Сойтись с герцогом

1 Эди

Ты знала, что будет неловко, Эди.

Я вскидываю подбородок и с трудом сглатываю, уставившись примерно в сторону сцены.

Аннабель Финдли уверенно шагает сквозь ряды. Длинные ноги в темно-коричневых кожаных брюках, медово-русые волосы колышутся в такт шагам. Одобрительный шепот переходит в аплодисменты, когда она с шутливым поклоном занимает свое место.

Я тоже хлопаю — после того как разжимаю пальцы, впившиеся в ладони.

— Аннабель, вам не нужно представление, — начинает ведущий. А потом, разумеется, представляет ее. — Вы всемирно известная модель и актриса, которая решила попробовать себя по другую сторону объектива.

Я уверена, где-то существует клон-машина, штампующая типовых Издательских Мужчин. Ведущий — низенький, узкоплечий, в черной водолазке и темных джинсах. С его ста семьюдесятью тремя сантиметрами я бы над ним возвышалась, а если бы села ему на колени, он сложился бы, как шезлонг.

Аннабель тянется к бокалу шампанского, ослепляя его своей легендарной улыбкой, когда софиты подхватывают золотистое сияние ее волос.

— Уверен, всем нам интересно, каково это, после карьеры длиной более тридцати лет, взяться за перо и написать мемуары.

— Вы выставляете меня древней, — смеется Аннабель и на мгновение бросает взгляд в нашу сторону.

Я стою за Марсией, директором издательства, и Ру, редактором. Они поднимают руки, коротко и признательно машут пальцами.

— Ну… это была настоящая командная работа…

Все, кто хоть что-то понимает, знают: в издательском мире это означает, что писал кто-то другой.

Вот тут и появляюсь я — на задворках, наблюдаю, как другой человек подписывает экземпляры книги, которую написала я, пока все вокруг восторженно говорят, какой она трогательной и смешной получилась.

Могло быть хуже. Могли бы говорить, что это полная чушь, так что я засчитываю это как победу.

Мой литературный агент Шарлотта бросает на меня косой взгляд, выразительно приподняв бровь. Присутствие гострайтера на презентации книги — далеко не норма, но она подергала за ниточки, и вот мы здесь. Пять лет я писала литературные шедевры вроде «Уход за кошками для начинающих» и «Таро для ведьм выходного дня». Единственная причина, по которой мне досталась эта работа, — Аннабель, ее школьная подруга и клиентка, уволила первых двух опытных авторов. Честно говоря, никто не был так ошарашен, как я, когда меня взяли.

С детства я мечтала о дне, когда увижу свои слова напечатанными. Есть только одна крошечная деталь: из-за подписанного мной железобетонного соглашения о неразглашении правду не узнает никто.

Аннабель Финдли была прекрасной бунтаркой из аристократической семьи. В шестнадцать она сбежала из пансиона, чтобы стать моделью в Марракеше, крутила романы с самыми известными рок-звездами мира и украшала обложки глянцевых журналов, не говоря уже о бесчисленных сайтах со сплетнями. По меньшей мере половина историй, которыми она делилась со мной, так и не попала в книгу — настолько они были пикантными и скандальными, что повлекли бы за собой гору исков.

— Мы были бы рады услышать отрывок, Аннабель, — говорит ведущий, подпирая подбородок ладонью и глядя на нее с благоговением.

Она так действует на людей.

— Ох… — умиляется Аннабель, и весь зал тает. — Ну, разве что крошечный отрывочек-другой.

Она раскрывает свой экземпляр мемуаров на странице с неоново-розовым стикером и начинает читать своим хрипловатым, завораживающим голосом.

Все ловят каждое слово. Я тоже увлекаюсь, что странно, учитывая, что написала это я, пока она внезапно не останавливается и с грудным смехом не захлопывает книгу.

— Если хотите узнать, что было дальше, — говорит Аннабель, — сможете сделать это сами, купив книгу.

Даже откровенная реклама звучит из ее уст очаровательно, и зал взрывается смехом.

Аннабель делает глоток шампанского, а ведущий мельком просматривает записи и кладет их обратно на стол рядом с нетронутым кувшином ледяной воды.

— Будем надеяться, Аннабель внимательно слушала инструктаж от пиарщика, — говорит Марсия, оборачиваясь к нам и слегка приподнимая брови.

Я провожу ладонями по бокам черного платья и дергаю подол, будто это способно хоть как-то помочь. Туфли уже безбожно жмут.

— Она имеет в виду, — Шарлотта наклоняется ко мне и бормочет, — что если сейчас Аннабель уйдет от сценария, нам пиздец.

Я фыркаю, и Марсия резко оборачивается.

— Поэтому пиарщик выглядит как снайпер, готовый снять убийцу? — шепчу я.

Шарлотта коротко кивает.

— Если она и правда сорвется с рельсов, это принесет больше продаж, так что…

Мне тут уже нечего терять. Деньги я получила заранее, процент с продаж мне не положен. На поездку пришлось влезть в овердрафт, так что можешь не сомневаться — бесплатное шампанское и закуски после я использую по полной.

Хорошая новость в том, что Аннабель рассказывает довольно безобидную историю о своих подиумных годах в девяностых. Публика слушает, затаив дыхание. Я смотрю на Юнион-сквер, как торговцы с фермерского рынка сворачивают палатки на ночь. В центре площади стоит Авраам Линкольн и наблюдает за всем. Шарлотта прочищает горло и толкает меня локтем в ребра, почти незаметно кивая в сторону сцены.

— С такой насыщенной жизнью, должно быть, трудно решить, что включить, а что оставить за кадром, — рассуждает ведущий. Пиарщик чуть приподнимает подбородок и смотрит прищурившись. Все разом подаются вперед на своих стульях.

— Ну, дорогой… — Аннабель наклоняется к нему заговорщически, с кошачьей улыбкой. — Тут скорее стоял вопрос, как бы не нарваться на иск от сильных мира сего.

— И понеслась, — говорит Шарлотта, скрестив пальцы. — Будем надеяться, что она останется по эту сторону закона.

Сотрудник в дальнем конце зала складывает бокалы, вполуха слушая истории, которые я слышала больше раз, чем могу сосчитать, — и вживую, и в бесконечных голосовых в два часа ночи. Я очень готова к той части вечера, где будет шампанское и канапе. Когда Аннабель делает паузу, чтобы перевести дыхание, мой желудок громко урчит.

— Ну слава богу, — говорит Шарлотта тридцать минут спустя. — Аннабель — умница. Сейчас вернусь.

Все кончено, и начинается суета: персонал будто из воздуха появляется, выстраивает людей в очереди, убирает складные стулья и освобождает пространство. Каким-то образом издательские уже успели добраться до шампанского и сбились в кучку — смеются, переговариваются, с отчетливым облегчением. Я стою в стороне, пытаясь одновременно выглядеть незаметно и непринужденно, что сложнее, чем кажется.

— Вот мы и здесь. — Шарлотта возвращается с двумя бокалами шампанского, протягивает один мне и легко чокается. — Маленький тост, Эди, за твои самые первые напечатанные слова. И не последние.

Я делаю глоток — пузырьки лопаются на языке, сухой, кислый вкус. Кажется, ген любви к шампанскому меня обошел… но выбор невелик. Я проглатываю еще глоток и прячу гримасу.

— Кстати, — говорит Шарлотта, заправляя светлую прядь за ухо. — Драконы.

Она может быть крошечной, блондинистой и производить впечатление рассеянной пустоголовки, но на самом деле она — терьер на каблуках. Она знает всех в индустрии и чует тренды за много километров. И нет, я понятия не имею, почему она вообще меня подписала.

— Что?

— Драконы. — Она кивает. — Я думала о твоей рукописи и считаю, что именно этого ей не хватает.

— Ты хочешь, чтобы я добавила драконов в роман эпохи Джейн Остин?

Она морщит нос.

— Возможно, слегка переписать. Меньше историчности, больше романтического фэнтези. Сейчас это разлетается как горячие пирожки. — Она указывает на три огромных постера на стене. — Понимаешь, о чем я?

Я потираю подбородок.

— Ты же говорила, что гострайтинг для Аннабель — отличный способ засветиться перед Марсией, что ты с ней поговоришь, и мне почти гарантирован контракт на мой…

Она снова кивает, но не слишком убедительно. — Ну ты же знаешь, как сейчас. Везде затягивают пояса. Вот я и подумала, может, ты немного переработаешь, добавишь…

— Драконов.

— Именно. — Она сияет.

В другом конце зала хлопает пробка шампанского, и я допиваю бокал, заранее готовясь. Я знаю о драконах ровно ничего, и сейчас сделка мечты кажется такой же далекой, как всегда.

— Я знала, что ты поддержишь, — щебечет Шарлотта. — Это может быть настоящим шагом в правильном направлении.

Я молчу. А что тут скажешь? Я в Нью-Йорке, на презентации книги, за которой наблюдаю со стороны. Для наемного писателя это почти единорог — обслуживание высшего класса.

Стайка издательских облепляет Аннабель воздушными поцелуями, и она подмигивает мне через чье-то плечо. Она принимает свежий бокал шампанского от высокого темноволосого бармена, возникшего рядом, смеется над чем-то, что он говорит, потому что она такая и есть. Добрая. Это меня удивило, когда я взялась за работу. Я ожидала, что такая гламурная и богатая женщина будет стервой, но… нет. В книге есть целая глава о моменте, когда она посмотрела в зеркало и поняла, что ей не нравится, кем она становится. Потом были полгода в ретрите в Таиланде и теперь? Она действительно искренне добрый человек. А это редкость.

Шарлотта похлопывает меня по руке, будто лошадь.

— Ты талантливая писательница, Эди, — говорит она. — В итоге все сложится. А теперь мне пора поздравить Аннабель, потом — люблю и оставляю. Через полчаса у меня ужин с редактором, которого я надеюсь очаровать.

Она целует меня в щеку и исчезает в облаке дорогих духов, направляясь к сцене. Теперь, когда я остаюсь одна на этой стороне зала, неловкость только усиливается. Пиарщица замечает меня и направляется в мою сторону, явно чтобы проверить, не напьюсь ли я, не нарушу ли соглашение о неразглашении и не расскажу ли всем, что книгу написала я.

— Извините, я на минуту, — говорю я, когда она надвигается с грозным лицом. — Мне нужно в туалет.

Я протискиваюсь через середину очереди, уворачиваясь от нетерпеливых читателей с новенькими твердыми обложками, из которых торчат ярко-желтые стикеры. На каждом — имя, чтобы Аннабель не мучилась с написанием. На следующей неделе здесь будет битком — читатели, жаждущие третью книгу трилогии, о которой говорила Шарлотта. Такое ощущение, будто я на какой-то параллельной ветке, где я почти там, где хочу быть, но все-таки нет.

Напиши эту книгу и издатель будет готов.

Напиши еще одну и добавь драконов и им станет интересно.

Я провожу руками по волосам, глядя в зеркало. Длинные рыжие волны… может, я и правда сойду за автора романтического фэнтези?

Я вздрагиваю, когда из кабинки, которую считала пустой, выходит девушка с розово-зелеными волосами. Она отодвигает бейдж Barnes and Noble и наклоняется к раковине.

— Я читала ранний экземпляр книги, — говорит она, смывая мыло. — Обычно я не по мемуарам, но это было правда хорошо. Представляешь? Красивая, талантливая и еще и пишет потрясающе. Некоторым просто везет, да?

— Ага, — выдавливаю я с улыбкой.

— Приятно было поболтать, — говорит она, бросая бумажное полотенце в контейнер для переработки. — Приятного чтения.

Дверь захлопывается. Я глубоко вдыхаю, переворачиваю голову вниз, встряхивая волосы, и снова наношу красную помаду. как щит, прежде чем выйти обратно. Телефон вибрирует в сумке. Я достаю его и, с ее обычным безупречным чувством момента, это сообщение от Анны, хозяйки моей квартиры и соседки.

Привет, милая, извини, что отвлекаю от большого книжного запуска, но платеж за аренду не пришел

Если бы я не знала лучше, решила бы, что она подгадала это по минутам. Я открываю банковское приложение и правда, платеж не прошел, а счета загнали меня в мой многострадальный овердрафт. Шарлотта уверяла, что финальный платеж за книгу поступит сегодня, в крайнем случае.

Я разбираюсь.

С этими словами я засовываю телефон обратно в сумку, чувствуя себя еще более сдутой, чем раньше. Анна из тех друзей, кто портит тебе праздник, а через полчаса между делом сообщает, что ты могла бы одолжить у нее зонт, если бы только попросила. В последнее время она на взводе, так что уколы стали еще острее.

Я замечаю Шарлотту, как только выхожу в зал. Она машет мне рукой и направляется ко мне, на секунду задерживаясь, чтобы обменяться любезностями с симпатичным барменом. В каждой руке у него по бокалу шампанского.

— Люблю и оставляю, — говорит она, подлетая ко мне со своей обычной бешеной скоростью. — Марсия за тобой присмотрит. Аннабель еще долго будет подписывать книги, так что времени выпить и перекусить предостаточно. — Она чмокает воздух где-то в районе моего лица. — Наслаждайся ночью в Нью-Йорке. И помни — драконы!

Я не успеваю и рта раскрыть, как она уже умчалась, словно маленькая ракета, в сторону лифта. Я направляюсь к бармену и одарив его обворожительной улыбкой, забираю у него оба бокала.

— Спасибо большое.

— С удовольствием, — отвечает он, и наши взгляды встречаются. Черт возьми. Широкие плечи под безупречно белой рубашкой, четкая линия челюсти, подчеркнутая трехдневной щетиной.

— Вообще-то… — я делаю глоток. — У вас есть еще?

— Я только что открыл бутылку. — Он кивает на бар из темного лакированного дерева, где в ведерках со льдом стоят несколько бутылок шампанского. Это самая шикарная презентация книги в моей жизни. Обычно бывает дешевое белое вино в бумажных стаканчиках и, в лучшем случае, миска с тортилья-чипсами.

— Отлично. — Я смотрю на него и слегка приподнимаю оба бокала. Мне бы поднос. Хотя на самом деле мне нужна целая чертова бутылка, но это, пожалуй, будет выглядеть подозрительно. — Я тогда…?

Его губы складываются в полуулыбку, и он поднимает руку, останавливая меня.

— Я сам принесу. Еще один. Или два?

— Пожалуйста.

Мне хотелось бы сказать, что я не пялилась на его зад, пока он шел через зал, но я соврала бы. Я всего лишь человек, а он объективно горяч.

— Может, еще что-нибудь? Поесть, например? — Его густые брови слегка приподнимаются, он чуть склоняет голову, с намеком на усмешку.

— Нет, этого достаточно, спасибо. — У меня ощущение, что у него есть дела поважнее.

— Рад помочь, — говорит он, коротко кивая, и возвращается к бару.

Я умудряюсь набрать канапе и удаляюсь к книжным стеллажам, как белка-алкоголик. Прислоняюсь к столу, заваленному уцененными книгами опального инфлюенсера, стараясь быть незаметной, и наблюдаю, как Аннабель, будто неиссякаемая, улыбается, болтает и подписывает книги с профессиональной легкостью. Время от времени кто-то из издательских поглядывает в мою сторону и неловко машет рукой. Пожилой мужчина в сером плаще и фиолетовом шарфе спрашивает, где здесь книги по фотографии. Ничего гламурного, и я отчетливо чувствую себя лишней. Может, стоит смириться и принять в себе автора про драконов и когда-нибудь все это станет моим…

Через полчаса я закидываю сумку на плечо и собираюсь незаметно проскользнуть мимо секции с журналами, как вдруг чувствую руку на своем предплечье.

— Эди, дорогая!

Я оборачиваюсь и через секунду оказываюсь в облаке Chanel No. 5 и получаю поцелуи в обе щеки.

— Аннабель! Привет. Ты была потрясающей, — говорю я искренне.

— Мне удалось придерживаться сценария, — смеется она. — Хотя есть ощущение, что меня бы утащили со сцены, отбивающуюся и орущую, если бы я сказала что-нибудь спорное. — Она окидывает меня взглядом. — Мне так нравится это платье на тебе. Кто бы мог подумать, что под всеми этими мешковатыми писательскими тряпками скрывается вот это.

Она очерчивает руками силуэт песочных часов и изображает утрированное изумление, отчего я смеюсь.

— Решила постараться.

— И выглядишь очень красиво. — Она поднимает прядь моих волос. — Лисий рыжий и красные губы. Очень смело. Мне нравится.

Я оглядываюсь, слегка запаниковав. Аннабель смотрит на меня с тревогой.

— Все в порядке?

Я киваю.

— Шарлотта строго-настрого велела мне сегодня с тобой не разговаривать и не светиться рядом. Она меня вздернет, если я разозлю издателей.

— Какая чепуха, — фыркает Аннабель. — Я бы не ушла, не сказав спасибо. Без тебя этой книги бы не было.

Я качаю головой.

— Это твоя история.

— И твое мастерство, — говорит Аннабель, беря меня за запястье и глядя прямо в глаза своими огромными янтарными глазами. — Не прячь свой свет, Эди. Ты талантливая писательница. Пора тебе в это поверить.

Я сжимаю губы и киваю.

— Я постараюсь.

— Что ты делаешь сегодня вечером? — Она бросает взгляд на группу читателей, которые стремительно приближаются, прижимая к груди подписанные экземпляры.

Я развожу руками.

— Пока не знаю.

Она поворачивается и машет рукой в сторону окна, за которым в сгущающихся сумерках мягко мерцают огни машин. Я не хочу признаваться, что подумывала вернуться в номер отеля с бургером и картошкой фри. Может, она телепат. Аннабель слегка хмурится и поднимает палец.

— Я скажу тебе то, что кто-то сказал мне в мою первую ночь здесь, миллион жизней назад. Если войдешь в Нью-Йорк с высоко поднятой головой, он распахнет тебе объятия. Иди и проживи приключение.

С этими словами она мягко отсылает меня прочь и оборачивается к поклонникам с приветливой улыбкой. Вдалеке я замечаю Марсию — она уже направляется к нам, чтобы увести Аннабель знакомиться с компанией мужчин в костюмах, появившихся словно из ниоткуда.

Снаружи темнеет, воздух теплый и тяжелый. Мимо проезжает желтое такси, где-то вдалеке воет сирена, а мимо проносится парень на скейтборде — из динамика в его кармане орет рэп.

Прямо напротив входа в книжный — пивной дворик, над входом между столбами протянуты гирлянды огней. Там битком, но в углу есть столик, и я пробираюсь к нему, лавируя между людьми. Это, конечно, не бог весть какое приключение, но все же лучше, чем ужин из фастфуда на кровати в отеле.

Я тянусь к стулу и в этот момент чья-то ладонь накрывает мою. Я оборачиваюсь.