Сойтись с герцогом

22 Эди

Я даже не утруждаю себя тем, чтобы смыть из волос воду из бассейна. Натягиваю футболку и джинсы, засовываю телефон в карман и иду в библиотеку. Последние три недели я вкалывала как проклятая. Последнее, чего я хочу, чтобы Рори решил, будто я воспринимаю это место как курорт.

Я ему покажу. Смахиваю с зубов привкус шампанского, полощу рот, потом засовываю телефон в задний карман и спускаюсь вниз.

Сначала я его не замечаю. В библиотеке слышно только знакомое, убаюкивающее тиканье огромных напольных часов, и я проскальзываю в кресло, открываю ноутбук и беру ручку.

— Закончили праздновать?

Слова звучат тихо. А вот тишина после них — совсем наоборот.

Рори стоит у двери кабинета своего отца, неподвижный, как одна из вырезанных из камня статуй. Его присутствие будто вытесняет весь воздух из комнаты, и тишина тянется, густая и зловещая. Его глаза сужаются, и я почти чувствую, о чем он думает.

Я прочищаю горло и делаю вид, что не слышала его замечания.

— Я… эм… нам… мне нужно поговорить с тобой о дневниках.

Его челюсть снова напрягается, и на долю секунды по лицу пробегает какое-то выражение — такое мимолетное, что я сомневаюсь, не привиделось ли мне. Потом оно исчезает, уступая привычной каменной сдержанности. Но и этого хватает, чтобы я замялась.

— О дневниках, — его голос низкий. Он бросает взгляд на стопку красных тетрадей на моем столе, и в выражении лица что-то меняется. Он скрещивает руки, подбородок чуть приподнимается, словно он готовится к схватке.

Я вытаскиваю страницы, отмеченные стикерами, раскрываю несколько книг и раскладываю их на столе.

— Тут что-то… не так. И я не знаю, что с этим делать.

— Что ты имеешь в виду? — слова выдавлены сквозь зубы, рот едва приоткрывается.

Я колеблюсь, ощущая на себе всю тяжесть его внимания.

— Там… — я подбираю слова, почти морщась, произнося их. — Там есть грант на реставрацию, который должен был пойти на конюшни. Но он пишет, что потратил его на переоборудование оранжереи. И это утверждено кем-то, кого не существует. Я проверила.

Рука, на которую он опирается, на миг сжимается, костяшки белеют.

— Ты хочешь сказать, что кто-то воровал у поместья? — он бросает на меня косой взгляд.

Я качаю головой.

— Думаю, кто-то неправильно распоряжался деньгами. Или… — я снова качаю головой, — выводил их. Возможно.

Он проводит рукой по темной щетине на челюсти, потом его взгляд скользит по страницам, и что-то мелькает в его лице — раздражение, может быть, или первая трещина в его ледяной броне.

— Судя по всему, в мое отсутствие ты отлично проводила время.

Я поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом. Его голос низкий и сдержанный, но в нем есть что-то еще. Что-то, что кипит под поверхностью.

Я чуть склоняю голову и изображаю невинность.

— Я не знала, что мне нужно твое разрешение, чтобы пользоваться бассейном.

Под кожей учащенно бьется пульс, и это никак не связано со злостью.

Рори делает шаг ближе, и я ощущаю тепло его тела даже сквозь ткань рубашки. Рукава у него снова закатаны, и я замечаю, как напрягаются предплечья, когда он упирается ладонями в стол.

— Не нужно, — его взгляд не отрывается от моего. Медленное тепло скручивается где-то низко в животе, нежеланное, но невозможное к игнору. Я пытаюсь пожать плечами как ни в чем не бывало.

— Если хочешь установить какие-то правила, — говорю я, отодвигая кресло и вставая лицом к нему.

Это должно было прозвучать легкомысленно, защитно. Но его глаза сужаются, он отводит взгляд и резко втягивает воздух. Я несколько секунд наблюдаю, как дергается мышца на его челюсти.

— В следующий раз, возможно, стоит приглашать кого-то, кто не является моим братом.

Я приподнимаю бровь, и в груди что-то неприятно сжимается.

— Ревнуешь?

Он отвечает не сразу. Берет стакан с виски и делает медленный глоток, не сводя с меня взгляда, потом ставит его обратно с подчеркнутым спокойствием.

— Осторожно. — Он подходит еще ближе, так что мне приходится запрокинуть голову, чтобы не потерять его взгляд. — Тебе не понравится, что я сделал бы, если бы это было так.

Тиканье часов будто разносится эхом по пустой комнате. Полено в камине сдвигается, и в дымоход взмывает сноп искр. Моя грудь поднимается и опускается. Я должна что-то сказать. Должна отступить.

Но я не делаю этого. И он тоже.

— Эди, — произносит он, и это звучит глухо, почти рыком, как предупреждение.

Я слегка склоняю голову, когда его рука берет меня за подбородок, поднимая лицо, и он наклоняется и целует меня. На мгновение он прикусывает мою нижнюю губу, и я судорожно вдыхаю, тянусь руками к его спине, ощущая под пальцами твердые мышцы. Его пальцы путаются в моих мокрых волосах, и я слышу, как он стонет мне в рот, притягивая меня к себе на миг, а потом…

— Мы не можем этого делать, — грубо говорит он. Его взгляд падает на пуговицу моей рубашки, и я вижу, как он тянется к ней, проводит по ней пальцами, словно борясь с собственной совестью. Я опускаю глаза и замечаю темные волоски на его запястье и поблекшие линии татуировки с чертополохом на предплечье, делаю неровный вдох и отступаю к столу, задевая стопку дневников, которые с глухим стуком падают на пол.

Будто сам Дикки Киннэрд вошел в комнату. Атмосфера меняется в одно мгновение. Рори напрягается и отступает, и на его лицо возвращается маска герцога, связанного долгом.

— Прости, — резко говорит он. — Это было ошибкой. Этого больше не повторится.

Он выходит из библиотеки стремительным шагом, оставляя меня задыхаться и чувствовать себя глупо из-за того, что я хотела этого, пусть даже всего на миг.