Сойтись с герцогом

4

Эди. Три месяца спустя

— Что ты, черт возьми, теперь делаешь?

Анна заглядывает мне через плечо, как раз когда я захлопываю ноутбук, стараясь выглядеть непринужденно. Элеонора Рузвельт говорила, что никто не может заставить тебя чувствовать себя ничтожеством без твоего согласия.

Элеонора Рузвельт никогда не встречалась с моей арендодательницей и соседкой по квартире — Анной. Мы подружились еще в те времена, когда были стажерами в газете, сблизившись на почве отвратительного кофе и полной незаметности — две выпускницы, набирающие тексты без малейшего шанса увидеть свою фамилию под статьей. Пятнадцать лет спустя она — подающая надежды журналистка-расследователь, а я пишу рекламные тексты про кошачий наполнитель.

— Да так, заканчиваю кое-какую работу, — вру я. Я не собираюсь признаваться, что гуглила «Рори + Нью-Йорк + бармен» в надежде, что всплывет хотя бы его фотография. На этом этапе я почти уверена, что все это мне приснилось. Я проснулась в четыре утра и обнаружила, что в номере отеля одна — что, собственно, и есть суть одноразового секса. Но было бы приятно иметь хоть какое-то доказательство того, что однажды я — Эди Джонс, старая дева этого прихода, неудавшаяся писательница и полный жизненный провал — провела горячую ночь с чертовски красивым мужчиной. Он мог бы проявить вежливость и оставить визитку, как, не знаю, подписанную фотографию; даже тайное селфи в моем телефоне вполне бы сгодилось. Но нет.

Поздний осенний четверг, тепло, окно приоткрыто, и в щель врываются звуки северного Лондона. Воет сирена, где-то вдалеке кто-то включает регги. Лязг металлических бочек с улицы означает, что в паб внизу привезли пиво, а позже там будет живая музыка, пока я буду сидеть здесь, как последняя дура, дописывая свой, вероятно, последний текст для Super Pets.

Анна устраивается на диване с бокалом вина.

— Эди, — говорит она, забирая пульт с подушки рядом со мной. — Не могу поверить, что ты снова смотришь «Гордость и предубеждение».

— Это исследование, — возражаю я, пока она переключает канал и листает Netflix.

Исследование для книги, которая тихо умирает на этапе рассылки издателям. Отсутствие откликов… мягко говоря, не вдохновляет. Так что вот я — все еще пытаюсь свести концы с концами, типичная миллениалка: подработки, сомнения в себе и постоянное давление с требованием «взрослеть», а в истории поиска — «как быть взрослым».

Анна приподнимает брови, глядя на меня поверх очков.

— Что там с книгой?

Я морщусь.

— Шарлотта сказала, что хочет поговорить. Позвонит в пять.

— Отличное время. Может, выбила тебе контракт на шесть нулей. — По ее тону ясно, насколько маловероятным она это считает. Анна уверена, что моя мечта стать писательницей — не больше чем несбыточная фантазия. Она за факты.

Я неопределенно мычу.

— Она сказала, что есть хорошие новости и плохие.

— Ну вот и ответ, — Анна капает жидкость для снятия лака на ватный диск и начинает стирать лак с ногтей на ногах. — Надеюсь, это решит насущную проблему.

Под «насущной проблемой» она имеет в виду объявление от Super Pets о том, что после этой недели моя работа копирайтером, единственный стабильный писательский заработок, становится ненужной.

Пока я пыталась и никак не могла закрепиться как фрилансер, Анна пробивалась наверх благодаря сочетанию почти незыблемой уверенности в себе и убийственного чутья на истории. Так я всегда думала. В последнее время, правда, под поверхностью появилось что-то хрупкое, как у лебедя, который изо всех сил гребет лапами под водой.

Пока она училась бить в самое горло, я постепенно осознавала, что мне не хватает жесткости, чтобы выжить в журналистике. Она зарабатывала репутацию и поднималась по карьерной лестнице с помощью солидного наследства; я штамповала тексты и все еще жила с моим мудаком-бывшим, Дейвом. Анна — это «а вот что вы могли выиграть», а я — «утешительный приз.» И теперь мы здесь: если коротко, как сказала бы Тейлор, в следующем месяце мне нечем платить аренду. А еще я должна Анне триста фунтов.

Никакого наследства мне тоже не светит. Я одна в этом мире. Мама умерла, когда мне было девять, а бабушка Роуз, которая меня вырастила, ушла через год после моего выпуска из университета. Единственное, что она мне оставила, — просроченный счет за электричество. Можно сказать, что финансовая хватка, как и вкус на мужчин, никогда не была сильной стороной женщин семьи Джонс.

— Какие планы на вечер?

Я пожимаю плечами.

— Никаких.

Анна спрашивает, потому что хочет рассказать о своих, и именно это она и делает.

— Я еду в центр, встречаюсь с тем парнем, которого на днях интервьюировала для большого материала про инвестиционный банкинг. Он ведет меня ужинать в Oxo Tower.

Она бросает это как бы между делом, но я знаю Анну. Она всегда просчитывает ходы. Не уверена, для истории это или для выживания.

— Ничего себе.

Она морщит нос.

— Он мне, честно говоря, не очень нравится, но его зарплата — очень даже. Плюс бонусы. С такими деньгами я была бы обеспечена на всю жизнь: уютный таунхаус в Фаррингдоне и муж с соответствующим доходом. Может, у него есть друг. Если все пойдет хорошо, устрою нам двойное свидание.

Я ерзаю на диване и снова открываю ноутбук, теперь, когда она не смотрит мне через плечо, закрывая Google.

— Я не ищу двойных свиданий.

— Если ты в какой-то момент не займешься сексом, Эд, ты станешь одной из этих новообращенных девственниц. Ладно, о работе. Слушай, если с книгой ничего не выйдет, может, стоит подумать о боковом маневре? Я видела на Indeed одну очень интересную вакансию в маркетинге… — Она берет телефон и начинает листать.

Я знаю, она желает мне добра, но у нее есть талант заставлять меня чувствовать себя лет на пять. Не самый приятный знак, когда твоя соседка и арендодательница ищет тебе работу.

— Вот, смотри. Я пришлю ссылку.

Через секунду мой телефон вибрирует.

— Тебе пора перестать цепляться за эту мечту о книжном контракте и начать мыслить практично. Просто продай душу дьяволу и прими корпоративный мир. Тебе понравится.

— Я бы его возненавидела. — Я послушно пролистываю описание вакансии. По пути умирает крошечный кусочек моей души. — Никогда не знаешь, вдруг Шарлотта позвонит и скажет, что меня забрал кто-то из большой пятерки издательств и сделает мою книгу главным релизом следующего года.

Анна фыркает.

— Я просто пытаюсь о тебе позаботиться, детка. — Она выбрасывает ватный диск в мусор и встает, потягиваясь так, что топ приподнимается, открывая гладкую загорелую полоску идеально плоского живота. Я почти машинально натягиваю кардиган поверх своего.

Шарлотта звонит с опозданием минут на десять, перекрикивая шум машин, пока марширует по Тоттенхэм-Корт-роуд. Она везде ходит с бешеной скоростью и все звонки делает на ходу. Связь вечно паршивая, и половину времени я едва слышу ее сквозь автобусы, прохожих и общий лондонский хаос пяти часов вечера.

— Эди, отлично. У меня просто потрясающие новости.

Вот оно. Раздаются какие-то гудки, кто-то кричит, и я слышу, как она перед кем-то извиняется.

— Ты еще здесь?

— Здесь.

— Прекрасно. Итак. У меня для тебя предложение. Великолепное, и все благодаря Аннабель, которая вовремя замолвила словечко. В целом все уже готово, если ты дашь добро. Мы оформим бумаги и запустим процесс.

— Я…

— Это работа гострайтера, но прямо твое. Ты будешь как рыба в воде: написание семейной истории по архивам и дневникам. Они думают, месяца на три. Жилье и все остальное организовано. Тебе нужно только приехать, устроиться в библиотеке и начать работать. Разве не идеально?

— Я… — Я пытаюсь сформулировать фразу и пасую перед шквалом энтузиазма Шарлотты.

— Конечно, будут соглашения о неразглашении и все такое, но я уже занимаюсь этим в офисе, — беззаботно добавляет она. — В понедельник можешь заскочить и подписать.

Ей, похоже, даже в голову не приходит, что, во-первых, она преподносит это как свершившийся факт, а во-вторых, что у меня вообще могут быть планы на понедельник.

— А ты… то есть, ты получила ответы по рукописи?

— О да, — говорит Шарлотта, и ее тон без усилий переключается с бодрого продавца на сочувствующую разочарованному автору. — Да, пришли последние два письма: от Дилли из Harper Collins и Джессики из Macmillan. Обе в восторге, но сейчас это не совсем то, что они ищут.

Я поднимаю глаза вверх, наполовину ожидая увидеть драконов, которых я наотрез отказалась впихивать в сюжет, кружащих под потолком с самодовольными выражениями чешуйчатых морд.

— Я знаю, это не то, на что ты надеялась, но предложение очень хорошо оплачивается, — добавляет она. — И только представь, сколько свежего хайлендского воздуха и свободного времени у тебя будет, чтобы поработать над этими драконами!

Кажется, мне пора напечатать футболку с надписью ЭТО ЗОНА БЕЗ ДРАКОНОВ. Может, тогда она намек поймет. Но это все же писательство, и к тому же решает насущную проблему с оплатой счетов. Я кручу шнур от жалюзи, наматывая его на палец.

По крайней мере три месяца без аренды — это шанс расплатиться с овердрафтом?

— Звучит идеально. — Я и сама не понимаю, почему всегда соглашаюсь на предложения Шарлотты. Словно связь между мозгом и самооценкой внезапно отключается.

— Отлично. Тогда обсудим детали.

Итак, я еду писать чью-то семейную историю в глуши. Это не совсем вписывается в мой пятилетний план, но там, правда, и увольнение из компании по страхованию кошек тоже не значилось.

— Ну вот, с вакансией в маркетинге вопрос отпал, — говорит Анна, будто читает мои мысли. Я оборачиваюсь и понимаю, что она слушала весь разговор.

— И с арендой.

— Ну да, и это тоже. — Она слегка ухмыляется. — Выбирать не приходится, Эди.