Сойтись с герцогом

23 Эди

Три поцелуя было бы куда легче пережить, чем три неловкие встречи. Прошла неделя, и я с головой ушла в работу. Я не позволила себе ни секунды думать о том, как его пальцы путались в моих мокрых волосах.

Структура выстроена, хронология ясна, а несостыковки… ну, над этим я как раз работаю. Но это тот самый волшебный момент, когда все начинает хоть как-то складываться, и я чувствую, как во мне просыпается тихая гордость.

И я избегаю Рори как огня. Не осознанно — скорее… тактически. Потому что за последние семь дней я сталкивалась с ним трижды, и каждая встреча оставляла ощущение, будто я вышла из дома, забыв надеть одежду.

Экспонат первый: после долгого дня, уставившись в ноутбук, я еду к Кейт посмотреть на новорожденных жеребят. Солнце светит, весенняя трава зеленеет, воздух наполнен пением птиц и предчувствием лета. От этой красоты у меня перехватывает дыхание, и вместе с тем где-то на краю сознания начинает маячить смутное сожаление — с каждой неделей все яснее, что мое время здесь ограничено.

— Можешь сходить и принести недоуздок из подсобки? — говорит Кейт, перегнувшись через дверцу денника. Она отталкивает плотную серую кобылу, смеясь. — Эта мадам тут же рванет в двор, стоит ее выпустить. Она воображает себя скаковой лошадью, а не хайлендским пони.

— Конечно.

Я пересекаю аккуратно подметенный двор, тихо напевая себе под нос. Толкаю тяжелую дверь в полумрак подсобки, вдыхаю запах хорошо смазанной кожи и мыла для седел — запах, от которого сразу вспоминаются детские занятия верховой ездой. И в темноте вырисовывается широкоплечий, до боли знакомый силуэт, когда я включаю свет.

— Добрый день.

— Черт, — говорю я, хватаясь за сердце. — Ты меня напугал.

Его бровь едва заметно приподнимается.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, упирая руки в бока.

Рори смотрит на меня спокойно, его лицо ничего не выдает. Он кивает в сторону седла на стойке перед ним.

— Если ты не можешь сама догадаться, — сухо говорит он, — у нас проблемы.

— А. Ты ездил верхом.

В этот момент было бы очень кстати, если бы мой мозг перестал прокручивать библиотечный поцелуй по кругу.

— Да.

Я не понимаю, витает ли в воздухе напряжение, отголосок того, что произошло на днях, или же он просто смотрит на меня так, будто у меня в голове одна-единственная извилина.

— Отличная погода для этого, — говорю я с нарочито бодрой улыбкой, хватаю не тот недоуздок и поспешно ретируюсь.

Экспонат второй: я в коридоре возле библиотеки, руки забиты папками. Я заворачиваю за угол и врезаюсь прямо в твердую стену его груди. Голой груди. На шее у него перекинуто белоснежное полотенце, подчеркивающее загорелую кожу. Запах его свежевымытого, разогретого после тренировки тела нажимает в моем мозге какую-то запретную кнопку, колени предательски подгибаются, и собрать папки, рассыпавшиеся по паркету, оказывается куда сложнее, чем следовало бы. Мое достоинство складывается, как пляжный стул.

Наши взгляды встречаются, когда мы одновременно тянемся к последней папке, и на мгновение наши пальцы задевают друг друга.

Рори отдергивает руку, словно обжегся.

— С-спасибо, — бормочу я.

— Всегда пожалуйста, — говорит он так тихо, что это почти рычание.

И, наконец, прошлой ночью был экспонат третий: мы ужинали вместе с Джейни, которая присоединилась к нам, чтобы обсудить проект безопасных домов, который мы поедем смотреть сегодня. Видеть его расслабленным и разговорчивым рядом с ней, то, как легко она его располагала к себе, лишь подчеркнуло, насколько неловко между нами. Да, он вежливо расспрашивал меня о моей работе, а Джейни с гордостью рассказывала ему о моем несостоявшемся романе и о том, как ей понравилось его читать.

Момент, когда Джейни радостно сказала, как здорово, что мы все работаем одной командой, повис в воздухе тишиной, которая, казалось, длилась минут десять. Но она будто ничего не заметила — поднялась убирать тарелки и вернулась с восхитительным яблочным крамблом с заварным кремом, который приготовил Грегор, потому что на прошлой неделе я от него буквально таяла. Каким-то образом это почти сгладило атмосферу. Но, уже собираясь уходить, я обернулась к столу и поймала Рори на мгновение без привычной защиты. И выражение его лица было совсем не вежливым.

А потом он отвел взгляд, и я задумалась, не придумала ли все это.

Я закрываю ноутбук, сдерживая желание разобрать тот ужин по секундам, как под микроскопом. Вместо этого иду на утреннюю кухню за кофе, чтобы выпить его на улице, в огороженном кухонном саду. Он буквально кипит жизнью, будто кто-то где-то щелкнул выключателем. За последнюю неделю все окуталось легкой зеленой дымкой, а под огромными стеклянными крышами теплиц ряды крошечных растений тянутся листьями к теплу.

Я нахожу Джейни на кухне — она с тревожным видом сжимает кухонное полотенце. Ладони упираются в подоконник, взгляд устремлен в никуда.

— Все в порядке? — я беру кружку и иду к кофемашине.

Она натянуто улыбается.

— Наверное, пустяки. Маффин пропал. Он ушел с Рори и спаниелями, когда тот отправился на пробежку. Обычно он сразу возвращается сюда и сидит со мной в кабинете, но…

Я уже иду к двери.

— Я помогу искать.

Она открывает рот, собираясь возразить, но в этот момент с задней двери, ведущей в кухонный сад, заходит Рори. Он швыряет на стол черное худи и вытирает пот со лба. Лицо у него жесткое, серые спортивные штаны забрызганы грязью. У его ног тяжело дышат Брамбл и Тилли — два коричнево-белых спаниеля, уши у них облеплены травой и комьями земли, будто и они тоже искали.

— Никаких следов, — говорит он. — Пойду по тропе вдоль озера, посмотрю, не застрял ли он в кроличьей норе или где-нибудь еще.

— Я пойду с тобой, — говорю я, не успев себя остановить.

Я успела привязаться к маленькому жесткошерстному Маффину — он любит крутиться под моим столом в надежде на угощение, а потом сворачиваться пушистым комочком на диване в библиотеке, пока я читаю.

Его взгляд на мгновение встречается с моим.

— Не обязательно.

— Нет, — говорю я, не отводя глаз. — Но я хочу.

— Я останусь здесь, вдруг он вернется, — говорит Джейни, придерживая для нас дверь. — Готова поспорить, он появится через пять минут после вашего ухода — весь в грязи и будет выпрашивать у Грегора собачье печенье.

Она переводит взгляд с меня на Рори.

— Я крикну Джейми, пусть выйдет с собаками с другой стороны озера. Может, Маффин побежал к домику.

Рори снова хватает худи и натягивает его через голову. Я выхожу за ним в весеннее солнце — светло, но в воздухе холодок и тянет дымком от каминов замка. Некоторое время мы идем молча, слышно только, как хрустит гравий под ботинками. Спаниели носятся туда-сюда, уткнувшись носами в землю, ловят следы, но не находят беднягу Маффина.

— Это была собака твоего отца? — спрашиваю я, скорее чтобы заполнить тишину.

Рори кивает, не глядя на меня.

— Раньше он принадлежал Крейгу, старому егерю. Когда Крейг ушел на пенсию из-за здоровья, Маффина нельзя было взять с собой в дом с уходом, и отец приютил его.

— Это… мило, — говорю я, сама удивляясь.

Рори криво усмехается и на этот раз на мгновение смотрит на меня.

— Ты удивлена. Слишком много времени провела за его дневниками.

Он придерживает узкую деревянную калитку, и я проскальзываю внутрь, ожидая, пока он ее закрепит.

— Я не удивлена…

— Он был упрямым засранцем, но животных любил, — пожимает плечами Рори. — Это я признаю. И я готов простить почти все, если человек хорошо относится к собакам.

— Даже то, как он себя вел? — слова срываются с губ, и я тут же понимаю, что зашла слишком далеко.

Рори неожиданно грубовато смеется.

— Почти. А что, есть другой вариант? Всю жизнь носить обиду на человека, которого уже нет?

Мы проходим мимо каменных строений, где садовники хранят инструменты, затем сворачиваем на узкую тропу, усыпанную первыми полевыми цветами сезона, и спускаемся к озеру. На этот раз тишина тянется дольше и давит сильнее. Время от времени Рори резко свистит в собачий свисток, и спаниели несутся обратно проверить — всегда двое, никогда не трое.

Я бросаю взгляд в сторону. Челюсть у него сжата, плечи напряжены, а длинный шаг вынуждает меня временами почти бежать, чтобы не отставать. Я не могу понять, волнуется ли он за Маффина или все еще кипит из-за дневников, разложенных на библиотечном столе, как улики на месте преступления.

Я решаюсь еще раз посмотреть на него.

— Он раньше так делал?

— Много раз, — отвечает Рори. — Но всегда возвращался минут через десять. Он уже старый и быстрее, чем думает. Если он полез в барсучью нору или застрял в кроличьей…

Мысль о маленьком, живоглазом Маффине, свернувшемся где-то раненым или одиноким, больно бьет под ребра. Не задумываясь, я ускоряю шаг, осматривая линию деревьев, когда мы сворачиваем к лесной тропе, уходя от берега озера.

— Может, нам стоит разделиться, — говорю я. — Так мы осмотрим больше.

Он смотрит на меня.

— Если с тобой что-то случится, искать придется уже двоих.

— Ладно, — говорю я, указывая вперед. — Тогда идем в твоем темпе. Я могу бежать, чтобы не отставать.

Он на мгновение задерживает взгляд на моих ногах, и уголок его губ едва заметно дергается.

— Вот это я бы посмотрел.

— Я вообще-то каждый день после работы хожу в зал или плаваю, — возражаю я. — Я теперь почти спортсменка.

— Никто не просит тебя быть спортсменкой, — говорит Рори, и во взгляде, которым он меня одаривает, есть что-то такое, от чего по спине пробегает странная дрожь. А потом это исчезает, и на лице снова привычная аристократическая маска.

Мы идем. Проходит двадцать минут, потом тридцать. Я зову Маффина, пока голос не становится хриплым. Спаниели все еще носятся туда-сюда, но и они выглядят приунывшими, хвосты опущены, будто и сами не понимают, куда подевался их друг.

Ботинки промокли от росы, и я начинаю жалеть, что не надела что-нибудь потеплее. Под кронами деревьев, без солнца, холодно, и я тру руки, когда мы останавливаемся осмотреть тропу, по которой только что шли.

Рори поднимает руки над головой, стягивая толстовку так, что она задирается. На мгновение я вижу дорожку темных волос, уходящую вниз, и мне приходится силой отвести взгляд от него в заляпанных грязью серых штанах. Он бросает худи мне.

— Надень, — приказывает он.

— Но тебе будет холодно.

— Надень.

Я натягиваю его через голову и вдыхаю его запах, когда ткань накрывает лицо. Это совсем не помогает, особенно в сочетании со всей этой картиной со штанами. Я смертельно переживаю за бедного Маффина, но, похоже, мое либидо предпочитает кошек, потому что в голове разворачивается совсем другой сюжет. Я трясу головой, пытаясь собраться.

— Я пойду туда и посмотрю, нет ли чего наверху тропы, а потом вернусь к тебе.

Он собирается возразить, но я указываю на развилку, ведущую обратно вниз.

— Я не заблужусь, обещаю. Ты будешь меня видеть все время.

Он шумно выдыхает.

— Ладно. Только не сломай лодыжку о корень.

— Вряд ли, — говорю я и тут же спотыкаюсь о поваленную ветку. Чтобы не упасть, хватаюсь за шершавый ствол сосны. Он весь в смоле, и, не подумав, я вытираю руки о его толстовку, оставляя два грязных следа. — О боже, прости.

Рори ничего не говорит, просто смотрит на меня так, будто я полная идиотка. Я маршевым шагом поднимаюсь на гребень, и тут слышу это — резкий лай, а потом еще один, приглушенный, полный страха.

Руки начинают дрожать, я резко втягиваю воздух.

— Рори! — кричу я, уже двигаясь на звук.

К тому моменту, как он добирается до меня, я уже лежу на животе и разрываю руками кучу взрыхленной земли под сплетением колючих кустов. Я слышу тихое поскуливание, которое становится громче, когда я ласково говорю с ним, обещая, что вытащу его и все будет хорошо.

Рори опускается на колени и без колебаний отдирает оставшиеся ветки, и мы вместе расчищаем землю. Под почвой оказывается огромный камень.

— Тихо, малыш, — мягко говорит он, осторожно поддевая его и убирая в сторону. Движения медленные и выверенные. — Ты можешь до него дотянуться?

Я тянусь внутрь и нащупываю знакомую жесткую шерсть и маленькое сердечко Маффина, бешено колотящееся под кожей. Через мгновение, пытаясь ухватиться за его ошейник, я смеюсь от облегчения, когда чувствую, как пес лижет мне запястье. Рука Рори задевает мою, когда он тянется помочь.

— Поднимаемся, — говорит Рори, и мы осторожно вытаскиваем его наружу.

На одной из задних лап у Маффина порез, он весь перепачкан торфяной черной грязью, но хвост яростно виляет. Рори откидывает волосы с лица и смотрит на меня — в грязи, с полосками крови от колючек, — широко улыбаясь.

— Отличная работа, — говорит он, подхватывая Маффина одной рукой и поднимаясь, а другой протягивает мне руку, помогая встать.

Мое сердце колотится почти так же быстро, как у маленького терьера.

Рори тянется к моему лицу, и я замираю, задержав дыхание.

— У тебя тут… — он осторожно вытаскивает из моих волос побег ежевики.

Мы идем обратно вместе, Маффин у него на руках, спаниели носятся туда-сюда. Некоторое время мы молчим, потом Рори на мгновение поворачивается ко мне, уголок его рта приподнимается в полуулыбке.

— Пожалуй, он унаследовал от моего отца любовь к драме.

— Будем надеяться, что нет, а то он заявится на бал на одноколесном велосипеде.

Я на мгновение кладу ладонь на лохматую голову Маффина.

— Ах да, бал, — Рори закатывает глаза к небу. — Ты уже слышала кое-какие истории.

Я киваю. Сейчас мне не хочется напоминать ему, что я читала планы. Наше хрупкое перемирие слишком непрочное, чтобы рисковать.

— Кейт и Джейни упоминали парочку, — говорю я и не удерживаюсь от косой улыбки. — Значит, ты продолжишь традицию?

Тропа сужается, и на миг наши руки задевают друг друга. Рори качает головой, но он наполовину смеется.

— Могу заявить со всей определенностью: нет, я не собираюсь предаваться тому нелепому безобразию, которым увлекался мой отец.

— Жаль.

— Правда?

— Говорят, ледяной фаллос имел оглушительный успех.

Он бросает на меня притворно осуждающий взгляд, и я фыркаю.

— Я очень рад, что этот маленький террорист в безопасности, — говорит он, когда мы снова проходим через калитку. — Джейни бы меня пристрелила, если бы с ним что-нибудь случилось.

— Не только Джейни.

Я прячу руки в рукава худи Рори.

— Он тут часть интерьера, как те ужасные масляные картины в столовой.

— А мне нравятся эти картины.

Я не понимаю, шутит он или нет.

— Это тревожный сигнал.

— Запишем в список, — сухо говорит Рори, когда мы выходим из леса и впереди показывается замок.

Спаниели срываются с места и мчатся к двери, пока мы идем домой.

— Спасибо, — говорит он, когда мы подходим к входу. — Я ценю твою помощь.

— Все входит в обслуживание, — бодро отвечаю я.

Мне странно жаль, что этот крошечный промежуток подходит к концу. Может, теперь он немного оттает.

— Ты не растерялась. Большинство бы запаниковало.

Я ничего не говорю, но чувствую, как от похвалы теплеют щеки.

Мы на мгновение останавливаемся и оглядываем тропу, уходящую в темноту соснового леса вокруг замка.

— Когда я был ребенком, — говорит Рори, — я думал, что могу убежать в лес и никогда не возвращаться.

— А теперь? — тихо спрашиваю я.

— А теперь я владею этим чертовым лесом.

— И все равно хочешь сбежать?

Маффин нетерпеливо ерзает.

— Сейчас, малыш, и, боюсь, нам придется съездить к ветеринару.

В огромной, утыканной заклепками двери замка появляется Джейни и распахивает ее с сияющим от облегчения лицом.

— Вы нашли его.

Она спешит к нам, и Маффин радостно взвизгивает и лижет ее в нос, когда она наклоняется поцеловать его.

— Я даже не буду жаловаться на твое ужасное дыхание, — смеется она.

Потом она оглядывает нас с головы до ног.

— Вы оба выглядите так, будто вас притащила кошка. Или, скорее, собака.

Я оставляю Рори и Джейни в дверях и скидываю перепачканные грязью ботинки. Наверху снимаю испачканную одежду, руки все еще пощипывает от ожогов крапивы и царапин от колючек. Смотрю на себя в зеркало — я вся в грязи, на лбу кровавый след, должно быть, я вытерла лицо поцарапанными руками. Щеки розовые от нагрузки, глаза блестят и лихорадочно сверкают. Нужно прийти в себя, принять душ и вернуться к работе.

Я смываю грязь, стараясь не думать о том, как он сказал «спасибо», и о том, как он тогда на меня смотрел. Словно, впервые, он не видел во мне угрозу или неразорвавшуюся гранату. Я закрываю глаза, уговаривая себя: пусть этого будет достаточно — всего одного мгновения, когда он увидел меня и не вздрогнул.