Сойтись с герцогом

11 Эди

Стук в дверь вырывает меня из сна, и я вскакиваю с кровати, наполовину ожидая, что кто-то сейчас войдет. Накидываю пушистый белый халат, висевший на крючке за дверью ванной, и выглядываю в коридор. Там стоит серебряный поднос на старинной деревянной тележке, а на нем — кофе, выпечка и записка.

8:45 во дворе, пожалуйста. — РК

Я ставлю поднос на прикроватный столик и смотрю на телефон. Семь тридцать. Самовлюбленный ублюдок. Типичный жест — застать меня врасплох, предполагая, что я валяюсь в постели до полудня, пока он с утра управляет своей корпорацией или фондом, или чем там еще. Я разламываю круассан пополам и открываю гугл, решив разобраться, что здесь вообще происходит.

«Фонд Лох-Морвен — глобальная структура, объединяющая городскую недвижимость, сельские поместья и благотворительность», — сообщает статья. Этические инвестиции, общественные проекты, социальная поддержка, восстановление земель… Ага. Ладно, значит, он не просто заурядный бармен-миллиардер. Но черта с два я появлюсь на этой прогулке верхом, выглядя как рыба, выброшенная на берег. Есть, правда, одна мелочь. Джинсы у меня есть, но для езды они — чистая пытка. Мне бы фею-крестную с комплектом для верховой езды или круглосуточный магазин, но ближайший город — Инвернесс, в девяноста минутах езды, а я заперта в замке. Значит, будут джинсы. Стисну зубы и сделаю вид, что швы не натирают самые чувствительные места. Все равно в ближайшее время им ничего не светит.

Когда я выхожу из душа, под дверью лежит еще одна записка. До восьми утра это место — настоящий муравейник.

Рори сказал, что вы сегодня едете верхом. Не была уверена, есть ли у вас экипировка, так что оставила кое-что снаружи. — Джейни

На тележке теперь аккуратно сложенная стопка одежды, куда более подходящей для верховой езды, чем мои варианты: две пары черных бриджей, лонгслив и флисовая толстовка с неброской вышивкой «Лох-Морвен» на груди. Меня уже ассимилировали. Обожаю, что Джейни оставила две пары бриджей — одну в размере, которым я хотела бы быть, и другую — в том, который у моей упорно не уменьшающейся задницы есть на самом деле. Она угадала и размер ботинок, что довольно впечатляет. Или, может, у меня просто вид, будто у меня огромная тридцать девятая… неважно, изящной мне все равно не быть. Я собираю волосы в низкий хвост и наношу макияж — не слишком много, чтобы не выглядеть так, будто стараюсь, но достаточно, чтобы не походить на голого землекопа. Потом добавляю еще немного коричневой туши и растушеванную подводку — просто чтобы глаза выглядели лучше. Не потому, что я хочу понравиться Рори, а потому что… ну. Не повредит напомнить ему, что именно ему недоступно.

Я не учитываю только одного — насколько чертовски хорошо может выглядеть аристократ в одежде для верховой езды. Рори в клетчатой рубашке в стиле кантри и плотном темно-синем шерстяном свитере, а его ноги в темно-коричневых вельветовых брюках и крепких ботинках выглядят даже лучше, чем я помнила. Его взгляд скользит по моему наряду, словно он ищет, к чему бы придраться.

— Готов? — говорю я весело. Я твердо решила не позволять его высокомерной манере меня задеть.

— Хорошо вам провести время, — говорит Джейни, появляясь из одного из бесчисленных дверных проемов холла. — Ах, Эди, вам это к лицу. Словно вы для этого рождены.

— Посмотрим, — бурчит Рори. — Идите за мной.

Через мгновение в холл врываются два спаниеля — вихрь виляющих хвостов и хлопающих ушей.

— Привет, красавица, — говорю я, наклоняясь и почесывая одну за ухом, пока другая плюхается на спину, продолжая вилять хвостом даже вверх лапами. — Как тебя зовут?

— Это Брамбл, — говорит Рори, наклоняясь и почесывая шоколадного спаниеля по животу. — А это Тилли.

— Какие вы чудесные. Вы сегодня с нами? — обращаюсь я к Тилли, пока она извивается от восторга, перекатывается и с энтузиазмом отряхивается.

— Я оставлю их с Кейт. Пошли, вы двое. Поехали.

Я следую за ним во двор, где на гравии, в бледном солнечном свете, стоит темно-серый Ленд Ровер Дефендер с распахнутыми дверями. Спаниели послушно запрыгивают на заднее сиденье, а я сажусь вперед, отодвигая стопку бумаг на приборную панель.

— Извини, — говорит Рори, забирая их и засовывая в карман двери со стороны водителя.

— Я думала, в твоей машине будет идеальный порядок.

— Это рабочий Ленд Ровер. Они все свинарники, — сухо отвечает он. — Передай отвертку из бардачка, ладно?

Я открываю бардачок, и среди груды чеков и длинного оранжевого шнура нахожу отвертку и передаю ему. Через секунду двигатель с рывком оживает.

— У тебя нет ключа?

— Долгая история.

Мы поднимаемся в гору и едем обратно через сосны, по аккуратно ухоженной подъездной дороге, затем сворачиваем налево, выезжая на узкую трассу. По обе стороны — вересковые пустоши с овцами и островки леса. Я вглядываюсь вдаль, пытаясь разглядеть замок, но его не видно. Я стараюсь отвлечься, потому что находиться так близко к Рори сложнее, чем я ожидала. Его длинное бедро так близко к моей руке, сжатой у бока, что я могла бы протянуть ладонь и провести по нему, даже не задумываясь.

Мы снова поворачиваем налево, и я понимаю, что темные пятна в полях — вовсе не овцы. Подъезжая ближе, я различаю белый дом, а за ним — огромную каменную стену с аркой и часовой башней сверху. Мы проезжаем еще один неброский темно-синий указатель.

Лох-Морвен. Конный завод.

— Готова?

Я киваю.

Конюшенный двор безупречен: каждая дверь выкрашена в тот же темно-синий цвет, что и указатели. Из амбара появляется девушка с розовыми волосами, катя перед собой тачку, доверху набитую соломой.

— Здравствуйте, сэр… эм, ваша светлость.

— Рори вполне достаточно, — говорит он.

Девушка краснеет еще сильнее, чем ее волосы, и юрко исчезает обратно в амбар. Приятно осознавать, что я не единственная, кого он слегка пугает. Через мгновение она снова высовывается.

— Вы Кейт ищете? Она в доме, разбирает бумаги. Мне за ней сходить?

Рори качает головой.

— Не нужно, спасибо. Она нас ждет.

— Подожди здесь, — говорит он мне и тоже исчезает в одном из помещений. Через мгновение возвращается с бархатным шлемом для верховой езды. — Должен подойти, но если что, внутри есть другие. Я скоро.

Через пару минут он возвращается, ведя двух лошадей, и у меня в животе все обрывается от волнения. Я не ездила верхом уже много лет, а брошенное вчера Джейми замечание заставило меня задуматься, не является ли частью моего боевого крещения посадка на полудикого монстра с проверкой, как быстро меня с него скинет.

— Это Мосс. Там есть подставка, если понадобится.

Мосс смотрит на меня из-под длинной серой челки. Я протягиваю руку и обхватываю ее мягкую морду, давая ей привыкнуть к моему запаху.

— Привет, Мосс, — бормочу я, ведя ее к подставке. — Буду безмерно благодарна, если ты не сделаешь из меня полную идиотку, ладно?

Мосс фыркает и переносит вес, ее уши дергаются в мою сторону. Я принимаю это за согласие. Очень надеюсь, что это согласие. На мгновение скрещиваю пальцы, возношу молитву богам унижения и забираюсь в седло.

— Ага, вот вы где.

Дружелюбный голос заставляет меня обернуться, пока я поправляю стремена. На меня смотрит темноволосая девушка примерно моего возраста и улыбается. Она загорелая от работы на улице, волосы собраны в небрежный хвост, пряди выбиваются и лезут в лицо. Она отбрасывает их предплечьем и снова улыбается, морщинка появляется на веснушчатом носу.

— Я Кейт. Ты, должно быть, Эди. Смотрю, вы с Мосс уже подружились.

— Очень на это надеюсь, — отвечаю я, корча гримасу.

— Она лапочка, не переживай. Рори. — Кейт поворачивается к нему. Он возвышается над нами на огромном гнедом коне. — Мне нужно потом поговорить с тобой о планах на следующий сезон. Рози должна ожеребиться ближе к концу недели, и если я права и будет кобылка, возможно, стоит кое-что изменить.

Он коротко кивает.

— Потом разберемся.

Кейт отдает ему шуточное воинское приветствие.

— Наслаждайтесь, — говорит она, хлопая мою лошадь по плечу. — И не давай вот этому собой командовать.

Рори бросает на нее яростный взгляд, а Кейт ухмыляется.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Она откидывается на дверь стойла, закидывает одну щиколотку на другую и с усмешкой наблюдает за нами. Хотелось бы и мне быть такой же расслабленной.

— Поехали, — говорит он, подбирая поводья.

Мы выезжаем через ворота, которые для нас придерживает розововолосая девушка, широко распахнув глаза.

— Ты часто так действуешь на людей?

— Недостаточно часто.

— Ваша светлость. — Я смотрю на него искоса. — Мне так тебя называть?

— В этом нет необходимости.

— Сэр? Милорд?

— Рори вполне достаточно.

— Ладно. А ты можешь звать меня Эди, — поддразниваю я. Трудно не быть в хорошем настроении в такой день, когда светит солнце, а легкий ветер играет длинной гривой моей лошади.

— Я мог бы назвать тебя по-всякому, — мрачно говорит он. — Но раз мы здесь и ты подписала соглашение о неразглашении, я исхожу из того, что даже ты не рискнешь навлечь на себя гнев моей юридической команды и что ты действительно здесь ради работы.

— Именно так.

— Хорошо.

Мы выезжаем на тропу по пустошам, шаги лошадей глушит упругая трава.

— Раз с этим разобрались, я решил, что это удачный момент показать тебе поместье, рассказать, чего я хочу добиться, и обозначить ожидания.

— А я-то думала, мы просто выбрались подышать свежим воздухом и приятно прокатиться на солнце.

Он слегка склоняет голову.

— Вся эта ситуация — не по моей инициативе.

— Это я уже поняла. Так какие именно у тебя ожидания?

— Мой отец оставил после себя полный бардак. Как тебе, возможно, говорили, от герцога Киннэрда ожидается — точнее, требуется — оставить подробную летопись своего правления.

Он произносит это как должность, а не как право по рождению, словно кто-то придет и будет проверять его полномочия.

— Предыдущие герцоги вели дневники с пометками. Кто-то подробнее, кто-то меньше — в зависимости от характера. Они фиксировали историю своего поколения.

Он проводит рукой по шее коня.

— Тебе и мне это может казаться абсурдным, и, поверь, я считаю это пустой тратой времени, но это наш долг.

— Я люблю историю. Глядя в прошлое, можно так многому научиться, правда?

Он хмыкает, и я продолжаю:

— Именно поэтому я ее и изучала. И тебе невероятно повезло — вся эта история у тебя под рукой, ты окружен ею каждый день.

— «Задушен» — более подходящее слово.

Я смотрю на него в профиль. Он ничего не выдает, лицо совершенно непроницаемо. Я думаю, выученная ли это привычка или то, что появляется после жизни под чужими взглядами, когда все знают: однажды ты станешь одним из самых богатых людей страны, с землями и недвижимостью по всем Хайлендам и по всему миру.

— В любом случае, — говорит он спустя мгновение, когда мы останавливаемся на гребне холма. — Вот ради чего я все это делаю.

Внизу, вдалеке, виден замок, уютно утопающий в лесу, который обнимает его с обеих сторон. Озеро поблескивает стально-синим под солнцем. Где-то вне поля зрения глухо гремит трактор. Он выглядит задумчивым.

— Ты про замок?

Он качает головой.

— Про людей, которые от меня зависят. Ты обнаружишь, что записи моего отца… довольно хаотичны.

— В каком смысле?

Он разворачивает коня и направляется вниз по тропе, которая поднимается между желтыми кустами дрока с кокосовым запахом и спускается к ручью. Я уже поняла, что он человек немногословный, но…

— В каком смысле? — осторожно переспрашиваю я.

Мосс вскидывает голову, и удила звякают в тишине. Я устойчиво сажусь в седле. Удивительно, как легко снова ездить верхом после стольких лет — словно снова сесть на велосипед, только у него четыре ноги и собственный характер. Я провожу рукой по ее шее, чувствуя шелковистую гладкость над твердыми мышцами. Лошади идут вровень, почти касаясь друг друга.

— Он пил. Большинство сказали бы, что он был душой компании, переменчивым, последним из аристократов старой школы. Любил охоту, любил своих собак. Все это правда. Но при этом он был манипулятором, — его лицо темнеет. — Прошлым летом он попытался свернуть фонд, основанный моим прадедом. Тот считал, что с этой ролью приходит обязанность менять мир к лучшему. А мой отец полагал, что это место должно обеспечивать его образ жизни, а не наоборот. Похоже, чувство долга перескочило через поколение, когда родился Дикки Киннэрд.

Мосс снова дергает головой, и поводья на мгновение скользят у меня между пальцами.

— Но не у тебя.

Он поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу того Рори, с которым познакомилась в Нью-Йорке, а не сдержанного, патрицианского герцога.

— Надеюсь, что нет.

В безоблачном небе парит огромная птица, делает круг и ныряет в вереск. Земля кажется бесконечной, волнами уходящей во все стороны. Вдалеке я едва различаю темные очертания островов за линией берега. Это так далеко от нашей первой встречи в Манхэттене, что кажется другим миром.

— Так зачем ты был в Нью-Йорке?

— По делам, — его голос ровный.

— Не подрабатывал официантом, — бросаю я с улыбкой, испытывая удачу.

Он удивляет меня короткой улыбкой.

— Нет. Будем надеяться, что моя карьера бармена на том же уровне, что и твоя — журналиста-расследователя. То есть отсутствует.

— Я была бы ужасным журналистом, — смеюсь я. — У меня совершенно нет каменного лица.

Он пожимает плечами.

— Не знаю. Ты меня одурачила.

— Правда? — я расправляю плечи.

— А ты как думаешь?

Я смотрю на него, растерянная.

— Ты не боялся, что я раскрою тебя, если бы была?

— Я пошел на расчетливый риск. Тогда моя голова еще не так сильно торчала над парапетом, как сейчас.

— С большой честью приходит большая ответственность и все такое?

— Примерно так.

Его лицо снова закрывается, и кажется, что тот краткий проблеск человека за аристократической маской исчез без следа.

— В любом случае, ты так опутана юридическими ограничениями, что если даже подумаешь раскрыть какие-то секреты, с которыми столкнешься, твоя карьера закончится.

Возвращение в реальность с очень жестким приземлением. Похоже, самодовольный миллиардер-герцог — его режим по умолчанию. Я сглатываю подступающую волну паники, хотя не сделала ничего плохого.

— Так какова твоя конечная цель, Эди?

Он останавливает коня, и Мосс тоже замирает, напоминая мне, что здесь не я задаю темп.

— Конечная цель?

— Ты написала мемуары для Аннабель.

Я открываю рот, чтобы возразить.

— Да-да, ты подписала соглашение о неразглашении, — он раздраженно мотает головой. — Но у нее язык как у Ченнел-Тоннеля. К счастью, на кону только ее репутация, а она, откровенно говоря, каким-то образом пуленепробиваема.

— Я хочу быть писателем.

Я опускаю взгляд на гладкую кожу седла и поправляю длинную прядь гривы Мосс, перекинувшуюся не на ту сторону шеи.

— Очень на это надеюсь, раз тебе щедро платят за эту работу.

Я качаю головой.

— Не таким писателем. Художественная проза.

Я вздыхаю. Документ на моем ноутбуке так и лежит нетронутым, потому что мне страшно его открыть.

— И ты здесь занимаешься этим потому что…?

Да уж, должно быть, приятно обладать уверенностью, которую дают миллиарды на счетах.

— Потому что, — говорю я таким тоном, будто объясняю ребенку или человеку настолько важному, что он совершенно не в курсе мелочей повседневной жизни. — Мой агент дружит с Аннабель. Она замолвила за меня словечко, а поместью нужен кто-то, кто приведет записи и дневники твоего отца в порядок и соберет их в некое семейное досье.

— Я в курсе, — он смотрит на меня так, словно я сказала глупость. — Тебя выбрали за профессионализм, отличное образование по истории и английской литературе и за твой талант.

Я прочищаю горло и тереблю поводья.

— Спасибо, — бормочу я, чувствуя неловкость.

Уголок его рта едва заметно дергается.

— Я оперирую фактами, Эди.

Он смещает вес в седле, его конь трогается с места, а Мосс следует за ним. Тропа на мгновение сужается, затем он снова останавливается, разворачивается и хмурится.

— Если ты хочешь писать романы, почему ты этого не делаешь?

Я прикусываю нижнюю губу и долго молчу.

— Это сложно, — наконец говорю я.

— Правда?

Его слова эхом отдаются у меня в голове, пока мы едем дальше. Я убеждаю себя, что это был невинный вопрос, но ощущается он иначе. Словно прожектор, высвечивающий темные углы, в которые мне не хочется заглядывать. Быть писателем — значит снова и снова подниматься после отказов, отряхиваться и пробовать еще раз. Возможно, мне просто не хватает смелости.

Мы спускаемся к группе аккуратных деревянных домиков, где разместится экоцентр Джейми, с общественным пространством для обучения молодежи сельским навыкам. Он показывает торфяники, которые они восстанавливают, и объясняет, что все это часть проекта по удержанию молодых людей в регионе.

— Сейчас у них нет выбора, кроме как уезжать. Мы хотим это изменить.

Женщина с ярко-желтым рюкзаком машет нам с тропы, решительно поднимаясь в гору. Я радуюсь, что сижу на уверенной Мосс, которая спокойно идет по неровной земле. Она вскидывает голову, металл удил звякает, а роскошная грива подхватывается ветром.

Я вижу крошечные деревца, которые высаживает группа лесников. Они весело машут нам с склона. Мы едем вдоль торфяно-коричневой реки, где, как он рассказывает, каждый год приходит нереститься лосось. Здесь невероятно красиво, и я понимаю, почему Рори так одержим идеей сохранить этот край и уберечь его для будущих поколений. Это не просто земля — это живой организм, от которого зависит будущее семей и их благополучие. Я понимаю, почему он охраняет его как крепость. Я бы поступала так же.