонкие зелёные ветки берёзы. На заднем же плане поодаль виднелся лес.

— У нас, рядом с набережной, — Никита посмотрел в мои заинтересованные глаза и продолжил: — Это когда через лесную зону в старый район едешь. Там ещё стела героям Великой Отечественной стоит. Ну, ты не могла не видеть! На этой остановке ещё на пляж все выходят.

— А, точно!

Я кивнула, припоминая место. Правда, погулять там мне не удалось ещё ни разу, но вид из окна маршрутки, когда проезжала мимо впечатлил.

— Они тогда здесь учились и жили на съёмной квартире.

— А это ты? — я ткнула пальцем в голопузика в кроватке.

— Нее, это Валерка.

Я погладила головку голенького младенца на стандартной фотографии, где малыш прижимал к животику согнутые в коленях пухленькие ножки и с соску в кулачке. Считается, что все дети милашки, но это не так. Я видала не самых красивых, но нельзя не признать — маленький Валерий действительно симпатюлечка.

— А почему у него красные глаза?

— Кх, — усмехнулся Никита, объясняя очевидное: — Так в то время появились первые «мыльницы». Это просто не так свет упал, и получился эффект «красного глаза».

А я и забыла. Ведь знала же, и получается — лопухнулась со своим вопросом. Ну и ладно. Не став заострять на этом внимание, стала дальше листать страницы со счастливыми родителями и маленьким мальчиком.

— А вот и я, — Никита указал на большой живот матери и тут же ткнул на соседний снимок: — А это меня уже из роддома забирают.

Парень хихикнул, глядя на фото, где Вячеслав Ефимович нёс на одной руке второго сына, а первого держал за руку. Рядом стояла располневшая молодая мать, утопая в цветах. На следующих фотографиях были изображены домашние кадры и кадры на природе. По всему было видно, что ребятишки были очень активными.

На одном фото, видимо, мама застала их за проказой: мальчики разрисовывали спящего отца красками. И как только он не проснулся?

Далее умилялась, глядя, как Валерий пошёл первый раз в школу, затем Никита. Я обратила внимание на то, что в альбоме достаточно много снимков Никиты с друзьями, некоторых из которых я уже знала.

— Только подожди, не говори и не показывай — я сама найду, — поспешила я опередить парня, разглядывая фотографию выпуска начальной школы. — Вот это Ирина, да?

— Да, — подтвердил он.

Ну, Ирина не изменилась, разве что повзрослела, а так очень похожа — уверенный взгляд и характер лидера были ей присущи. А вот Германа искала довольно долго.

— Это Герман? — спрашивала я, указывая в более-менее подходящего мальчика.

— Не-а, ищи лучше, — едва сдерживая смех, держал интригу Никита.

— Вот этот? — очередной мальчуган тоже не подходил, да и сама это поняла. — А-а, вот нашла, нашла. Вот он! Да, это он?!

— Вик, ну ты даёшь! — открыто смеялся парень. — Ты же в упор не видишь — вот он!

— Что, правда? — я с удивлением смотрела на скромного мальчика-зайчика, как в детском садике сложившего руки на коленях. — По-моему, совершенно не похож. Худенький какой.

— Кх, вообще-то я тоже не пухленький. Но Герман действительно из всех нас сильнее изменился.