Сойтись с герцогом

30 Эди

Замок преобразился. По своей структуре это все еще Лох-Морвен, но словно кто-то наложил чары. Он выглядит как декорация для хайлендской версии «Сна в летнюю ночь».

Лестница увита зеленью и искрится крошечными огоньками — гирлянды вплетены в ароматную сосновую хвою. В окнах мерцают свечи. По коридорам разливается музыка, но на этот раз не из колонок Джейми. Я замираю на верхней площадке и оглядываюсь: скрипки и фортепианные аккорды наслаиваются на смех и гул предвкушения. Огромная входная дверь распахнута, в камине горит огонь — пусть уже поздняя весна, в Хайлендах по-прежнему чувствуется прохлада.

Я бросаю последний взгляд на свое отражение в огромном старинном зеркале у подножия лестницы, с пятнами от времени. Анна наверху, делает финальную правку образа — подозреваю, она рассчитывает на эффектное появление. Я бы предпочла прийти до того, как соберутся все, чтобы тихо притаиться в уголке и наблюдать. Писательский подход к вечеринкам. Если этого было достаточно для Джейн Остин, мне тоже сойдет.

Платье сидит хорошо. Открытые плечи, глубокий вырез, выгодно подчеркивающий достоинства, талия перехвачена и дальше юбка мягко расходится по бедрам. Волосы я заколола небрежно — скорее всего, вид будет держаться ровно полчаса, прежде чем все начнет распадаться, но, подозреваю, к тому времени все будут слишком пьяны от шампанского и фруктового пунша Грегора, чтобы это заметить.

— Эди!

Из-за края тяжелой старой деревянной двери выглядывает лицо, и сердце облегченно подпрыгивает. Кейт. В платье.

— Ты потрясающе выглядишь. — Она целует меня в щеку и тут же смеется, смахивая что-то с моего лица. — Прости, я, наверное, губной помадой тебя задела. — Она дергает ворот своего платья цвета хвойного леса и корчит гримасу. — Я в парадном виде. Всегда чувствую себя полнейшей самозванкой, когда так наряжаюсь.

— Ты очень красивая, — говорю я искренне.

Ее волосы убраны наверх, открывая светлую кожу плеч и шеи, длинное стройное тело словно влито в бархат. Я замечаю, как она на секунду переводит взгляд мне за плечо, оборачиваюсь — там никого.

— Джейми, — объясняет она. — Наверняка опять где-то пакостит.

— Пойдем? — Кейт предлагает мне руку. — Я ненавижу входить на такие мероприятия одна.

Большой зал уже полон. Глянцевоволосые женщины в платьях в пол и туфлях, похожих на арт-объекты. Стайка стройных блондинок лет двадцати — из тех, что, вероятно, учились в пансионах и уж точно имеют трастовый фонд, — хихикают в углу. А вон там, у камина, опершись локтем о каминную полку и с знакомой ухмылкой на лице, стоит Брайан, почтальон. На нем слегка тесный черный костюм и галстук-бабочка из тартана. Джинни из кофейни держит бокал шампанского обеими руками, подмигивает и широко улыбается в знак приветствия. Я замечаю Тома, садовника, — он разговаривает с кем-то знакомым из телевизора, одним из тех знаменитых садоводов, высоким, с растрепанной копной темных кудрей.

Сверху, с галереи для музыкантов над бальным залом, разогревается кейлид-оркестр, и все пространство превращается в хаотичную смесь тартана, твида и тафты. Грегор кивает мне, быстрым шагом огибая край танцпола с огромным серебряным подносом в руках. Куда ни глянь — шампанское, гирлянды из огоньков в каждом углу зала и ребенок в носках, скользящий по середине танцпола.

Я позволяю себе впитать все это, поворачиваясь к окнам, где огни светятся на фоне бледного, розовыми полосами неба. Теперь я понимаю, почему все так любят бал в Лох-Морвене — кажется, на замок снизошла какая-то странная магия.

Я снова поворачиваюсь к залу, и с сердцем происходит что-то странное. Рори теперь стоит у камина в хайлендском костюме, и, боже мой. Это не традиционный наряд, как у некоторых других мужчин, а современная версия — темный килт с ботинками, черная рубашка и жилет, которые подчеркивают все идеально: мускулистые икры, широкие плечи, грудь — безупречно.

Он слушает Брайана, в руке у него стакан с виски, но на мгновение он смотрит на меня. Взгляд ровный, оценивающий. Я не могу понять, что мне делать — махнуть рукой, подойти или сделать реверанс. Все-таки бал, он герцог, и сегодня вечером он почему-то кажется фигурой особого масштаба. Поэтому я делаю единственно разумное — направляюсь в угол зала, где Кейт разговаривает с Джейни.

Джейни тихо присвистывает.

— Ну ты посмотри на себя, — говорит она, сияя. — Разве она не красавица?

— Ага, — Грегор появляется из-за бархатной портьеры. — Надо признать, ты умеешь привести себя в порядок, Эди.

— Спасибо. — Я качаю головой. — Ты тоже. И, Джейни, ты выглядишь потрясающе.

Грегор в черном смокинге с фартуком поверх и постригся еще короче, чем обычно. Джейни в стально-сером платье, усыпанном мелкими пайетками, волосы собраны в свободный шиньон. Я так привыкла видеть ее в любимой бретонской тельняшке и джинсах, что ее гламурный вид становится неожиданностью.

— А где твоя гостья?

Я не упускаю тот мимолетный миг, когда взгляды Джейни и Грегора встречаются, пока она это спрашивает.

— Думаю, она рассчитывает эффектно появиться.

— У нас тут есть Ее Королевское Высочество, — говорит Грегор, делая быстрый глоток из бокала Джейни. — Переплюнуть это будет непросто. — Он кивает в сторону дверей, где блондинки переминаются с ноги на ногу, как рощица серебристых берез. — А еще там паренек Манро, который унаследует все поместье Гленбраннах. Вот ради него эти девчонки и ждут.

— Говорят, Финн приедет, — говорит Кейт, снова появляясь рядом.

— В тот день, когда Финн явится на бал, я буду ждать стаю летающих свиней над головой, — усмехается Грегор. — Так, грешным покоя нет. Эти канапе сами себя не сделают.

Джейни качает головой, глядя ему вслед.

— Он, знаешь ли, полностью все контролирует. Кухня работает как военная операция, но он такой маньяк контроля, что не снимет этот чертов фартук и не позволит себе насладиться выходным.

Кейт на секунду приподнимает бровь, глядя на меня.

— Может, тебе стоит выманить его обещанием танца?

Джейни фыркает.

— Сомневаюсь.

— Еще успеется, — говорит Кейт, подхватывая меня под руку. — Коктейли. Пойдем.

Мы уже выпили по два «Хайленд Миста», а Анны все нет. Оркестр играет что-то знакомое — из обязательных уроков шотландских танцев в школе. Джейми по другую сторону танцпола, в клетчатом костюме, который вроде бы не должен работать, но почему-то сидит на нем идеально. Он кружит миссис Маккей, восьмидесятилетнюю бодрую старушку из домика старого садовника в конце аллеи, и она заливается смехом. Зал заполняется, гул разговоров растет в геометрической прогрессии по мере того, как пустеют бутылки шампанского.

Рори, похоже, прижат к стене коренастым стариком с усами и в жилете из тартана. Тот тычет в него пальцем с легкой агрессией, а в другой руке держит бокал под лихим углом.

— Пойдем, — говорит Кейт, дергая меня за локоть, когда музыка на мгновение стихает. — Спасем Рори, пока этот старый хрыч не замучил его до смерти.

Живот у меня неприятно сводит. Мысль оказаться рядом с Рори в полном, чертовски горячем хайлендском наряде слегка пугает. Я тяну за вырез платья, который, кажется, живет своей жизнью и уверенно ползет вниз. В сочетании с бюстгальтером-балконетом, который я ношу, я ощущаю явную округлость груди и слегка опасаюсь, что, если кто-нибудь пригласит меня потанцевать, на танцполе может произойти что-то вроде инцидента с летающей грудью.

— Дональд, как приятно вас видеть, — говорит Кейт тоном, который означает ровно противоположное.

Рори приподнимает бровь на миллиметр.

— Вы знакомы с Эди?

Он поворачивается ко мне и оценивающе оглядывает с головы до ног. Потом его взгляд останавливается на моем декольте и, кажется, там и застревает. Я бросаю взгляд на Кейт — она одновременно округляет глаза и ноздри. Рори прочищает горло.

— Эди — писательница.

Я прижимаю руку к груди, надеясь, что это выглядит как нечто среднее между скромностью и попыткой прикрыться. Дональд с трудом поднимает взгляд и разглядывает меня задумчиво.

— Писательница, значит? А вы, часом, не пишете скабрезные любовные романы? — он издает отвратительный похабный смешок.

Я качаю головой. Фу. Этот человек омерзителен.

— Ничего подобного, — вежливо отвечаю я.

— Она очень талантлива, — твердо говорит Рори. — Нам чрезвычайно повезло с ее опытом.

— Я и сам всегда подумывал написать книгу, — говорит Дональд, отхлебывает виски и вытирает усы. — Возможно, вы могли бы заехать ко мне в Гранних-Хаус и дать мне несколько… советов.

Кейт издает тихий звук ужаса, а я пытаюсь превратить гримасу отвращения в вежливую улыбку.

— Боюсь, — говорит Рори, кладя руку мне на предплечье и слегка выходя вперед, — Эди уже полностью занята у нас.

Кустистые брови Дональда сходятся, превращаясь в одну огромную мохнатую гусеницу.

— Нехорошо, — говорит он после паузы. — Вы знаете, ваш отец всегда был очень расположен к сотрудничеству, когда речь заходила о… делах поместья. — Он ухмыляется сальным образом.

Я даже не уверена, что хочу знать, что это значит.

— Как там дела с проблемой быка? — невинно спрашивает Кейт.

Дональд поперхнулся.

— Откуда вы об этом узнали?

— О, — беспечно отвечает Кейт. — Сарафанное радио. Вы же знаете, как тут у нас — чихнуть нельзя, чтобы вся деревня не узнала.

Она поворачивается к нам с милой улыбкой.

— У призового хайлендского быка Дональда есть небольшая… проблема с производительностью. — Она выразительно шевелит мизинцем, и все, кроме Дональда, смеются.

Его и без того румяное лицо наливается краской, он что-то бормочет, потом трясет головой.

— Пойду поговорю с Джеком Манро, — говорит он и уходит, топая от возмущения.

— Я бы тебя расцеловал, — говорит Рори, обнимая Кейт за плечи и сжимая ее. — Я уж думал, застряну с этим старым ублюдком на весь вечер.

— Вот ты где, — возмущенно говорит Анна, постукивая меня по плечу.

Я оборачиваюсь и вижу ее — лицо искажено злостью.

— Я тебя везде искала. Тут столько людей в платьях, похожих на твое, что я не могла тебя выделить.

Анна выбрала гламур красной дорожки. Волосы блестят и уложены так, что падают на одно плечо, платье и ногти — алого цвета. Но очевидно, что эффектный выход в последнюю минуту не сработал, и она недовольна. Все слишком заняты — пьют, танцуют, смеются. Джейни уже втянули в совершенно безумную версию «Strip the Willow». Джейми в углу, за шоколадным фонтаном, с закатанными рукавами, вовсю участвует.

— Я не вижу ни одного платья красивее, чем у Эди, — говорит Кейт, преувеличенно оглядывая зал. — И я говорю это не только потому, что помогала его выбирать.

Рори ничего не говорит, но я чувствую его взгляд, и кожа начинает покалывать. А затем я ощущаю взгляд Анны — на нас обоих.

— Ладно, — говорит она, надув свеженакрашенные красные губы. — И что девушке нужно сделать, чтобы здесь наконец налили выпить?

Рори, разумеется, с его безупречными манерами, тут же приходит в движение. Через мгновение появляется мальчишка в белой рубашке и темных брюках с подносом коктейлей. Анна осушает один, ставит пустой бокал обратно и тут же берет следующий.

— Мне нужно наверстать, — бросает она беспечно.

Я избегаю взгляда Рори и делаю вид, что меня безумно интересует оркестр на балконе над нами. Музыканты на мгновение остановились, и все пользуются паузой, чтобы перевести дух после напряженных танцев кейли.

Кейт оборачивается и кладет руку мне на предплечье.

— О боже. Здесь Фенелла.

Спина Рори почти незаметно напрягается.

Я прослеживаю ее взгляд и вижу, как в зал вплывает высокая блондинка — в угольно-черном атласе, вся в бриллиантах, с гладко убранными волосами, подчеркивающими скулы. Анна инстинктивно щурится: кто бы это ни была, она только что сделала именно тот эффектный выход, на который Анна рассчитывала и провалила.

Она скользит сквозь толпу, одаривает нескольких гостей воздушными поцелуями, ухитряясь пройти через самую гущу, не сбив ни единого волоска. Я смотрю на Рори и вижу, как у него каменеет челюсть.

Она останавливается перед мальчиком с подносом и берет канапе так, будто делает ему одолжение. Я стою у окна, стараясь не пялиться и чувствуя, как начинаю сжиматься. Оркестр снова вступает.

И тут Рори берет меня под руку.

— Потанцуй со мной.

Слова почти шепотом, но это не просьба — приказ.

— Что?

Я делаю глоток коктейля и закашливаюсь, когда он обжигает горло.

Он протягивает руку, лицо непроницаемое.

Я беру ее и выхожу с ним на танцпол, когда начинается музыка. Это «Гей Гордонс» — единственный танец, который мы учили в школе и который имел хоть какой-то смысл. Проходя мимо Фенеллы, я чувствую, как ее взгляд сверлит мне спину, но я слишком сосредоточена, чтобы обращать внимание.

— Ты считаешь шаги? — он слегка наклоняет голову.

Два, три, четыре, — думаю я и киваю.

— Иначе я не успеваю.

Он смеется, и я снова думаю о том, каким красивым он бывает, когда улыбается. Пока вокруг нас аристократы кружатся и флиртуют, я вспоминаю домики, которые он отреставрировал для женщин, оставшихся без крыши над головой. Мимо проносится Джинни из кофейни, машет мне и широко улыбается, а мы снова проходим мимо Фенеллы — той удается одновременно испепелять меня взглядом и разглядывать Рори. Почти талант.

— Ты танцуешь со мной, чтобы не разговаривать с ней?

Если ему можно задавать вопросы — два, три, четыре, — значит, и мне тоже.

— Ты танцуешь со мной, потому что я хотел с тобой танцевать.

Что-то внутри живота делает отчетливый, резкий вираж.

— Если уж мне приходится устраивать этот нелепый бал, в нем должна быть хоть какая-то польза.

Я чувствую, как к щекам приливает жар. Рука Рори лежит у меня на талии, и кажется, будто она прожигает ткань платья. Я поднимаю взгляд и удивляюсь, какими темными в этом свете выглядят его зеленые глаза.

— Тебе все это не нравится?

— Эта часть — нравится.

Он чуть приподнимает бровь и усмехается.

Музыка замедляется в самый неподходящий момент, и мы замираем прямо перед Фенеллой — та полностью в режиме токсичной бывшей.

— Ну что ж, пусть побалуется с простолюдинкой, — слышу я, совершенно отчетливо. — В будущем ему понадобится кто-то воспитанный получше…

Голос холодный, насмешливый. Я каменею в объятиях Рори. Ноги продолжают двигаться, но мне кажется, будто я вышла из собственного тела и смотрю на себя со стороны.

— Эди?

— Я в порядке, — говорю я, выдыхая вверх, чтобы продемонстрировать. — Просто немного жарко.

Он не настаивает. Я танцую с ним так, будто ничего не изменилось, хотя изменилось все. Одной колкой фразы достаточно, чтобы напомнить: это не мое место, я здесь лишь временно.

Через мгновение другой голос — теплый, мелодичный, с хрипотцой — заставляет меня обернуться с удивлением. У края танцпола стоит Аннабель в темно-золотом платье, из-за которого она похожа на богиню из древней Греции; медовые пряди сияют в свечном свете.

— Аннабель, — говорит Рори, когда она тянется обнять его. — Ты добралась.

Она кладет одну руку мне на плечо, другую — на руку Рори, притягивая нас обоих к себе. Он явно рад ее видеть — сейчас она для него почти семья, только без ядовитых уз прошлого.

Ее мемуары стали единственным по-настоящему серьезным проектом в моей жизни, единственной работой, из-за которой я подумала, что могу быть чем-то большим, чем фоновый шум.

— Дорогие мои.

Она сияет.

— Я не могла бы быть счастливее, войдя и увидев вас танцующими в объятиях друг друга.

— Ой, нет, я не… — протестую я, краснея. — То есть мы не…

Я неловко отступаю назад и едва не наступаю на ничего не подозревающего мужчину в килте. Он ловко отскакивает и одаривает меня понимающей ухмылкой.

— Пей больше воды, девонька, — говорит он и уводит партнершу в повороте.

— Простите, что так поздно, — Аннабель взбивает волосы и достает из сумочки золотую пудреницу, проверяя помаду. — Пришлось лететь с Фредди Джеймсом на вертолете, а это ужасно портит прическу.

Я киваю с видом сочувствия. Иногда, если в метро приходится стоять у окна, там тоже поддувает. В сущности, почти то же самое. Почти.

Кейт подходит как раз в тот момент, когда Рори зажимает в угол краснощекого фермера в слишком коротком красном килте и утаскивает его в разговор о коровах и заборах.

— Привет, милая, — говорит Аннабель, целуя ее в обе щеки. — Ты прекрасно выглядишь. А где Джейми?

Кейт пожимает плечами.

— Без понятия.

— А, — произносит Аннабель, оглядывая зал. — Я так и подумала, что ты, возможно… ладно.

Фермер привел подкрепление, и теперь их двое — оба тычут пальцами и размахивают руками перед Рори, который выглядит так, будто предпочел бы быть где угодно, только не здесь.

— Пойду спасать бедного мальчика, — говорит Аннабель.

Музыка меняется, и зал взрывается общим восторженным возгласом, когда я слышу знакомую мелодию.

— О нет, — говорю я, уже отступая.

— О да, — Кейт ухмыляется как безумная, хватает Грегора и тащит его — все еще в фартуке — на танцпол. — От «Уиллоу» не сбежит никто.

Аннабель возвращается, ухватив Рори под руку и очаровав его, вытащив из лап фермеров. Он допивает напиток и ставит бокал на подоконник рядом с канделябром.

— Ну что, вперед, — говорит она, втягивая меня в линию.

Рори стоит напротив с вызывающим выражением лица.

— Я не могу, — говорю я, качая головой и смеясь.

— В чем дело, Джонс? — поддразнивает Рори. — Ты что, боишься танцев?

Наверное, это говорит виски. Он звучит как тот суховатый, ироничный Рори, с которым я познакомилась в Нью-Йорке. Уголок его рта изгибается в соблазнительной полуулыбке.

— Я завалила шотландские танцы в школе, — слабо протестую я, когда он берет меня за обе руки.

— Просто следуй за мной, — тихо говорит он. — Это не так сложно, обещаю.

— Сложно, если у тебя обе ноги левые, — бурчу я, но все равно смеюсь, пока он тащит меня к началу двух шеренг, стоящих друг напротив друга. И тут начинается музыка, и мы пускаемся в пляс. Рори кружит меня крепкой рукой, потом Аннабель подхватывает и раскручивает, затем меня, как пробку, швыряет обратно в самую гущу, и все начинается снова. К концу танца я вся в поту, вокруг лица выбились пряди волос, и ощущение такое, будто я отработала часовую спин-тренировку.

Мы вываливаемся с танцпола, смеясь и хватая ртом воздух. Я держусь за бока и хохочу так, что почти не могу дышать.

— Это, возможно, был худший «Стрип зе Уиллоу» в истории.

— Клевета, — отвечает Рори. — Я был великолепен. А вот ты — крайне подозрительна.

— Я не чувствую ребра.

Я кладу руки на бока.

— Надо уважать ритм.

— Я вообще могу в тебе разочароваться.

Рори ухмыляется.

— Может, напиток поможет тебе передумать?

Я киваю, все еще не отдышавшись.

— Меня можно уговорить.

Сердце колотится о ребра, и не только потому, что я запыхалась. Кажется, что-то сдвинулось, словно сегодня вечером Рори не на службе и он больше похож на того мужчину, с которым я впервые встретилась.

Но уйти нам не дают. Оркестр с ходу начинает новый рил, и внезапно меня подхватывает и утаскивает в восьмерку обаятельный старик, пахнущий виски и дымом, широко ухмыляясь, пока кружит меня в следующем танце. Потом еще одном. И еще. Я замечаю Анну, кружащуюся в объятиях Джейми с видом кошки, добравшейся до сливок. Очевидно, она уже оправилась от того, что Фенелла ее затмила.

Я сбиваюсь со счета, сколько рук хватаю, сколько килтов проносится мимо пестрым вихрем, сколько восторженных воплей сотрясают зал, пока напитки льются рекой, а атмосфера становится все безумнее. В итоге я смеюсь в объятиях того самого фермера — друга Рори, — и, подогретая коктейлями и храбростью из бутылки, ношусь по залу, ужасно изображая «военный двухшаг».

Платье помято. Волосы растрепаны. Скулы болят от улыбки. Полный хаос и это восхитительно.

Наконец музыка стихает, свет чуть приглушают. С балкона, где сейлид-оркестр уходит на заслуженный перерыв, раздается звон колокольчика.

Грегор, раскрасневшийся и сияющий, наконец без фартука, стоит рядом с Джейни, которая смотрит на него с теплой улыбкой.

— Дамы и господа, — окликает он, и голос легко разносится по залу. — Ро… Его Светлость хотел бы сказать пару слов, пока виски не прикончил последние клетки вашего мозга.

Рори бросает на него взгляд. Мне кажется, сейчас ему меньше всего хочется произносить речь, но долг всегда на первом месте, и мы смотрим, как он поднимается на импровизированный помост и на мгновение замирает.

В зале становится тихо. Я вытираю пот со лба и принимаю у кого-то с подносом один из коктейлей Грегора.

Он выглядит великолепно. Суровый, темный на фоне золотого свечного света, килт подчеркивает сильные икры, рукава закатаны, и мышцы на руках напрягаются, когда он на секунду скрещивает их, оглядывая зал. И все же мне он кажется уставшим — тени под глазами, щетина на челюсти подчеркивает впадину щеки, которой раньше не было. Слишком много для одного человека. Титул — это одно, ответственность — совсем другое.

— Я знаю, что эту речь раньше произносил мой отец, — начинает он, и кажется, что зал затаил дыхание. — И я знаю, что я не он.

Кейт бросает на меня косой взгляд, и я думаю, она тоже заметила, как на мгновение спала маска, и лицо Рори стало почти призрачным. Интересно, знали ли все, кто помнит безумства на балах, и темную сторону покойного герцога. В ответ слышится шорох согласия. Вежливый, но настороженный.

— И я не собираюсь им быть.

Это вызывает более уверенную реакцию — кто-то смеется, кто-то кивает.

— Зато я собираюсь, — продолжает он уже серьезнее, — сохранить Лох-Морвен таким, каким ему и следует быть. Местом, где сообщество важнее церемоний. Где история — не просто портреты на стенах, — он машет рукой в сторону огромных полотен в бальном зале, — а то, с чем мы действительно имеем дело.

Я сглатываю, вспоминая содержимое дневников.

— Всем вам, — Рори поднимает бокал, — спасибо за то, что вы часть этого.

Раздаются аплодисменты — теплые, искренние. Но я не могу оторвать от него взгляд, потому что в его голосе на секунду прозвучало нечто другое. Трещина, которую он не до конца прикрыл, словно несет на себе груз, который не хочет показывать никому.

Я все еще смотрю, когда рядом появляется Фенелла.

— Вы, должно быть, вымотались, — говорит она, протягивая мне напиток, о котором я не просила. Улыбка вежливая, а глаза — как ножи.

Я настороженно беру бокал.

— Вы так стараетесь, — сладко продолжает она. — Изо всех сил пытаетесь не отставать.

Я моргаю.

— Простите?

— Ой, — она издает серебристый смешок. — Не поймите неправильно. Просто… это ведь совсем другой мир, правда? Такие вечеринки. Эти люди. Все эти… ожидания.

Я открываю рот, чтобы ответить, но она изящно машет рукой, будто все понимает.

— Должно быть, это подавляет.

Живот проваливается, щеки пылают. Я натянуто улыбаюсь и бормочу что-то о том, что мне нужно в дамскую комнату, после чего отворачиваюсь, сжимая бокал, как спасательный круг. Ни одного знакомого лица — Кейт нигде нет, как и Джейни с Грегором, Анна пропала уже давно. В последний раз я видела ее на краю группы американцев, где она рассуждала об облигациях.

Я отступаю к краю бального зала и проскальзываю за одну из тяжелых бархатных штор цвета бордо, обрамляющих огромные окна. Здесь тянет прохладой, и я прислоняюсь к холодному камню, вдыхая уже знакомый запах пчелиного воска и хвои.

Мне бы уйти сейчас. Лечь спать. Собрать вещи. Исчезнуть в ночи, как Золушка, только без хрустальной туфельки, потому что ноги просто отваливаются.

— Когда я был маленьким, я всегда прятался здесь, если мне все надоедало.

Я вздрагиваю, едва не пролив шампанское на лиф платья. Передо мной стоит Рори — с приподнятой бровью, со стаканом виски в руке, словно сошел со страниц хайлендского любовного романа.

— Черт побери.

— Вижу, мое умение очаровывать хорошеньких девушек ничуть не притупилось.

Я закатываю глаза.

— Вам разве не положено обходить зал, Ваша Светлость?

— Я уже сделал более чем достаточно. — Он подносит стакан к губам. — К тому же я тебя искал.

Я снова сглатываю и делаю вдох, наблюдая, как грудь поднимается и опускается, стянутая корсажем. Поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит туда же. На мгновение он усмехается и отводит глаза.

— Ты сказал, что искал меня?

Он кивает.

— Ты исчезла. А ты исчезаешь только тогда, когда кто-то повел себя отвратительно.

Я моргаю.

— Откуда ты это знаешь?

— Я внимателен.

Он тянется и забирает у меня фужер, его пальцы скользят по моим.

— Ты не любишь шампанское.

— Мне его дали.

На мгновение повисает тишина.

— Фенелла, — наконец говорю я. — Думаю, она меня предупреждала.

— Вот как.

Он ставит фужер на приставной столик и протягивает мне свой стакан с виски, снова касаясь моей руки. На этот раз это ощущается намеренно.

— Тогда выпей это.

Я делаю глоток, обхватывая тяжелый хрусталь обеими руками и глядя на него поверх края. И тут он забирает стакан обратно, аккуратно ставит его и сокращает расстояние между нами так, что я чувствую тепло его тела.

— Эди, — говорит он, и мое имя ложится на его губы низким шепотом.

Я пытаюсь рассмеяться, но выходит неровно и сбивчиво.

— Это тот самый момент, когда вы соблазняете писательницу за шторой на балу?

Он перехватывает прядь моих волос, отводит ее назад за плечо и на секунду проводит большим пальцем по основанию шеи. Дыхание сбивается, я поднимаю на него взгляд.

— Это тот момент, когда я перестаю делать вид, будто не думаю о тебе каждую чертову секунду с самой первой нашей встречи.

И он целует меня. Не нежно. Он целует так, словно злится на себя за то, что хочет меня. Словно хочет этим поцелуем заглушить что-то внутри.

— Мы не можем… — выдыхаю я, когда он наконец отстраняется.

— Еще как можем, черт возьми, — рычит Рори.

Он берет меня за руку, и я иду за ним через скрытую дверь в деревянной панели на темную лестницу. Здесь пахнет сырой каменной кладкой. Он тянется и проводит большим пальцем по линии моей челюсти.

— Речь я произнес, а теперь воспользуюсь своим правом свалить к черту. — Он кивает на лестницу. — Прошу.

Я на мгновение колеблюсь, держась за гладкие металлические перила и не зная, куда они ведут.

Он прищуривается, будто пытаясь понять, о чем я думаю, затем коротко смеется.

— Это тайная лестница в западное крыло.

— А, — говорю я, начиная подниматься, странно спокойная, несмотря на бешено колотящееся сердце, — а я подумала, что ты ведешь меня в секретное подземелье.

— Возможно, так и есть.

Черт возьми. Вспышка желания едва не сбивает меня с ног. И тут я чувствую его ладонь на изгибе талии в сумрачном полумраке.

— Сюда.

Он тянется мимо меня, его рука задевает мое плечо, когда он открывает еще одну скрытую дверь. Я вдыхаю знакомый аромат его одеколона и проскальзываю под его рукой в знакомый ковровый коридор.

Рори тихо закрывает дверь и поворачивается ко мне, упираясь руками по обе стороны и прижимая к шелковым обоям. Я откидываюсь назад и смотрю на него с полуулыбкой.

— Ты уверен, что тебе не влетит за прогул?

Он медленно качает головой и приподнимает мой подбородок одним пальцем, на губах появляется улыбка.

— Мне не может влететь. Я здесь главный.

— Тогда, пожалуй, стоит тебя слушаться, — дразню я, осмелев от коктейлей и виски.

В ответ он наклоняется и целует меня снова, на этот раз мягко, затем окидывает задумчивым взглядом.

— Хорошая девочка.

В его акценте, в этом килте, с этой аристократической сдержанностью — это слишком. Пульс между бедер отзывается, и я тянусь к нему, обвивая шею руками, пока он прижимает меня к стене, не заботясь о том, что мы перекосили бесценную картину.

— Пойдем, — говорит он, берет меня за руку и ведет в свою комнату.