Сойтись с герцогом

35 Рори

Прошло десять минут с тех пор, как Джейми ушел, когда Джейни врывается в мой кабинет так, будто он принадлежит ей. Ее привычно солнечное выражение сменилось тем, которое я знаю слишком хорошо.

— Ты совсем с ума сошел?

Я не поднимаю глаз. На столе открытая бутылка виски Финна и пустой стакан. Часть меня хочет вылакать все до дна, проспать до завтра и сделать вид, что этого дня не было. Но это ничего не решит.

— Полагаю, это связано с Эди.

Джейни стоит в дверях, скрестив руки.

— О чем ты вообще думал.

Я на мгновение приподнимаю брови и молчу.

— Прости, о чем ты вообще думал, Ваша светлость, — в ее словах сочится ирония.

Я вздыхаю.

— Джейни…

— Не смей мне тут «Джейни». Эта девочка почти три месяца пахала как проклятая, уважала это место, была полезной, очаровала всех, а ты вышвырнул ее, как вчерашние объедки.

Повисает тишина. Я смотрю на бутылку и медленно, глубоко выдыхаю.

— Я подумал, что она что-то нашла, — говорю я наконец. — Я подумал…

Джейни размыкает руки и закрывает дверь, прислоняясь к ней спиной.

— Садись, пожалуйста, — говорю я, указывая на стул по другую сторону стола.

Джейни смотрит на стул с явным неудовольствием, но садится, скрестив и руки, и ноги в знак неодобрения. Часы бьют девять.

— Что ты подумал? — она приподнимает бровь. Теплом в ее тоне и не пахнет.

— Что я не… законный.

Она моргает.

— Прости, что?

— Законный наследник. — После всех этих лет слова звучат чужими.

— Ты таскал это в себе бог знает сколько лет и ни разу не сказал?

Я коротко киваю.

— Рори, — говорит она, наклоняясь вперед и опираясь подбородком на сложенную руку. — Это чистейший, без примесей, бред. Я слышала немало дерьма из уст твоего отца, — она поднимает взгляд на его портрет, хмуро взирающий на нас, и фыркает. — Но это уже за гранью.

Она встает, выходит из комнаты и исчезает. Я слышу ее шаги в коридоре, потом скрип двери библиотеки и, мгновение спустя, глухой удар — дверь захлопывается. Я беру из шкафа еще один стакан и наливаю себе, и второй — для Джейни, когда она вернется. Если вернется.

Она возвращается через пять минут с одним из дневников, которые месяцами не дают мне покоя, но этот в черной коже, не в красной. В руках у нее еще и стопка бумаг. Она кладет все на стол и качает головой, когда я предлагаю ей выпить.

— Мне же ехать обратно в коттедж, помнишь.

Я смотрю, как она раскрывает дневник и быстро листает страницы, прищурившись, вчитываясь в рукописный текст.

— Вот. — Она поворачивает книгу ко мне и протягивает через стол. Кончиком пальца указывает на страницу. — Прочитай.

Это не его почерк. Это почерк моей матери — аккуратный и сдержанный, в отличие от его размашистых каракулей.

Мне не стоило ехать верхом. Он снова был пьян, мне нужно было уйти, и теперь все разрушено. Это моя вина. Ребенка больше нет.

Я смотрю на дату и у меня перехватывает дыхание.

— У нее был выкидыш до твоего рождения, — тихо говорит Джейни. — Она тоже вела дневники, но хотела, чтобы их заперли в библиотеке. Я бы сказала, что это разрушило брак, но им вообще не следовало быть вместе. Твой отец был… — она замолкает.

Ей не нужно продолжать. Для посторонних он был непредсказуемым, обаятельным, переменчивым. Для тех, кто знал его близко, — невыносимо жестоким.

— Вот о чем говорил твой отец. Я слышала это не раз. Дело было не в тебе. И никогда не в тебе.

Пол словно уходит из-под ног.

Джейни встает и на мгновение кладет руку мне на плечо, мягко сжимая.

— Я оставлю тебя.

Я долго смотрю на страницу, и сердце сжимается от вида почерка моей матери. Неудивительно, что она ушла от него, ушла от нас всех. Хватило же мужества — уйти, чтобы умереть от рака всего через несколько месяцев. Это кажется несправедливым.

И тут я опускаю взгляд на стопку бумаг, которую Джейни оставила на столе. Это черновик Эди. Посередине торчит желтый стикер. Я узнаю ее почерк.

Собиралась удалить этот раздел. Не уверена, что он полезен, — подумала, тебе захочется увидеть и решить самому.

Я начинаю читать.

Это не про меня. Не про поддельные свидетельства о рождении и тайное отцовство. Не про пропавших наследников, не про мою мать и не про первенцев, погибших из-за трагедии. Это про проклятую землю.

Грязные сделки, нарушенные обещания, манипуляции и тонкие игры влияния. Старые крофты и фермы, присоединенные к поместью под видом опеки, а через десять лет проданные частному охотничьему синдикату за солидную прибыль. Страница за страницей, снова и снова.

Настоящее предательство все это время было здесь, под моими ногами, а я был слишком ослеплен собственной спесью, чтобы увидеть.

И Эди не собиралась это разоблачать — она отметила это. Для меня.

Я отодвигаю нетронутый стакан с виски. Сейчас нужно сосредоточиться. Я часами сижу, читая то, над чем она работала, и понимаю, что она изо всех сил пыталась словами нарисовать картину управления моего отца, обходя острые углы того, каким человеком он был на самом деле.

— Черт, — я провожу руками по волосам, поднимаю голову и понимаю, что небо потемнело. Я сижу здесь уже несколько часов.

— Ты в порядке? — раздается стук, и Джейни заглядывает в дверь, на лице — тревога.

Я киваю.

И тут в коридоре раздается голос Джейми, и через мгновение появляется его лицо — он возвышается над Джейни, кладет обе руки ей на плечи и смотрит на меня, приподняв брови, с привычной веселой улыбкой.

— Ну что, брат? Все уладил?

— Уладил?

— С Эди, — говорит он, и Джейни медленно поворачивается к нему. — Она же вернулась, да?

Я отодвигаю стул и встаю, сжимая край стола.

— Что ты имеешь в виду?

Выражение лица Джейми меняется в одно мгновение.

— Какого черта, Рори? Эди стала другом. Мне она нравилась. Всем она нравилась.

Джейни на секунду поворачивается ко мне и смотрит так, как я никогда раньше не видел.

— Она была здесь по работе. Она не была другом. Когда ты наконец поймешь, что людям не нужна наша дружба. Им нужны наши деньги, наша власть, наше влияние. — Я подхожу к окну и смотрю на озеро. — Девицы, которые вьются вокруг тебя на приемах, плевать на тебя хотели. Им нравится замок, им нравятся деньги. Посмотри на него, — я обвиняюще указываю на портрет на стене. — При всех его пышных приемах он умер в одиночестве.

Джейми некоторое время смотрит на меня, прежде чем заговорить.

— Ну, он был куда менее одинок, чем ты будешь. Ты прямо как горбун из Нотр-Дама. Эди искренне о тебе заботилась, а ты был слишком чертовски туп, чтобы это увидеть. Ты знаешь, она в машине разнесла Анну в клочья. Она за тебя вступилась, хоть ты этого и не заслуживал. Сказала, что не полетит домой с ней, и тогда вышла и пошла пешком.

Все внутри меня превращается в лед.

— Я подумал, что она тебе позвонит. Или появится здесь. Я высадил ее на перекрестке несколько часов назад. Она сказала, что не возвращается в Лондон.

— Она что?

— Она забрала сумки. Вид у нее был решительный. Я думал, она здесь.

Я даже не могу его винить. Это моя чертова вина. Опять спесь. Может, я и правда сын своего отца.

Лицо Джейни становится мертвенно бледным.

— Уже почти темно.

Тело начинает действовать само. Ключи, телефон, в «Дефендер».

— Я поеду с тобой. — Джейми уже рядом.

— Лежать, — я указываю на кабинет, и собаки пятятся назад, даже не пытаясь испытывать судьбу. Я разблокирую телефон и звоню единственному человеку, которому не хочу быть должен.

— Брайс, — рявкаю я. — Мне нужна услуга.