Сойтись с герцогом

9 Эди

Я уже около получаса разглядываю фотографии в рамках в коридоре, пытаясь понять, кто здесь жил раньше и кто живет сейчас. Снимки тесно сгрудились в разномастных рамках, будто их развешивали наспех, каждый раз, как проявляли очередную пленку.

Тут и черно-белые портреты суровых мужчин с моржовыми усами, и стройные девушки двадцатых в стиле флэппер — с боа из перьев и сигаретами в длинных изящных мундштуках, и дальше — милые цветные фотографии… ну, полагаю, это Рори и его братья. Эти зеленые глаза я узнаю где угодно, как и спокойное выражение лица, будто бросающее вызов фотографу. Его мать выглядит красивой, но рассеянной: темные волосы собраны в хвост, красно-белая клетчатая рубашка завязана на талии. Одной рукой она опирается на колено самого младшего мальчика, а в другой сжимает стакан — кажется, с виски.

Покойного герцога Киннэрда не спутать ни с кем. Даже на семейных фотографиях в его осанке есть что-то высокомерное, почти царственное, словно он стоит выше всей этой суеты с фотографированием. На одном снимке он держит на руках темноволосого малыша, но поза кажется странно скованной — будто это чужой ребенок, а не его собственный. Возможно, я слишком много додумываю.

И все же на другом фото он в шуточных очках и котелке, так что, может быть, в нем была и другая сторона. Я чувствую, как во мне просыпается исследователь истории: в умении оживлять прошлое и распутывать истории, которые люди оставляют после себя, есть что-то по-настоящему волшебное.

— А вот ты где!

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Передо мной Джейни с корзиной под мышкой.

— Прости, я просто смотрела на…

— Галерею негодяев, — фыркает она, перехватывая корзину поудобнее. — Пытаешься составить представление о семье для книги?

— Что-то вроде того.

У меня ощущение, что собирать эту картину придется самой. Рори совершенно не дал понять, что рад моему присутствию. Я до сих пор чувствую, как его взгляд прожигал меня насквозь, и ту высокомерную ярость, которая, казалось, заполнила всю комнату еще до того, как он открыл рот.

— С Рори закончили?

Я поджимаю губы и киваю. Можно и так сказать. Возразить ему — самое не-Эдишное, что я когда-либо делала, а теперь я застряла здесь без возможности выбраться из этой ситуации.

— Тогда пойдем, покажу тебе твои комнаты.

Комнаты? Я послушно трусцой иду за ней, как одна из собак Лох-Морвена, которых здесь, кажется, больше, чем людей.

Мы поднимаемся по широкой лестнице, и я провожу рукой по шелковистому дереву перил, представляя, сколько раз до меня это делали руки куда более благородного происхождения, чем мои. Ступени пологие, устланные толстым ковром. Наверху мы поворачиваем вдоль балкона и идем по другому коридору. Здесь нет чучел звериных голов, зато стены словно служат семейным хранилищем старинного рукоделия: на темно-красных дамасских обоях висят ряды выцветших вышивок в деревянных рамках.

Джейни открывает дверь в комнату, которая больше квартиры Анны. Огромная кровать с балдахином, длинный туалетный столик между двумя высокими окнами. Это похоже на самый роскошный номер отеля, какой только можно вообразить, и…

— А здесь у тебя гостиная, — говорит Джейни, ведя меня через арку в комнату такого же размера.

Под одним из окон стоит тяжелый дубовый письменный стол, уже подготовленный к работе: стопки бумаги, блокноты, корзинка с ручками и карандашами.

— Я не была уверена, что тебе понадобится, но канцелярские штуки все любят, правда? — Джейни улыбается и похлопывает один из блокнотов.

Я понимаю, что каждый из них — новенький Moleskine, и с трудом сдерживаю радостный писк. Это так далеко от штамповки текстов для страховой компании Super Pets.

— Ванная здесь. Клэр будет приходить убираться каждый день, так что ни о чем беспокоиться не нужно. Но если ты будешь в разгаре работы и не захочешь, чтобы тебя отвлекали, просто напиши мне в WhatsApp, и я договорюсь, чтобы она пришла в другое время.

Я понимаю, что стою с открытым ртом. Полки в ванной заставлены теми самыми толстыми, пушистыми белыми полотенцами, какие обычно видишь в журналах, а туалетные принадлежности — в коричневых стеклянных бутылках с рукописными этикетками на крафтовой бумаге.

— Все в порядке? — Джейни смотрит на меня с беспокойством.

Я киваю.

— Потрясающе. Прости. Я просто… я знала, что здесь будет шикарно, но не представляла, насколько.

Она смеется.

— Если уж мы пускаемся во все тяжкие, то делаем это со стилем.

Я вспоминаю яростное лицо Рори. Думаю, если бы он знал, что приеду именно я, он бы скорее спустил эту лодку на дно озера, предварительно просверлив в ней несколько дыр.

— Это невероятно.

— Хотя тебе вовсе не обязательно писать здесь. Есть библиотека и зимний сад — эту часть дома я тебе еще не показывала. Или можешь поплавать, а потом писать у бассейна.

Все это начинает напоминать какой-то роскошный ретрит, а не работу. Не могу поверить, что мне за это еще и платят. Единственное, что портит картину, — сто девяносто один сантиметр, до неприличия хорош собой и… ах да, та самая мелочь: он предпочел бы, чтобы я была где угодно, только не здесь.

Здесь даже есть небольшой приветственный набор, как в дорогом отеле: код доступа к Wi-Fi и контактные номера Джейни, уборщиц, садовника и егеря — на случай, если у меня вдруг случится экстренная ситуация с садом или дикой природой, полагаю.

— Я дам тебе время обжиться. В холодильнике есть напитки и кое-что перекусить, но если захочешь сэндвич или что-нибудь еще до ужина, спускайся на кухню и бери сама. А ужин в восемь, в столовой.

Когда Джейни уходит, я поступаю так, как поступил бы любой уважающий себя взрослый человек: скидываю дурацкие ботинки и плюхаюсь на кровать с балдахином звездочкой.

Анна: Как там у тебя дела?

Анна: Есть новости?

Анна: Тебя по дороге не похитили?

Я пролистываю вереницу сообщений от Анны и набираю ответ.

Я: Все просто ужасно.

Я: Понятия не имею, как я это переживу.

Я как раз фотографирую вид с кровати, когда в ответ прилетает ее слегка злорадное сообщение.

Анна: Ой, бедняжка. Ну, это риск работы, если берешь ее вслепую.

Я смотрю на три танцующие точки на экране, пока она сочиняет ответ на фото бледно-серых штор, роскошными складками ниспадающих с огромных белых окон с видом на Лох-Морвен. Кадр, который говорит сам за себя. Это место до безумия роскошное, и впервые в жизни мне невероятно повезло.

Я люблю Анну, но она до ужаса конкурентная — думаю, это издержки профессии. Я почти слышу, как она скрипит зубами.

Я: О… очень мило.

Анна: Не забудь про аренду в следующий понедельник

Добавляет она через секунду-другую. В этом есть что-то холодное. Ни поцелуя, ни смайлика. Просто сухое напоминание.

Я поднимаюсь и подхожу к окну, глядя, как свет играет на воде озера внизу. Вдалеке виден каменный лодочный сарай, а за ним — маленькая деревянная гребная лодка с одинокой фигурой у весел. Все это кажется бесконечно далеким от всего привычного.

Я начинаю разбирать вещи, раскладывая свои мелочи на туалетном столике, где они выглядят маленькими и слегка дешевыми на фоне отполированного дерева. На самом дне сумки я нахожу свой счастливый экземпляр «Гордости и предубеждения» — потрепанный, выцветший, с мягкими от времени уголками. Я выиграла его в школьном конкурсе сочинений, когда мне было двенадцать; это был мой входной билет в мир Джейн Остин.

И теперь я каким-то образом оказалась в собственной версии Пемберли.

Я листаю страницы, и между ними выскальзывает засушенная календула, мягко падая мне на колени. Я поднимаю цветок, вспоминая день, когда бабушка Роуз подарила его мне на крыльце нашего маленького дома недалеко от Эдинбурга. Она не была садовницей, но ярко-желтые ноготки пробивались сквозь сорняки и камни у калитки, и она протянула мне один, сказав, что они символизируют стойкость.

— И она тебе понадобится, — мрачно добавила она.

Через год ее не стало, университет был позади, и я осталась одна на всем свете. Тогда я уехала из Шотландии, отправившись в Лондон, потому что думала, будто именно там происходит вся жизнь. Оказалось, что да — просто не всегда со мной.

Странно, но как только я вышла из самолета в Инвернессе, сердце вдруг почувствовало себя дома — совершенно необъяснимо. Может, Шотландия и правда у меня в крови.

Я заканчиваю разбирать вещи, ложусь и закрываю глаза, собираясь вздремнуть минут пять.

Просыпаюсь через час, наливаю стакан воды из холодильника и захожу в ванную, чтобы посмотреть на свое отражение. Боже мой, я выгляжу просто ужасно. Не могу поверить, что я так ужасно выгляжу в доме самого горячего мужчины, которого я когда-либо встречала, который к тому же чертовски богатый герцог-миллиардер и живет в замке. А на мне этот кошмарный серый костюм, из-за которого я похожа на стюардессу какой-то совсем убогой авиакомпании, волосы зализаны назад, и в итоге я выгляжу как огромная вспотевшая луна с ореолом рыжего пуха. Мне нужно придумать, что надеть к ужину. А потом — что носить следующие три месяца. Я должна выглядеть одновременно непринужденно стильной, писательской и при этом так, будто мне совершенно плевать, что он обо мне думает.

Я раздеваюсь, швыряю этот уродливый наряд на стул у ванны на львиных лапах и распускаю волосы, встряхивая их. В углу — огромная душевая кабина, с тропическим душем и дополнительной ручной лейкой. Самой подходящей, чтобы справляться с фрустрацией, которая накапливается, когда приезжаешь на работу и обнаруживаешь, что мужчина, о котором ты изо всех сил старалась не думать последние три месяца, — твой новый начальник, он, кажется, ненавидит тебя с первого взгляда, а тело об этом почему-то не в курсе. В этот момент между ног вспыхивает резкий укол желания, и я сжимаю бедра, будто могу как-то его удержать.

Я включаю душ, даю воде немного стечь и ступаю на бледно-серую плитку, чувствуя, как струи пропитывают волосы и бегут по телу. Гель для душа густой, роскошный. Я втираю его в кожу, смывая металлический запах аэропортов, кресел самолета и пота в неудачно выбранной одежде. Медленно и осознанно массирую кожу головы шампунем, пока пар с ароматами розмарина и лаванды заполняет ванную, затуманивая зеркало напротив, так что мое тело превращается в размытый силуэт. Вода стекает по плечам тонкими струйками, и я пытаюсь не думать о Рори.

Это невозможно. Он самодовольный, пренебрежительный помешанный на контроле тип, который ждет, что все будут подпрыгивать, стоит ему щелкнуть пальцами. Не думай о его пальцах, Эди. Не думай о том, как они медленно и неотвратимо входили в тебя, как перехватывало дыхание, когда его язык коснулся самой сердцевины…

Рука будто на автопилоте тянется к ручной лейке, и я включаю ее. Другой рукой я обхватываю грудь, проводя большим пальцем по соску, позволяя струям какое-то мгновение играть на мягких изгибах живота, прежде чем сдаюсь и направляю поток между ног. Я представляю ярость в его глазах, когда сегодня днем вошла в кабинет, и его резкую, отрывистую злость, с которой он говорил, и одновременно вижу его обнаженным, с тяжелым членом в руке, и эти же глаза смотрят прямо на меня. Жар собирается внизу живота, ноги дрожат, и я сильно сжимаю сосок.

О боже.

Я почти сразу кончаю, без всякого сдерживания, выгибаясь к прохладной кафельной стене.

Да чтоб тебя, Джонс.

Я заканчиваю с душем, закутываюсь в полотенце и устраиваю себе строгую выволочку, одеваясь. Это было отклонение. Я здесь серьезный и профессиональный автор, выполняющий контракт, и с этого момента я сосредотачиваюсь только на работе. Только на работе. Я никогда не поднимусь по издательской лестнице, если не буду держать цель в поле зрения.

А Рори Киннэрд — не цель.

Восемь вечера, а я стою в обеденном зале одна. Наверху на кровати валяются пять разных нарядов, и даже сейчас я не уверена, что выбрала правильный. У меня смутно всплывает воспоминание из какого-то сериала про королевскую семью, где к ужину каждый вечер переодеваются в смокинги, и я понятия не имею, что вообще должна была надеть. В итоге я остановилась на платье, в котором была на презентации у Аннабель, и замшевых ботинках. И колготках — как психологическом убийце страсти, на всякий случай, если вдруг окажусь напротив Рори и мое подсознание начнет выкидывать фокусы. Хотя, судя по всему, это не проблема: я здесь одна, стол не накрыт, а единственный звук, кроме тиканья огромных напольных часов у двери, — урчание моего голодного желудка. Если я сейчас пойду кого-нибудь искать, а они все войдут, я буду выглядеть идиоткой. Но если простоять тут еще хоть немного… я не знаю, что делать. Подожду до пяти минут девятого, а потом загляну в холл.

Секундная стрелка подползает к двенадцати, когда в дальнем конце обеденного зала открывается дверь.

— Вы, должно быть, писательница.

Я оборачиваюсь на незнакомый голос и вижу высокого мужчину с растрепанными темными волосами и широкой улыбкой. Он уверенно идет ко мне, протягивая руку. Родство с Рори очевидно, но если тот прямой, собранный и выверенный, этот излучает абсолютную расслабленность.

— Джейми Киннэрд. Вы не там стоите. Я так и думал, что найду вас здесь.

— Эди Джонс.

— Красивое имя для красивой девушки, — говорит он с легким обаянием. — Брат об этом не упоминал.

— Про имя? — я не удерживаюсь от улыбки, чувствуя облегчение.

— Не только про имя. — Он на мгновение приподнимает бровь и распахивает дверь. — Прошу, мэм.

В холле меня накрывает аромат чего-то невероятно вкусного, и желудок снова подает голос.

— Я тоже зверски голоден. Давайте поторопимся с ужином, пока Рори все не смел.

Он ведет меня в меньшую столовую, смутно знакомую по дневной экскурсии.

— Простите, я перепутала комнаты.

— В этом доме проще простого. Где, черт возьми, сейчас Рори?

— Я здесь, — раздается сдержанный, низкий голос.

Я оборачиваюсь и вижу его за дверью — руки заложены за спину, выражение лица непроницаемое. Щеки заливает румянец стыда, и мне внезапно мерещится, что у него где-то есть пульт с камерами, следящими за каждой спальней и ванной. Я опускаю взгляд, пытаясь прийти в себя, а потом снова смотрю на него — его зеленые глаза кажутся темнее обычного. Наверное, от злости.

Появляется бородатый мужчина с подносом и расставляет блюда на столе, когда мы садимся. Он отступает на шаг и ждет, пока Рори коротко кивает.

— Иди, мы сами разберемся. Передай Шоне наш привет.

— И удачи, — добавляет Джейми, прежде чем дверь закрывается. — Его жене завтра делают операцию, — поясняет он, намазывая хлеб маслом.

Значит, не совсем лишен человечности, думаю я, когда Рори пододвигает мне блюдо. Это что-то вроде ягненка в таджине, рядом — щедрая горка кускуса с рубиновыми зернами граната и салат, украшенный свежей мятой. Запах просто умопомрачительный.

— Ну вот, это уже приятно, — говорит Джейми. — Вы смотрели «Йеллоустоун»? Сидеть здесь за столом — почти как там, только нам не хватает Бет, чтобы эффектно уйти посреди ужина.

Рори приподнимает бровь и смотрит на Джейми, а тот на секунду ухмыляется.

— Ладно, своя Бет у нас есть.

— Не уверен, что Финну понравится такое сравнение, — сухо говорит Рори.

— Финн — это ваш брат? — осторожно спрашиваю я. Я не уверена, что выдержу три месяца натянутой вежливости и попыток не издать странный звук, когда глотаю.

Джейми кивает.

— Сложный средний ребенок. Долгая история.

— Никакой истории нет, — говорит Рори. Его пальцы сжимаются вокруг бокала.

— Он живет здесь, в поместье?

— Нет. Он на Бенруаре, делает виски и приручает тюленей.

— А.

— Финн — загадка, — говорит Джейми, жуя. Потом указывает на Рори. — Он у нас помешан на контроле, а я — расслабленный.

— Ты помнишь, что Эди — писательница и вполне может делать заметки под столом, да?

Я вскидываю обе руки.

— Нет, честно, не делаю.

— В платье может быть спрятано записывающее устройство.

Взгляд Рори скользит по мне чуть дольше, чем нужно, и у меня на затылке встают дыбом волоски. Я на секунду прижимаю ладони к столу, пытаясь удержать равновесие.

— Никаких устройств, — бодро говорю я, делаю большой глоток вина и стараюсь не подавиться. Мне невольно вспоминается последний раз, когда он смотрел на меня так же. — Так вы сказали, ваш брат спасает тюленей?

Джейми накладывает себе еще картофеля.

— Ага, он ветеринар по морским млекопитающим. Слишком много букв «м» для человека, который подбирает детенышей тюленей и спасает их, когда их выбрасывает на берег или бросают родители. Наверное, в этом есть какой-то глубокий символизм, — добавляет он, зарабатывая еще один убийственный взгляд Рори.

Я изо всех сил стараюсь поддерживать вежливые попытки Джейми удержать разговор на плаву, а его брат отвечает резко и сухо, не сводя с меня глаз, словно я — неразорвавшаяся бомба на противоположном конце стола.

— Джейни показала тебе дом?

Я наклоняю голову набок.

— Ну… отчасти. Она показала нижние этажи и дала карту замка, но сказала, что тут еще много всего.

— Конюшни видела?

— Конюшни? — я качаю головой. — Мы на улицу не выходили.

— Ты верхом ездишь? Могу завтра тебя вывезти, если хочешь, показать окрестности с лошади. Так проще почувствовать местность.

— Я не ездила верхом с подросткового возраста, — признаюсь я, и в животе собирается тревожный трепет. — Но, думаю, это как с велосипедом, да?

— Только если мы не посадим тебя на Раса, жеребца, — ухмыляется Джейми. — Он скорее как болид «Формулы-1», а не велосипед.

— Ничего подобного не будет, — ровно говорит Рори.

Он тянется через стол и медленно наливает себе воды, прежде чем продолжить:

— Я тебя вывезу. После завтрака.

— Тогда по дороге скажу Кейт, — невозмутимо говорит Джейми. — Она, наверное, будет рада женской компании. Подозреваю, я ей смертельно надоел, торча во дворе каждый день.

Я продолжаю есть, не находя, что сказать. Рори подливает мне вина.

— Или хочешь шампанского?

Он смотрит на меня, и его брови едва заметно приподнимаются. Я не понимаю, мерещится мне подтекст или нет.

— Красное вполне подойдет, спасибо.

— Кейт тебе понравится, — спустя мгновение говорит Джейми. — Она чертовски крутая. Только не думай, что она просто конюх. Она отвечает за весь племенной фонд, работает с лошадьми стоимостью в сотни тысяч фунтов, продает их по всему миру. — Он откидывается на спинку стула и делает глоток. — Она знает их родословные от и до. Это впечатляет.

— Эди сама все увидит завтра, — говорит Рори. — У тебя есть все необходимое? Джейни обычно держит все под контролем.

Я киваю.

— Даже блокноты.

— Она золото, — говорит Джейми. — По сути, именно она держит это место на плаву.

— Так и есть, — соглашается Рори. — Каждому поместью нужен кто-то вроде Джейни. Она на вес золота.

— И должна быть, — добавляет он. — Половину времени мне кажется, что она единственная, кто действительно понимает, какой здесь на самом деле бардак.

В его голосе слышится искренняя теплота — первая трещина в броне, которую я замечаю. Может, он и правда не совсем чудовище.

— Она держит нас в узде, — говорит Джейми, предлагая всем вино и наливая себе еще, когда мы с Рори качаем головами. — Не говоря уже обо всех остальных работниках. В общем, если тебе что-то нужно, первым делом иди к Джейни. Не знаю, как она это делает, но она держит руку на пульсе круглые сутки.

— С вами иначе нельзя, — говорит Рори, впиваясь в него прищуренным взглядом.

Джейми поднимает бокал в насмешливом тосте.

— Кто-то же должен поддерживать семейные традиции. Винный погреб сам себя не опустошит.

Рори откидывается на спинку стула и складывает руки на груди, глядя через стол с холодным презрением. Рукава его дорогой белой рубашки снова закатаны, обнажая темные волоски на предплечьях и линии татуировки с чертополохом. Я водила по ним пальцем. От этого воспоминания живот сводит.

— Право первой ночи осталось в темных веках, братишка, — отрезает он.

Джейми развалился на стуле, расслабленный, с бокалом в руке. Мой писательский мозг тут же дорисовывает сцену: он появляется со своим легким обаянием и широкой улыбкой, предъявляя права на древнее феодальное правило, по которому лордам позволялось все.

Повисает долгая пауза, а потом уголки губ Джейми дергаются.

— Я просто возвращаю в поместье атмосферу «Игры престолов».

Рори закрывает глаза и качает головой.

— Это было бы смешно, если бы я не ждал, что на пороге в любой момент появится вереница хорошеньких юных сотрудниц с требованиями алиментов.

Джейми пожимает плечами.

— Если появятся, это будет моя проблема.

Я неловко ерзаю на стуле, одергивая подол платья. Через мгновение поднимаю взгляд. Рори смотрит на меня, выражение лица непроницаемое. Я заправляю прядь волос за ухо.

— Так… — говорю я. — Сколько вообще людей работает здесь, в поместье?

Бровь Рори едва заметно приподнимается, и он напрягается.

— Тебе нужно сходить за одним из твоих новых блокнотов или это просто светская беседа?

Джейми фыркает.

— Нет, спасибо, — чинно отвечаю я. — Мне просто стало интересно.

— Завтра расскажу все подробно, когда поедем верхом.